Глава 1

      Вряд ли человек, который является единственным или младшим ребёнком в семье, когда-либо задумывался о том, насколько тяжело нести на себе груз ответственности за младшего. Никто не может в полной мере понять старшего ребёнка, кроме родителя или такого же старшего ребёнка. Это огромная ответственность, с которой справится далеко не каждый. Но глава клана Дубов справляется с этой ответственностью, несмотря на то, что с каждым годом это становится всё труднее и проблематичнее. Воскресенью нравится ухаживать за своей младшей сестрой — единственным родным человеком, который у него остался. Ему нравится показывать, насколько он любит её, насколько он ею дорожит и как боится потерять. Только она, кажется, не до конца понимает, что он ощущает. Иногда это... расстраивает, мягко говоря.       И даже сейчас он ужасно переживает, хотя Зарянка сидит напротив, живая и здоровая... Но далеко не целая и не невредимая. Парень аккуратно придерживает её за ногу и прикасается ватой, смоченной медицинским спиртом, к свежей царапине на её лодыжке. — Как это произошло, напомни? — Ну-у... — Робин едва заметно морщится оттого, что спирт начинает пощипывать царапину. — Я просто танцевала на сцене, а какой-то мужчина вдруг схватил меня за ногу. Его довольно быстро оттащили, но он успел поцарапать. — Почему ты опять подошла так близко к краю сцены? Мы с тобой обговаривали это уже сотню раз, если не больше. — Братец, я... Ну, ты же знаешь! Когда я на сцене, всё сразу забывается, я просто отдаюсь процессу и— — Я знаю. Но это не является достойным оправданием. Ты снова забыла о том, что я тебе говорил, — рвано выдыхает юноша, покачивая головой. — Ты должна следить за каждым своим действием. От этого зависит твоя безопасность. Это тебе ясно? — Ясно, но... — Никаких «но», Зарянка. Я же... переживаю, всё-таки.       Девушка виновато опускает взгляд в пол и тяжело вздыхает. Вместе с тем она поджимает губы, словно готова вот-вот расплакаться от обиды. На себя в первую очередь, наверное. Между тем он заботливо клеит пластырь на царапину, стараясь следить за её состоянием. Не больно ли? Не слишком ли стягивает кожу? Вроде бы, всё нормально. Только вот она всё ещё печалится. Воскресенье виноват, виноват, виноват. Он чувствует вину за то, что она снова расстроена, потому что он снова прилип к ней со своими чёртовыми нравоучениями. Хотя эти нравоучения необходимы, чтобы она наконец начала беречь себя и свою жизнь. — Маленькая... Прости. Я правда вспылил, я не хотел, чтобы ты снова переживала из-за этого всего. — Нет-нет, ничего, я понимаю. Буду следить за собой лучше. Постараюсь, по крайней мере.       Это хоть и радует, но ни капли не успокаивает. Она пытается спорить и отстаивать своё мнение, но Сандей снова и снова пресекает все попытки, обозначая, что её мнение по поводу тех или иных ситуаций в корне неверно, хотя, скорее всего, из них двоих он единственный, кто допускает ошибку в выборе верной точки зрения. Но она же ему верит, в конце концов. И вот Зарянка, его маленькая звёздочка, крепко обнимает брата за плечи, звонко целует в щёку в знак благодарности (это уже вошло в привычку) и покидает кабинет Воскресенья, не забывая тихонько прикрыть дверь снаружи.       Боже. Всё это кажется таким... нереальным. Сфабрикованным. До тошноты мерзко. А Зарянка точно была здесь каких-то две минуты назад? Такое чувство, будто ему померещилось. Совсем не смешно будет, если он правда болтал с воздухом. Хотя аптечка стоит на столе... Ужас. Он больше не отдаёт себе отчёта в своих действиях. Точно ли он существует? Кто он? В чём его предназначение? Что из себя представляет Воскресенье? В силу стечения обстоятельств из маленького сиротки он без особенных усилий стал самой главной персоной Пенаконии, которому всё дозволено. Единственным человеком, которому доверяет весь народ, всё население. Глава Дубов пытается создать идеальный сон, где никому не придётся страдать, где сильные защищают слабых, слабые поддерживают сильных и одобряют их методы, где всё настолько прекрасно, что сон покидать просто не хочется, да и необходимости в этом никакой нет... Сон, где царит Порядок. Но реальность никуда не уйдёт. Почему так? Он не хочет чувствовать всё то, что чувствует сейчас. Что чувствует на постоянной основе, неважно, корпеет ли он над книгами и бесконечными отчётами, присутствует на важной встрече глав кланов Семьи или в тысячный раз продумывает концепт своего идеального мира. Всё это его убивает, медленно, но верно. С другой стороны, если он пытается создать этот Мир Грёз, где сладкие грёзы настолько приторны, что у любого привыкшего к тяготам реального мира сводит челюсти и начинается тошнота, ему самому придётся страдать в реальности в гордом одиночестве, потому что такова цена спасения. Или, возможно, искупления? Перед кем? Перед Эоном Гармонии? Эоном Порядка? Перед всем населением Пенаконии? Боже. Всё это звучит абсурдно. Бредово. Просто ужасно. Ему нужно отдохнуть от всего этого.       Воскресенье с силой ударяет ручкой по столешнице. Отдача в руку достаточно сильна, чтобы он мог убедиться, что эти ощущения реальны. Парень осматривает свой кабинет, каждый миллиметр, с точки, в которой находится. Вот та самая ручка, шкафы... За его спиной стела — символ Семьи. Снова опустив взгляд на стол, Сандей видит на нём золотистые блики витиеватой формы. Блики от нимба над его головой, тяжесть которого он может ощутить, даже не глядя. Затем он прислушивается к звукам. Кто-то ходит за дверью кабинета. Наверное, слуги шастают туда-сюда без дела. Тикают часы на одной из книжных полок, доверху заваленной бумагами. Звук тиканья раздражает, но тоже неплохо помогает прийти в себя. Сандей расправляет крылья за своей спиной. Иссиня-чёрные перья редко переливаются, металлически поблёскивают в тусклом свете ламп при каждом их движении, при каждом шевелении крыльев. Слышно, как они мягко шуршат при взмахах. Они реальны. Они принадлежат ему. Парень вспоминает, как ему было больно, когда перья только отрастали. Больно было и в те моменты, когда кто-то вырывал перья. Зато он чувствовал удовольствие и... собственную важность, когда ещё в детстве Зарянка мягко поглаживала его по перьям, стараясь утихомирить его боль. Можно сложить их обратно. Теперь он закрывает глаза маленькими белоснежными крылышками у своего лица. Да, он больше ничего не видит, но ощущает, как крылья выгнулись, чтобы исполнить его волю. Он чувствует, как мягкие пёрышки щекочут его щёки своими краями, как эти же пёрышки касаются его лба, скул, ресниц. Они тоже реальны и принадлежат ему. Всё это самое что ни на есть настоящее. Былое волнение исчезает. Он спокоен. Он вполне реален. Он способен ощущать и мыслить, следовательно, он существует. Успокоившись, Воскресенье опускает голову на свои руки, лежащие на столе, и прикрывает глаза ненадолго.       Это происходит с главой Дубов не в первый раз. И не во второй, и даже не в третий. Наверное, это уже... девятый раз за этот месяц. Мысли о Порядке и Гармонии постоянно переплетаются между собой в его голове, порождая такую бессмыслицу, которая заставляет юношу с каждым разом всё сильнее сомневаться в реальности всего, что он испытывает и когда-либо испытывал. Ой, зачем только вспомнил? Голова опять идёт кругом... Что же ты будешь делать? Бред. Сколько вообще времени? Он снова открывает глаза, поднимает взгляд на книжную полку, где стоят те самые противно тикающие часы, но от лени бросает эту затею и смотрит на экран телефона. Уже поздно... Почти десять часов пост меридием. Спать пора. Воскресенье бросает всё: отчёт, пару конвертов с письмами, ту злосчастную ручку — на столе и, поднявшись с места, ковыляет к двери, чтобы покинуть кабинет и убраться к себе в комнату, ведь ему правда нужно отоспаться. Надо бы отдохнуть и завтра... Он подходит к двери в свою комнату и вдруг дёргается от испуга, когда открывается соседняя дверь. Из неё выглядывает Зарянка. Она выглядит уставшей... — Братец? Ты спать? — Мгм. — Хорошо. Я только что хотела тебя проведать. Ты очень долго там сидел после того, как я ушла... Часа два, не меньше. — Правда? Время так быстро пролетело, я даже не заметил, оказывается. — Ладно. Спокойной ночи, братик. Люблю тебя. — И я тебя люблю, маленькая. Сладких снов. Сандей улыбается ей напоследок, ждёт, когда Робин закроет свою дверь, и исчезает в своей комнате... до завтрашнего дня.