Часть 5

Осеннее утро встретило девушку холодными объятиями северного ветра и непрекращающимся с ночи ливнем. Ещё вчера, возвращаясь домой, она ловила в воздухе последние нотки уходящего лета, но сегодня мир погрузился в промозглую, серебристую пелену. Гермиона, ловко перепрыгивая через лужи, мысленно проклиная ненастье, спешила на работу. Мимо неслись, кутаясь в зонты, такие же спешащие фигуры. Она ловила отрывки разговоров, чей-то смех, видела на лицах отражение собственной утренней досады. И всё же — лёгкие наполнялись свежим, колким сентябрьским воздухом; мимо с шумом проносились автобусы; мир вокруг жил, кипел, и даже эта слякоть не могла отнять у неё странное, щемящее чувство: она чувствовала себя живой. По-настоящему. И надо же было ей родиться именно в эту пору. Осень всегда вдохновляла её лично. Время жатвы, подведения итогов, когда природа, уставшая от буйства красок, готовилась к долгому сну. Но для Грейнджер эта осень стала временем тихого, упорного возрождения — её нового начала. Ветер, пахнущий дождём, опавшей листвой и воспоминаниями о Хогвартсе, кружил голову и заставлял краешки губ непроизвольно взлетать вверх. Скоро её день рождения. Когда-то, в другой жизни, это был самый любимый праздник. Гарри никогда не забывал о нём, стараясь порадовать даже мелочью. О Роне думать не хотелось — он забывал с завидным постоянством. Сначала это было досадно, потом раздражало, а под конец приносило лишь тягостное разочарование. Теперь же воспоминания о нём не шевелили в душе ровно ничего. Гнев и страх сменились тихим, всепоглощающим безразличием. Ей было совершенно всё равно, как он живёт, с кем делится успехами и какой матч смотрит по вечерам. При всей своей магглоненавистнической риторике, Рональд обожал их бытовые приборы, упрощавшие жизнь. Это двуличие было абсурдным, но так на него похоже. Гермиона усмехнулась про себя, шагнув в красную телефонную будку. Грустно было лишь о том, что день рождения уже никогда не станет прежним. Отношения с Роном канули в небытие, и лишь Гарри, как верный маяк, оставался рядом. Джинни была на сносях, и аппарировать ей было опасно. Да и писем от неё Гермиона давно не получала. Праздновать с родителями тоже не хотелось — слишком много вопросов, слишком много материнской, обострённой до болезненности интуиции. Стоило ей лишь появиться на пороге, и пришлось бы на ходу сочинять небылицы, скрывая всю правду о браке. Миссис Грейнджер много писала, чувствуя подвох. В ответах дочь ограничивалась банальностями: «не сошлись характером», «так вышло». Ни слова о поднятой руке, об изменах, о выкидыше — этого её мать не пережила бы. Слишком много грязи уже вылили на неё магические СМИ; Рите Скитер, Джуне Маклагген и даже Лаванде Браун, спортивной обозревательнице, удалось исказить её историю до неузнаваемости. Свой островок спокойствия, хоть и призрачный, она решила сохранить хотя бы для родителей. Подходя к Министерству, Гермиона вспомнила о вчерашнем разговоре с Малфоем. Хоть иллюзий насчёт его рабочего рвения она не питала, в глубине души теплилась слабая надежда: а вдруг сегодня он появится? Погружённая в мысли, машинально кивая знакомым, она не заметила, как открыла дверь своего — теперь уже бывшего — кабинета. — Мерлин! — вырвалось у неё испуганно, инстинктивно прижимая руку к груди. За её рабочим столом, вальяжно развалившись в кожаном кресле, сидел Малфой. Безупречный, как всегда: идеальный чёрный костюм, волосы, зачёсанные назад, и та самая, слегка насмешливая ухмылка. Ещё вчера этот человек казался морально раздавленным, а сегодня — восседал тут, явно готовый к язвительному комментарию. — Я, конечно, всё понимаю: ты лучшая в своём деле и вообще во всём этом грёбаном Министерстве, — произнёс он, высокомерно вздёрнув подбородок. — Но пока начальник здесь я, опозданий не потерплю. Девушка непонимающе улыбнулась, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. — Ты делаешь мне замечание? — Если это повторится, думаю, нам придётся попрощаться, — ехидно протянул он, изучая её лицо в ожидании вспышки. — Хорошо, — после короткой паузы смиренно ответила Грейнджер, глядя ему прямо в глаза. Она почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. Его выжидающая гримаса сменилась откровенным недоумением. — И это всё?! — он от удивления приоткрыл рот. — Ты серьёзно? А где негодование? Где праведный гнев? Гермиона опустила голову, и тихий, сдавленный смешок вырвался из её груди. Вся ситуация была до абсурда комична. — А ты думал, я впаду в истерику и начну оправдываться? — хмуро взглянув на него, она вдруг ухмыльнулась в его же манере. — Я провела в твоём отделе почти три адских месяца. Перелопатила гору твоих незавершённых дел, привела в чувство твоих сотрудников, выстроила работу заново. Теперь мне предстоит с тобой работать. И ты всерьёз полагаешь, что какие-то колкости способны вывести меня из равновесия? Драко, украдкой взглянув на неё, слегка растерялся и принялся бесцельно ворошить кипу папок перед собой. Стало неловко. Её спокойный ответ болезненно уколол его самолюбие. Он прекрасно осознавал её профессионализм — она годами доказывала, что справится с любой задачей. Им предстояло работать вместе до конца этого матча, и стоило, пожалуй, выстраивать отношения на основе коллегиального доверия, а не отрытой школьной вражды. Грейнджер смотрела на него пристально, и этот взгляд — хлёсткий, меткий — заставлял задуматься о собственном поведении. — Ты считаешь, что работа со мной — худшее, что могло с тобой произойти? — испытательно спросил он, сверля её холодными серыми глазами. Гермиона не сдвинулась с места. Казалось, она заготовила все ответы ещё до начала этого разговора. — Интересная мысль, но мимо. Всё, что могло казаться ужасным, уже случилось, поэтому не льсти себе, Малфой, — с дерзкой усмешкой парировала она, сделав несколько шагов в его сторону. Он насторожился. В ней не было ни страха, ни растерянности. Складывалось ощущение, что у неё был чёткий план по приведению его в замешательство, и он, как ни странно, срабатывал. Каждый её шаг заставлял его чувствовать необъяснимый дискомфорт. Его всегда привлекали девушки с безупречными манерами и вкусом, но многие из них, увы, не блистали умом. Сплетни, мода, удачные партии — вот круг их интересов. Грейнджер никогда не вписывалась в эту картину. Она выделялась — своей внешностью, сдержанным стилем и, конечно, острым умом. Казалось бы, простой чёрный костюм, но как он на ней сидел: приталенный пиджак подчёркивал тонкую талию, брюки мягко облегали бёдра. Волосы были собраны в низкий, но изящный пучок, и лишь пара непослушных кудрявых прядей обрамляли лицо. Лёгкий, почти невесомый макияж лишь подчёркивал её правильные черты и деловитый вид. — Кхм… — она прочистила горло, приблизившись. — Какие будут указания на сегодня, мистер Малфой? — спросила она с лёгкой, издевательской ноткой. Он сложил руки на груди, задумчиво глядя на кипу бумаг. — Нужно разобраться с этим, — кивнул он в сторону стола. — Хорошо. Позволь отложить это на потом, так как сейчас у меня встреча со спортивным директором «Янтарных Львов», — улыбнулась она, аккуратно приподнимая стопку документов. — Встреча? Почему я не в курсе? — удивился он. — Тебе стоит быть внимательнее, — она обошла его сзади и ткнула пальцем в лист бумаги, лежавший перед ним. — Вот моё расписание. Встреча — первым пунктом. Резко приблизившись, она окутала его сладковатым, но не тяжёлым шлейфом духов. Аромат был сложным: лёгкая цитрусовая свежесть перетекала в сердце, где звучали жасмин и пудровый ирис. Изысканно. Элегантно. — Всё в порядке? — спросила Гермиона, поймав его задумчивый взгляд. — Да, конечно. Можешь идти, — отрывисто выдохнул он. Грейнджер стремительно направилась к двери, по пути захватив охапку папок. И снова этот шлейф, будто протянутая нить, вызвал в памяти что-то смутно знакомое, близкое, но неуловимое. — Добро пожаловать домой, мистер Малфой! — обернувшись на пороге, она одарила его искренней, тёплой улыбкой. Он встретил её взгляд и в ответ тоже улыбнулся. — Спасибо, Грейнджер, — не успел он договорить, как дверь за её спиной мягко захлопнулась. Малфой, оставшись один, принялся разглядывать кабинет. Стеллажи с книгами, стол, заваленный документами… Когда он в последний раз был здесь, царил хаос. Теперь же всё лежало на своих местах; даже засохшие прежде цветы на подоконнике ожили и цвели. Во всём чувствовалась аккуратная, заботливая рука, и это, как ни странно, после всех недавних потрясений не раздражало, а, напротив, было тем самым глотком порядка, в котором он отчаянно нуждался. Общаться с ней оказалось на удивление легко, будто и не было тех семи лет взаимных колкостей в Хогвартсе. Его всегда удивляла та особая теплота, с которой к ней относились преподаватели. Сейчас же эта девушка не вызывала в нём ни капли прежнего негатива. Она была мила, дружелюбна и, чёрт возьми, от неё невероятно вкусно пахло. Так начались их общие рабочие будни. Раньше Драко работал импульсивно, без чёткого плана. Теперь он невольно подчинился строгому распорядку Грейнджер. Он никогда не думал, что будет делить кабинет, но это соседство оказалось… приятным. Гермиона никогда не навязывала своё мнение — она предлагала, подкрепляя каждую идею железной логикой и фактами, оставляя ему лишь право согласиться. К удивлению, их взгляды на работу часто совпадали, а редкие споры можно было пересчитать по пальцам. Переговоры, встречи с игроками и её вечные упрёки в излишней грубости стали его ежедневной нормой. Однажды, возвращаясь в кабинет, Гермиона не выдержала: — Неужели нельзя быть чуть добрее? Драко замер и обернулся. — О чём ты? — Ты разговариваешь с игроками так, будто имеешь право их унижать. Так не работает, — отрезала она, крепче прижимая к себе папку с делами «Янтарных Львов». — Грейнджер, это взрослые мужчины, а не школьники. Здесь с ними никто не станет сюсюкаться, — твёрдо парировал он, поворачиваясь, чтобы идти дальше. — В первую очередь, это уважаемые люди, Малфой, — она не отставала, следуя за ним. — Ты можешь не сюсюкать, но и поливать грязью — тоже. Ты не видел их лиц. Мне постоянно приходится перетягивать внимание, чтобы избежать скандала. Ты груб, и это бросается в глаза. — Гермиона, распаляясь, схватила его за руку. Драко резко остановился и обернулся. Она, держа его за рукав, смотрела прямо в глаза. Пронзительно. Остро. Ни одна женщина со времён Астории не оказывалась так близко. Под рёбрами что-то неприятно сжалось. Он слегка дёрнул плечом, освобождаясь, и глубоко вздохнул. Девушка словно очнулась, одёрнула руку, и её щёки залил яркий румянец. — Прости… Я хотела сказать… — Я понял, чего ты хочешь. Твоя взята — я признаю, порой бываю резок. Но мне кажется, ты слишком много работаешь. Может, тебе нужен выходной? — он сменил тему. — Нет, всё в порядке, просто я… — Гермиона металась, не находя слов. Его реакция на прикосновение была слишком красноречива. — Я начинаю волноваться, Грейнджер. Такой ритм тебя сломает. Расслабься. Он улыбнулся, открыл дверь и вошёл в кабинет. Девушка несколько секунд простояла в молчании. Её удивляло не столько его неожиданное согласие, сколько та мгновенная стена, возникшая при мимолётном касании. «Расслабься…» Легко ему говорить. Драко достигал целей будто играючи. Ей же всё время казалось, что сделанного недостаточно, всё нужно перепроверить, улучшить. Но он был прав — она выматывалась. Беготня между отделами, комиссии, руководство подчинёнными — это поглощало её целиком последние месяцы. Отдых действительно не помешал бы. Другая стычка вспыхнула при выборе судьи для матча. — Оливер Вуд — отличный вариант. Молодой, перспективный, — настаивала Гермиона. — Нет. Нам нужен Людо Бэгмен, — был непреклонен Драко. — Ему давно пора на пенсию! Одни скандалы! — Это не обсуждается. — Это коррупция! — не выдержала она, повысив голос. — А протаскивать своих дружков — не коррупция? — он взглянул на неё исподлобья. — Что? — она ахнула. Он понял, что перешёл грань, и болезненно прикусил губу. Подойдя ближе, он заглянул в её широко раскрытые, полные непонимания карие глаза. — Доверься мне в этом. Позже объясню все причины, — мягко сказал он, осторожно положив руку ей на плечо. Его пальцы слегка дрожали. Он ждал её реакции, зная, что прежней неприязни уже нет, но внутри всё равно скребло неприятное предчувствие. Она молча кивнула и поспешно ретировалась. Малфой рухнул в кресло, схватившись за переносицу. Подготовка к матчу высасывала все силы. Он уже и не помнил, когда в последний раз нормально общался с матерью. Домашние эльфы стали его единственными собеседниками, и, к своему удивлению, он находил в их обществе утешение. В их разговорах всё чаще мелькало имя Грейнджер. Даже погрузившись в спорт, она оставалась яростной защитницей их прав и постоянно ему об этом напоминала. Он недооценил её. Она была умна, находила подход к самым трудным людям, справлялась с десятком задач одновременно и, что самое важное, оставалась доброй. Несмотря на все личные неудачи, её сердце не очерствело. Они никогда не говорили откровенно, но он чувствовал — её прошлое оставило глубокие, незаживающие раны. Настал день матча. Накануне он ушёл глубокой ночью, оставив её за столом, перепроверяющей каждую мелочь. Её трудоголизм в последние дни сводил его с ума. Сам он мечтал только выспаться, а о чём мечтала она, он не знал. Казалось, работа и была для неё единственной отдушиной. Усталыми глазами Драко наблюдал утром за людьми, спешащими по коридору. Пролетело два месяца их совместной работы, и сегодня был финал. Хоть Кингсли и не называл точных сроков, на душе было тоскливо от мысли, что скоро их пути разойдутся. Проводя с человеком столько времени, невольно привыкаешь к нему. Он и сам заметил, что стал улыбаться чаще, даже шутил с коллегами. Тень потери отступила, давая глотнуть воздуха. Тихо открыв дверь кабинета, Малфой застыл на пороге. За столом, уткнувшись головой в бумаги, спала Гермиона. Непослушные волосы, ещё вчера аккуратно убранные, рассыпались по столу тёмным водопадом, и одна кудрявая прядь лежала на её щеке. Он не сдержал улыбки и бесшумно подошёл, опускаясь в кресло напротив. «Невыносимая работяга», — промелькнуло в голове. Он разглядывал её лицо. Мягкие, почти идеальные черты, которые портили лишь глубокие тени под глазами. Аромат её духов, казалось, заполнил собой всё пространство, делая дыхание чуть более осознанным. Время для него замедлилось. Веснушки, рассыпанные по бледной коже, безумно ей шли. Под маской неутомимого трудоголика скрывалась хрупкая, уставшая девушка, и он об этом как-то забыл. Какая-то неведомая сила заставила его руку потянуться к её лицу, и он не сопротивлялся. Секунды растянулись в часы, пока его пальцы не коснулись той непослушной пряди. Прикосновение было невесомым, как дуновение. Его накрыло волной памяти: утренние ритуалы, когда он наблюдал за спящей Асторией. Это было его личное, сокровенное таинство. Громкий стук в дверь резко врезался в тишину. Гермиона нахмурилась. — Мистер Малфой, рада вас видеть! Мы договаривались об интервью… — на тараторящей ноте в кабинет влетела Рита Скитер. — Сейчас всего восемь утра, Рита. Не кажется ли вам, что это слишком рано? — он резко отдернул руку, раздражённо бросая на журналистку ледяной взгляд. Только бы она не заметила его жест. — Конечно, конечно! Я буду у мистера Бэгмена, — кивнула та и ретировалась. — Грёбаная Скитер… — прошипел он. — Что случилось? — хриплым от сна голосом спросила Гермиона, озираясь. Он обернулся. Она была похожа на сонного, недовольного котёнка с торчащими в стороны волосами. Он не сдержал тихого смешка. — Почему ты смеёшься? — она сумбурно поправила папки и грозно посмотрела на него. — Кажется, я был прав насчёт отдыха, а? — он рассмеялся уже открыто. Международный матч по квиддичу обрушился на них водоворотом красок, криков и запахов. Самый большой стадион, ревущая толпа, ослепительные вспышки камер. «Торнадо» и «Янтарные Львы» вышли на поле, и напряжение достигло предела. Главным судьёй, как и настаивал Драко, был Людо Бэгмен. Несмотря на скандальную репутацию, стадион приветствовал его овациями. Гермиона, пробираясь сквозь толпу чиновников, с отвращением уселась на скамью. — Малфой, ты как всегда при параде. Смокинг на стадионе — это перебор, — язвительно заметила она. — Грейнджер, это международный матч, а не вечер знакомств. Увы, в нашем ряду все женаты, — парировал он, окидывая её платье кораллового цвета оценивающим взглядом. — Мантикора тебя раздери, Малфой! Я начинаю думать, что ты изменился, а ты — всё тот же засранец! — Звучит как комплимент, — он усмехнулся и, выдержав паузу, наконец перевёл взгляд на поле. — За кого болеешь? — не выдержала она. — За «Львов», разумеется. — Ты не можешь! Наша же команда! — Зачем болеть за тех, кому суждено проиграть? Она посмотрела на него, на поле, снова на него — и её лицо озарилось пониманием. — Ты знал! — она ахнула так громко, что соседи обернулись. — Ты знал, что они победят, и поэтому настаивал на Бэгмене! — Да. Но не всем обязательно об этом знать, правда? — он положил руку ей на плечо с мягкой, почти незнакомой ей улыбкой. — Обманщик… — обиженно пробормотала она, дёрнув плечом. — Не злись. Ты плохо разбираешься в политических играх. Я решил тебя не грузить. Когда ловец «Янтарных Львов» сжимал в руке золотой снитч, трибуны взорвались рёвом. Гермиона до конца матча не проронила ни слова. Для неё, всегда стоявшей за честность, эта предопределённость была горькой пилюлей. Драко же выглядел довольным. Этот матч был не просто игрой, а сложной дипломатической сделкой, и его исход открывал новые возможности. Вернувшись в кабинет, они в изнеможении рухнули в кресла. — Больше не хочу слышать о квиддиче как минимум полгода, — зажмурившись, простонала Гермиона, сбрасывая туфли. — Варварская игра. — В Хогвартсе тебе приходилось прикрывать прогулы тех, кто в неё играл, — заметил он, наблюдая за ней. Такой — уставшей, беззащитной и не готовой спорить — он её ещё не видел. — А выбор у меня был? — она горько усмехнулась. — Нет. Этим двум засранцам всегда везло, — он рассмеялся. — Не смешно. Мне было несладко. — Гермиона, ты всегда всё принимаешь слишком близко к сердцу. Он замолчал, осознав, что только что назвал её по имени. Она тоже замерла. После Астории любое сближение с женщиной давалось ему мучительно, казалось предательством. Но сейчас было иначе. Тишина повисла между ними, тёплая и звенящая. Треск поленьев в камине, близость кресел, где их мизинцы почти соприкасались на подлокотниках… Оба чувствовали это мимолётное прикосновение и оба не решались его нарушить. Громкий стук в дверь заставил Гермиону резко вскочить. В кабинет бодро вошёл Кингсли. — Рад приветствовать! — он одарил их сияющей улыбкой. — Поздравляю с успешным завершением миссии. Наши связи с Индонезией крепки как никогда. И в честь этого через два дня состоится бал. — Его организуем мы? — мрачно поинтересовался Драко. — К счастью для вас, этим займутся профессионалы, — рассмеялся министр. — Будет много гостей, в том числе и журналистов. Готовьтесь к каверзным вопросам. Драко и Гермиона переглянулись. — Я не люблю такие мероприятия, министр. Хотелось бы отдохнуть, — тихо сказала Гермиона. — Ах, да! Я и забыл! Ваше присутствие обязательно ещё по одной причине, — он хлопнул себя по лбу. — Этот бал также в честь вашего назначения на должность главы Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Тишина стала абсолютной. Гермиона смотрела на Драко в полном недоумении. Он же улыбался, и в его глазах читалась искренняя поддержка. — Но я… — Вы прекрасно справились. Мистер Робертсон уходит на пенсию. С этого дня вы освобождены от обязанностей в отделе мистера Малфоя и возвращаетесь в свой — в новом статусе. Новость о повышении должна была радовать безмерно, но вместо этого внутри заныла тупая, непонятная боль. Мысль о том, что их совместная работа закончена, отзывалась щемящей пустотой. — Поздравляю, Грейнджер! — воскликнул Драко, протягивая руку для рукопожатия. Всё было как в тумане. Она механически пожала его ладонь. — Не смею больше задерживать. Жду вас обоих на балу! — Кингсли исчез так же стремительно, как и появился. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. — Что с тобой? — озадаченно спросил Драко, делая шаг к ней. — Ты же об этом мечтала. Признаться в своей глупой грусти было немыслимо. Ей нравилось работать с ним. Этот надменный, язвительный мальчишка из прошлого оказался умным, поддерживающим партнёром. Он научил её выдержке, гибкости. Рядом с ним даже усталость была иной — осмысленной, почти приятной. — Да, спасибо. Я просто очень устала, — она посмотрела на часы и ахнула. — Уже поздно, мне пора. Она встретила его взгляд. Он был спокоен. Значит, эту странную потерю чувствовала только она? — Тебе правда нужен сон, — он потянулся, чтобы коснуться её плеча, и она непроизвольно дёрнулась. Эта реакция заставила его замереть. Неужели она всё ещё не может терпеть его рядом? Его рука повисла в воздухе. Возможно, он ошибался, думал, что между ними что-то изменилось. — Спокойной ночи, Драко, — тихо сказала она и направилась к камину. Резкие прикосновения всё ещё будили в ней отголоски старого кошмара, и она не могла это контролировать. Но это же был Малфой. Всего лишь Малфой. Её жизнь неслась куда-то, сбивая с ног, и если Рон был ухабом на пути, то Драко стал… попутчиком. Несколько шагов к камину. Три секунды тягостной тишины. — Я забыл тебя поблагодарить, — вдруг сказал он, не отрывая от неё взгляда. — Не стоит. Главную благодарность я уже получила, — она обернулась, натянуто улыбнулась и, в последний раз окинув взглядом ставший родным кабинет, шагнула в зелёное пламя. Когда она исчезла, Драко рухнул в кресло, уставившись в пустоту. Внутри бушевал вихрь незнакомых, противоречивых чувств. Грусть? Сожаление? Недосказанность? Глубоко в душе он знал ответ, но признаваться себе в этом не решался. Всё возвращалось на круги своя. Работа, успех, привычный ритм. Но с её уходом в этой налаженной жизни возникла зияющая, болезненная пустота. Гермиона Грейнджер вытащила его из трясины отчаяния, когда сама едва держалась на плаву под грузом его же проблем. И он даже не мог представить, какого ей было — изображать силу, когда внутри всё трещало по швам. Простой благодарности здесь было мало. Всего два месяца перевернули всё с ног на голову. Надоедливая, правильная зубрила предстала перед ним чуткой, доброй, невероятно притягательной женщиной. Он видел, как на неё смотрят другие мужчины, как она смущённо отводит глаза. Она никогда не говорила о прошлом, но то, как она вздрагивала от прикосновений, как порой избегала прямого взгляда, становилось для него мучительной загадкой. Он сам не заметил, как начал ловить себя на мысли: а какая она вне работы? О чём мечтает? Как встречает утро? Проваливаясь в сон, он с холодной ясностью осознал: то, что он почувствовал, глядя ей вслед, было чувством потери. Он знал его слишком хорошо, чтобы ошибиться. Вернувшись в холодный, пустой дом, Гермиона укуталась в плед и погрузилась в тишину. Грусть, не имеющая разумной причины, наполняла её. Она оглядела безжизненную гостиную — это было олицетворение её одиночества. И странное дело — все эти недели, работая бок о бок с Малфоем, она почти не чувствовала этой гнетущей пустоты. Наглый мальчишка из прошлого превратился в надёжного, заботливого коллегу. Он приносил ей обед, когда она забывала поесть, прикрывал от дождя своим зонтом, оставлял ободряющие записки. Мелочи. Но именно эти мелочи по крупицам латали раны, оставленные другим. Хотела ли она кого-то рядом? Скорее нет. Но оставаться в полном одиночестве становилось невыносимо. Засыпая, она чувствовала, как тело наливается тяжёлой усталостью. Завтра — новая должность, новый этап. Ещё один шаг к той счастливой жизни, о которой она когда-то мечтала. Почему же сейчас это казалось такой далёкой, холодной целью?