Четвëртая

      На страницах одной из книг, по совершенной случайности попавших в руки человека, с которого началась эта история, написано было: если отправиться на восток, к развалинам старинных зданий, и принести свою жизнь в жертву божествам, то можно получить возможность восстать воскрешённым одним из них и иметь честь существовать вечно под одним значением с ним. Человек тот не дочитал до конца, он побежал на восток, не раздумывая. Строчкой позднее предупреждалось о том, что далеко не каждый получает шанс стать выбранным Четверыми. И не было ещё тех, кто застал бы того юношу вернувшимся домой. Однако дата ухода его, день первой связи, стала важной отметкой для всех, и настолько, что с неё года проходящие стали считать.       Здесь, в этом маленьком городке, где частенько звучат шутки про большинство домов, которые, судя по некоторым районам, были построены примерно тогда же; где простой приезжий человек из какого-нибудь огромного населённого пункта вроде тех, куда родители обычно отправляют своих детей учиться из-за больших перспектив, мог бы почувствовать себя перенесённым на сотню лет назад, люди всегда упоминали Четверых. Ещё в детстве все слышали легенду, повествующую о четырёх номерах: Один, цифре Единения, Два, цифре Решения, Три, цифре Удачи и Четыре, цифре Смерти. Существа, именуемые номерами, представляющие свои значения, искали идеалов, кому могли бы передать энергию свою и иметь возможность свободно жить не только в Небытие - мире, куда попадали умершие души, но и на Земле. При выборе же неподходящей души они будто рассеивались вместе с избранниками, не оставляя после себя ничего, кроме той самой энергии. Для удобства был ими основан город на востоке, служивший также и для поддержания связи между миром живых и миром мёртвых. После смерти троих божеств он оказался разрушенным, ведь каждый из них задействован был в наблюдении за этой обителью. Первая из номеров была проклята, и даже при правильном выборе умерла бы. Вторая из номеров знала, что поступает неверно, но всё же предложила разделить с ней значение девушке, чья душа отвергла ту. Третий из номеров последовал за ней, ошибаясь в избраннике. А Четвёртая из номеров оставалась в стороне и будто не смотрела на желающих занять должность её преемника. Вскоре стали ходить слухи о том, словно Четыре уже встретила того, кто ей нужен и теперь лишь ждёт её или его смерти. И вот около тридцати лет она следила за порядком в одиночку. Ожидалось, что к ней позднее присоединится Один, ведь она всегда возвращалась спустя десяток лет, но на этот раз и о том не было вестей.       Тиффани Уайт спускалась по лестнице старого дома, в котором жила вместе со своей тётей. Можно было сказать, что им повезло смотреть в окна, выходящие на одну из центральных улиц - вот где действительно постарались над внешним видом построек. Трёхэтажные здания, выкрашенные в светло-коричневый со смесью оранжевого и местами белого, где на дверях были вырезаны вороны - считалось, до жителей за этими дверьми никогда не дойдут недобрые вести... Резные скамейки, аккуратно выложенные мостовые и тротуары... Редко проезжающие и приносящие с собой шум машины - многие предпочитали передвигаться пешком из-за небольших расстояний... Всё это считалось плюсом по сравнению с тем, что приходилось видеть некоторым. Тётя девушки, Аделина Кларк, добродушная женщина, чей муж умер от тяжёлой болезни несколько лет назад, относилась к ней как к дочери. Занималась та управлением антикварным магазином, принадлежащим ей, а Тиффани была устроена на работу реставратором, и друг с другом они проводили не так уж много времени. За год совместного проживания, если считать приблизительно, несмотря на это, из минусов такой жизни девушка могла выделить разве что еë однообразие в те недели, когда никаких событий не случалось.       Поскольку в скором времени начинался рабочий день, а Уайт никогда не опаздывала, она точно знала - у неё есть несколько минут на визит в кофейню, что располагалась почти напротив её жилья. Там она могла встретиться с девушкой, которую знала с самого детства - Сьюзан Маргаретс. Когда они были детьми, Тифф и Сью виделись почти каждый день, как на улице, так и ходя друг к другу в гости. Девочек записали сначала в один детский сад, а потом и в школу. Во время отсутствия подруги Маргаретс была уверена, что её постигла та же участь, что и старших Уайтов и была ошеломлена, встретив давно записанную в ряды мёртвых вновь. Сейчас она всё так же подрабатывала в кофейне, совмещая работу с учёбой в университете. Обменявшись с хорошей знакомой пожеланиями чудесного дня и забрав стаканчик карамельного латте, Тиффани продолжила свой путь и свернула на перекрёстке налево, очутившись перед входом в здание, куда и направлялась.       Проходя по коридору, она поздоровалась с Джейн Шерил - блондинкой, что работала библиотекаршей здесь же. Вообще у той не было в планах устраиваться сюда, Шерил плохо понимала, какая профессия её привлекает и изначально хотела стать парикмахером или мастером маникюра, но с этим как-то не сложилось, и, позвонив когда-то по объявлению, висевшему на двери её подъезда, она получила возможность пройти собеседование. Под хранилище книг был отведён весь второй этаж, однако Джейн появлялась там крайне редко. В кабинете прямо напротив того, что был отдан Тиффани, сидел над наполовину разобранной музыкальной шкатулкой ещё один её коллега - Кей Ксиан. На рабочем месте его всегда царил полный бардак, причём не только на столе, где стояли кружки с недопитым кофе и были разбросаны какие-то мелкие вещицы, больше всего напоминающие мусор. Со светловолосой дамой этот представитель их коллектива хороших отношений явно не имел и старался попросту не замечать её присутствие. Похоже, между ними произошло что-то ещё до появления здесь Уайт, но оба этой темы избегали.       На столе Тифф аккуратно сложены были книги и фотографии, с которыми ей предстояло работать. Больше всего девушка любила, когда попадались ей тексты о Четверых - она находила подобные особенно интересными и всегда старалась восстановить их идеально. Помимо того, что напрямую относилось к номерам, иногда можно было иметь дело и с фотографиями обители Четверых на востоке, детскими сказками с упоминанием возможных носителей. Вот и сейчас перелистывались выцветшие страницы одного из томов. На пол падает сложенный пополам листок, будто запрятанный сюда и забытый. Тиффани немедленно подняла находку - то была вырванная страница из первого сборника информации о божествах, и, быть может, именно она и являлась оригиналом той самой легенды. Естественно, было принято решение её перечитать. Почти всё из этого кваттуористка уже слышала от своей матушки, да и не только - каждое пятничное утро начиналось с упоминания номеров. Разве что текст был написан не на привычном английском, а на латинском языке, факт чего также не удивлял. Человек, что записывал слова эти, выводил каждую букву, а из-за завитков, пририсованных почти на каждой строчке и перекрывающих две соседних, мысль, что он должен был передать, трудновато было разобрать. Пробежавшись глазами по листку, Уайт уже почти успела разочароваться, так как надеялась прочитать что-то, не известное ей, однако последний абзац всё же привлёк её внимание. Почерк в нём менялся на размашистый и торопливый, словно было необходимо срочно записать. "Помимо Четверых, будет та, кто Смерти противоположен - обречённая во имя благополучия других на смерть вечную. Ещё нет таковой, спустя сотни лет будет рождена и чудом избежит несчастливой судьбы своей..." Почему-то показалось Тифф: дай человеку этому ещё немного времени, и он продолжил бы прервавшуюся фразу, так как знал то, что было неясно другим, или то, что им не хотелось знать. Нечто было в этой приписке цепляющее, и символы точно притягивали и удерживали на себе взгляд.       Хлопнула дверь соседнего кабинета, выводя брюнетку из этого состояния. Пора было приступать к работе, и текст был убран на полку повыше. Первой на очередь Тиффани выбрала книгу с рассказами вроде фрагментов из личной жизни писателя. Сперва девушка разделила страницы по одной для ускорения процесса. Очистив их от пятен свечного воска, она погрузила листы в раствор, позволяющий быстрее избавиться от остатков клея. Хотелось завершить основные этапы в ближайшую неделю, если получится. Оставив бумагу сохнуть, Уайт откинула спинку кресла, намереваясь подумать об организации встречи с подругой, ведь одно дело - пообщаться минуты четыре с утра и совсем другое - обсудить что-нибудь без мысли об опоздании куда-то. Конечно, не обошлось бы и без рассказов Сьюзан о своём возлюбленном, что в её сторону не смотрел даже и без жалоб на учителей в школе, где училась её младшая сестра... Прервав размышления коллеги, в кабинет её заглянула Джейн. Наверное, та снова хотела попросить о чём-то, но, видимо, подумав, что словами себя утруждать уже не обязательно, сделала пару шагов и взяла с тумбочки небольшую картонную коробку, пустующую там так долго, что никто уже и не вспомнит историю её появления. - Тебе всё равно не нужно, - будто сама себе сказала Шерил прежде, чем покинуть кабинет.

***

      Чуть позднее рождения Тиффани, что приходилось на четвёртое число второго месяца весны, так же девятнадцать лет тому назад на свет появилась девочка, которую сейчас в городе Четверых уже мало кто помнил. Матерью её стала молодая женщина, отчаянно желавшая связаться с кем-то из божеств, что услышала от кого-то о неком ритуале, якобы дававшем уверенность в том, что душа обращающегося не останется незамеченной. То ли сделала она что-то не так, то ли слова, которым поверила она, были ложью. Вместо одного из представителей Четверых женщина получила шанс иметь связь с не известным ей существом. Она не могла восстановить в памяти подробности ночи, когда это произошло, но позже выяснила, что ждёт ребёнка. Первой мыслью её было избавление от него, ведь кваттуористка понимала: не сможет она обеспечить дитю хорошую жизнь, и не хотелось ей, чтобы чьё-то детство проходило в стенах старой однокомнатной квартирки с выходом на серый, словно в мире мёртвых, дворик с наполовину разломанными качелями. Однако сама Четвëртая из номеров убедила её оставить дочь.       Осознание своего значения посетило девочку в день поздней осени, приближавшийся уже к своему завершению. Желая однокласснице скорейшего выздоровления и на прощание обнимая её, Пятая получила первый отпечаток на своём здоровье. О том оповестила Герта, встретив её почти у самого дома полукровки. Обдумав возможность, девушка исцеляла тех, кто в этом нуждался и убеждена была в том, что каждый человек, вне зависимости от его моральных ценностей, веры и особенностей характера, заслуживает быть живым. Тогда не до конца было ясно ей, что является она воплощением Жизни. Помощь другим помогала ей чувствовать себя полезной и стала важной чертой, определяющей её личность, как та бы сказала.       Совмещая в себе две ипостаси, но едва ли находя достаточное количество энергии на поддержание хотя бы одной из них, Пятая была обречена на вечное существование между жизнью и смертью. В дополнение к самоотверженности достались ей медленная регенерация и высокая подверженность болезням. Девушка продолжала забирать себе недуги людей, а иногда и дарила им бессмертие, опять же, за свой счёт, забывая побеспокоиться о своём самочувствии, а со временем и вовсе научившись игнорировать недомогания. Она вела довольно скрытный образ жизни и ни семья, ни близкие подруги не были осведомлены о её значении. Не желала она получать что-то взамен от жителей города, пусть даже простую благодарность.       К своему восемндцатилетию было ей решено отправляться на некоторое время вслед за уходящими пробовать стать носителями. Она брала с собой все необходимые вещи и не появлялась дома более суток. Быть может, идея этого поступка принадлежала не ей. Наблюдая за людьми, которые, казалось, теряли рассудок при попадании в это место - по одному из преданий, это происходило из-за высокой остроконечной башенки посреди главной площади, поскольку цифра Решения заключила малую часть своей энергии в это здание, - Пятая понимала, что ничего не сделает с их выбором, но повлиять старалась на судьбу иных существ, как, например, те, кто оказался там не по воле своей. К несчастью, таких тоже хватало. Воплощение Жизни была способна лишь представить радость родителей при всё-таки состоявшейся вновь встрече с их ребёнком, которого они не надеялись больше увидеть, или восторг собаки, когда дверь снова скрипнула, сообщая о возвращении хозяина. В мыслях её в эти месяцы воцарилась подозрительно непривычная тишина.       За существованием девушки наблюдала Четвёртая из номеров. Не могла она не отметить цвет энергии души той - ярко-бирюзовый, как её глаза, когда она исцеляла кого-то. Эта особенность, как сказала бы сама Смерть, как нельзя лучше описывает характер и значение каждого из Четверых. Тёмно-синий, схожий одновременно с чёрным и с фиолетовым, кажущийся слишком тёмным на свету и раскрывающийся в тени оттенок принадлежал Один. В закатах, красящих небо в оранжевый, в тигровых лилиях и иногда - в предупреждающих знаках безошибочно узнавалась Два. Красный цвет использовался для привлечения внимания и выражения ярких чувств к кому-либо и ассоциировался с Три. Что касается Четыре... В полной мере осознать роль белого душам удавалось только при покидании мира живых.       О том, что Пятая будет существовать, известно было ещё задолго до её рождения. Являлось ли то результатом предсказания или словами, произнесёнными самими существами высшими - точно не узнать. Верили в это лишь некоторые, большинство считало высказывания о цифре Жизни бредом сумасшедших и говорили, будто предположения эти не сбудутся даже в самом далёком будущем. Те же, кто утверждал обратное, вероятнее всего, осведомлены были о таком благодаря общению с первым предсказателем. По слухам, им стал тот, кому последняя из Четверых явилась и сообщила о его роли в жизни жителей города. В словах своих этот человек, как никто иной, был уверен, но убеждение окружающих зачастую становилось проблемой. Потому и была в последнюю минуту дописана пара фраз к истории о номерах, с надеждой на то, что они не забудутся. Предсказателям, как позже стало ясно, не везёт - не отличился и тот, по крайней мере, думали все именно так.

***

      Несмотря на то, что режим дня Тиффани Уайт был составлен ещё с тех пор, как она проходила обучение для того, чтобы работать по своей нынешней профессии, и изо дня в день соблюдался без отклонений, а время подготовки ко сну и подъёма никогда не менялось, девушку не покидало ощущение, навещающее её обычно в те редкие исключения, когда спать она ложилась намного позднее. Третий день подряд виделись ей по ночам пейзажи мира мёртвых: окраины какого-то маленького поселения вроде деревушки духов, окружённой с одной стороны деревьями с серыми, словно высохшими, стволами и без единого листика, поскольку все они усыпали землю и укрыли выступающие из неё корни. По другую сторону виднелась протоптанная дорожка к речке, где резвились двое детей - кудрявая рыжеволосая девочка и мальчик в клетчатой жилетке. Сквозь туман и затягивавшие небо мутные облака пробивался свет, не белый и не "пустой", как предполагали живые, а самый настоящий, тёплый и солнечный, и путь его до твёрдой поверхности лежал с остановкой около ребят, что, очевидно, позволяло им смеяться звонче, а глазам их - сверкать так, что сами Четверо позавидовали бы этому озорному блеску, пусть те щурились и часто моргали из-за того, что не хотелось им отводить взгляд от чего-то сверху. В Небытие ведь не должно быть солнца! Однако, когда мир в полном распоряжении Четвёртой из номеров находится, ожидать можно и не такого. Смерть не любила развлекаться, добавляя мирам детали, незначительные для неё, но повергавшие в шок остальных. Вмешивалась она только в случаях необходимости. За всю историю города Четверых таких было лишь две - наличие в мире умерших неизвестного светила, не меняющего своё положение, и существование предсказателей.       Говорили люди: «Если три дня живому Небытие снится, на четвёртый день сама последняя из номеров явится и потребует пойти с ней. Это своего рода проявление вежливости, даёт она три попытки осмотреться, привыкнуть к своему жилью новому.» Не рассказывали они о тех, кто взаправду исчез, хотя... Быть может, те просто видениями своими не делились ни с кем. Недоверие к словам чужим вперемешку с сомнением насчёт того, что могут фразы эти и не оказаться ложью, проникало в мысли Уайт. Неясно было, чего ждать. Часть сознания её заставляла усмехнуться над возможным поворотом судьбы. Мол, недовольна была, что скучно живёшь - пожалуйста, вот тебе, жить больше не будешь. В какой-то степени это даже можно было посчитать знаком внимания от божеств в виде исполнения желания. Таким мог бы заниматься Три, если был бы жив. «Четверо, коль я нужна вам и это всё не глупый вымысел вроде страшилок для младших, пошлите мне белую кошку, я по дороге на работу увижу», - про себя произнесла Тифф, расчёсывая перед зеркалом волосы. На миг почудилось ей, что тёмно-карие глаза, смотревшие на неё оттуда, стали ярче и светлее. Внимательно всмотревшись в отражение своего лица и не найдя там более ничего подозрительного, Тиффани наконец покинула квартиру, как это уже сделала чуть меньше получаса назад её тётушка.       Надеясь на то, что до начала рабочего дня у неё всё же получится "проснуться", девушка шагала по тротуару. Одновременно с наблюдением за транспортом, дабы поскорее перейти дорогу, она размышляла об информации о так названной противоположности Смерти, вновь возникшей в памяти. Хотелось узнать об этом получше, а для того наверняка стоило бы связаться с божествами, ведь кто, как не они, рассказать сможет с максимальной точностью об этих теориях. Завтрашним днём как раз наступить должна была пятница, время обращений к номерам. И долго ждать не пришлось бы. Только вот в какой степени странной покажется Четыре вопрос и согласится ли она на него отвечать, неизвестно было. Поворот налево. Уже родное здание. Предстоящая встреча с коллегами и внезапная необходимость перечитать написанное на той страничке. Выделяющееся из разноцветной осенней листвы пятно, ранее здесь не появлявшееся. Опередившая взгляд догадка Тифф оказалась верной - то сидела около кустов, за оградой, кошка. Именно кошка, с зелёными глазами и длинным пушистым хвостом. Сидела и не двигалась будто. Шерсть её, пусть и чуть запылилась, всё ещё вполне способна была передать истинный цвет окраса - белый.       Убедившись, что ей совершенно точно это не привиделось, Тиффани с трудом поднялась по паре ступенек. Девушка протянула руку, намереваясь открыть дверь и проникнуть внутрь, но перед этим решила ещё раз взглянуть на тот куст, у которого сидела посланница. Видно, та уже скрылась где-то за декоративными растениями, и после себя оставила разве что едва уловимый шелест листьев, да и тот стих спустя пару секунд.       Пройдя в кабинет, первым делом Уайт открыла форточку на проветривание - духоту она однозначно не приветствовала. Затем отыскала на полке, где расположены были все вещицы, которые её так или иначе заинтересовали, вчерашнюю находку. Вздохнув, Тифф села поудобнее, придвинулась к столу и смахнула с него пыль. Просмотреть всё ещё пару раз требовалось ей. "Нет таковой, спустя сотни лет будет рождена..." Тут же возник вопрос о том, как вообще рождаются номера и каким образом создаются, если появление их как существ отличается от того, как это у людей происходит, что, скорее всего, так и было. "Чудом избежит не самой счастливой судьбы своей..." Какая же судьба должна быть уготовлена предполагаемой цифре Жизни, - так называла её девушка пока что, - если по меркам писателя она хуже судьбы обыкновенного кваттуориста, у представителей которых считается смерть достижением чего-то высшего и поистине идеального? Вечное существование, прямую противоположность смерти, сама Тиффани к проклятиям не отнесла бы, скорее, как к поводу радоваться. Ведь, если верить можно в то, что Четвёртой из номеров не всё равно на жителей города, надеяться можно и на её защиту от случаев, которые могут привести к окончанию жизни всех последователей кваттуоризма. Пускай это означало полагаться на иное существо. Сейчас рассматривалась только теория. Правда, дальнейшему изучению выводов из этой теории помешал визг, донёсшийся со второго этажа.       Сперва Уайт подумала: Джейн, вероятно, наткнулась на дохлую мышь, а этих животных она терпеть не могла. Однако, отсчитав минуты две и убедившись, что блондинка не собирается прибегать в кабинет коллеги, к которой относилась как к своей подруге и жаловаться на грязь и мерзость в лице грызуна, пусть и своё уже отжившего, да и вообще куда-то идти, поскольку шагов слышно не было, та решила подняться наверх и проверить, всё ли в порядке в библиотеке. Покинув помещение, отведённое ей, Тифф направилась вдаль по коридору. В конце его находился выход к лестнице. Переступив через несколько ступенек, девушка перестала сомневаться в пребывании Шерил в сознании - с верхнего этажа доносились не самые лестные слова в адрес начальства, Кея и всех в принципе, кто хоть какую-то роль играет в этой организации. Всего лишь через несколько минут кареглазая миновала порог хранилища книг и почти столкнулась со стеллажом на колёсиках высотой почти до самого потолка. После того, как обошла препятствие, она получила возможность свободно осмотреться. Здесь бывать ей приходилось нередко, а потому пространство, заполненное как старинными рукописями, так и более современными произведениями, куда свет в дневное время суток попадал только из узкого окна напротив входной двери, было хорошо знакомо Тиффани. Виновница незапланированного перерыва складывала в коробку, до половины наполненную фантиками и какими-то бумажками, то, что осталось от сломанной лестницы, ранее использовавшейся для облегчения доступа к томам на дальних полках.       — Хотя бы кто-то здесь не строит из себя глухого, — с облегчением произнесла Джейн, посмотрев на подошедшую. — Ты представляешь, что? — пустилась рассказывать она, пока та помогала ей с уборкой. — Мне нужно было дотянуться до блокнота с записями, который я по глупости оставила где-то и забыла, где, я встаю, значит, на лестницу эту проклятую... — Уайт старалась показать, что слушает очень внимательно, и, когда её подруга замолчала, дабы проверить это, кивнула и повторила последние слова. — Так вот, встаю я на неё, нижняя ступенька трещит и ломается, я, естественно, отскакиваю, оно всё падает и разлетается на доски!.. Ты можешь себе представить, какой это кошмар? Четверо, почему у нас мебель разваливается? Условия хуже некуда, скажи же! — потребовала очередного подтверждения участия в диалоге блондинка, скрестив руки на груди.       — Ужас, — согласилась её коллега, с трудом удерживаясь от того, чтобы не спросить, станет ли та доносить претензии до всех своих знакомых, по обыкновению.       — Не то слово! — немедленно подхватила Шерил. — Нам лестницу эту обещано было заменить давным-давно, и где же она? В Небытие затерялась, иначе не сказать!..       Джейн продолжала делиться эмоциями, не догадываясь о том, что напомнила Тиффани о её сновидении и подтолкнула к тому, чтобы быстрее закончить с наведением порядка в библиотеке и вернуться к делам собственным. Конечно, "пострадавшей" не хотелось лишаться такого прекрасного по еë мнению собеседника, однако Уайт сослалась на кучу работы и всё же оставила ту, улизнув и защëлкнув замок на двери своего кабинета.

***

      Невзирая на исчезновение первых трёх номеров, связь между миром живых и миром мёртвых поддерживалась. Четыре справлялась с этой ролью, пусть и не особо нравилось ей выполнять обязанности, разделённые ранее между остальными представителями Четверых, живущими в Небытие. Здесь связь с ними вовсе не была чем-то недостижимым, а время не имело никакого значения. Место это напрямую связывалось с разрушенной обителью божеств на востоке. При прохождении сквозь дверь одной из башен там - у неё имелась копия - умершие могли переместиться к людям, и наоборот. Правда, делать это дозволено было во избежания хаоса лишь тем, кто имел разрешение от самой Смерти. Что касается Четверых и их предполагаемых носителей - они самостоятельно телепортировались куда угодно из любой точки, это считалось одной из базовых способностей, дающихся им. Также могли они брать одного представителя каких-либо существ с собой, но обязаны были полностью обеспечивать его пребывание в мире ином.       Всего два создания сейчас, не считая последней из номеров, конечно, чьим родным домом было Небытие, способны были свободно покидать его. Одна считалась официально приближённой её и частенько выполняла поручения, связанные с оповещением о чём-либо смертных или передачей им знаков. Работа эта выполнялась за счёт части энергии Четыре, которой она поделилась. Другой провозгласил себя приближённым сам и не раз напоминал об этом всем, кто смел косо смотреть в его сторону. Он также задействован был в жизни жителей города Четверых и не только, с той лишь разницей, что делал это, когда вздумается ему. Возможности пользоваться чем-то на постоянной основе, как его "коллега", он не имел, и довольствовался отдельными вещицами, руку к созданию которых приложила Четвёртая из номеров. Ими гордился он невероятно, будто своими.       Есть в мире умерших деревушка, слухи о населяющих её духах распространялись за горизонт и достигали самых отдалённых точек этого пространства. Крайний дом в ней, пусть и не цепляет взгляд своей внешней красотой, как бывает это в других поселениях, известен каждому, кому приходится мимо проходить. В одной из комнат там, зовущейся гостиной, висит на стене огромное зеркало в резной раме. Заглянув в него, увидеть можно не отражение собственное, а созданий других, что находятся на значительном расстоянии или и вовсе на Земле. Прозвали штуковину эту Зеркалом Небытия. За пару минут её использования владелец брал немаленькую сумму денег, правда, не всегда получал её именно в условленном виде, порой принимал и банками кока-колы, но только от хороших знакомых. Тех, кто общался с этим низкорослым желтоглазым мальчишкой, он называл счастливчиками, ведь становился связующим звеном в таком случае между ними и цифрой Смерти. Пускай сразу не сказать, что тот таковым являлся: не вязался поначалу в представлении других неугомонный болтливый дух в пропахшей дымом одежде, с длинными, выкрашенными в чёрный цвет ногтями на вечно запачканных в чём-то руках с образом того, кто зовётся близким к Четыре. Ещё одной его выдумкой стало проведение душ в чужие сны. Услуга эта оказывалась в два раза реже предыдущей, но, по утверждениям тех, кто ей воспользовался хотя бы единожды, стоила всего, что за неё требовали. Разумеется, в захламлённых всякими недоработанными механизмами и их обломками комнатах, на заставленной приборами для готовки маленькой кухне вполне можно было отыскать какие-нибудь иные его изобретения. Если на то идти, такое название давалось чуть ли не всему, что плохо на первый взгляд лежало. Большая часть работала через раз, а то и вовсе показала себя с хорошей стороны только в рамках первого тестирования, а потом заглохла на века, однако паренёк не думал бросать попытки что-нибудь усовершенствовать. Даже про том условии, что такая вещь уже существовала - всегда можно добавить новое и улучшить старое, как говорил он. Помимо помощи населению Небытия, его идеи использовались и Четвёртой из номеров в достижении некоторых своих целей, например, в поиске преемницы, идеально для неё подходящей и в приближении момента личной встречи с ней. Вот и сейчас Берт - а именно такое имя было у прославившегося на весь мир, по его словам, юного гения, - был занят наблюдением за слежкой номера за избранницей.       — А у неё катушки не слетят из-за того, что ты ей почти прямым текстом скорую смерть предвещаешь? — поинтересовался он, стараясь получше разглядеть тот угол кабинета девушки, который мог увидеть.       — Нет, я проверила, — прозвучал ответ.       Дух в очередной раз оставил собеседницу и удалился на кухню, дабы проверить, как идут дела у печенья, оставленного в духовке. О самой духовке спрашивать было нечего — и так нетрудно понять, что работает она еле-еле и на слове Четверых держится. Рядом с ней расположилась посудомоечная машина, давно вышедшая из строя. Её не спешили выбрасывать и использовали как склад не только для тарелок и ложек, но и для любой мелочи, что находилась тут и на какое-то время оставалась без применения. Обстановку вокруг это всё равно не спасало и передвигаться по крошечному помещению, не сталкивая со своих мест горшочки с наполовину живыми кактусами, схемы и чертежи на столе, придавленные деталями от сломанного велосипеда, звенящие металлические банки с монетами, карандашами и бусинами, вешалку, словно сросшуюся с оленьими рогами на стене над дверным проёмом и создававшую некую занавеску, заменяющую дверь в комнату для готовки, — хотя дверь тоже имелась, но она не закрывалась, — удавалось с великим трудом.       — Ты послала в итоге Герту к ней? Кошкой или кем там она просила? — донёсся вопрос Берта, адресованный последней из номеров.       — Послала. Кошкой, — отвечала та. Слова Четыре всегда звучали спокойно и практически без единой эмоции в голосе, как максимум — она могла кивнуть или покачать головой, выражая соответственно согласие или отрицание.       — Вообще круто. Если себя представлять на месте этой девчонки, можно уже тринадцать раз со всеми родственниками попрощаться, — усмехнулся умерший. Одновременно с диалогом он пытался отыскать в шкафчике колоду карт. Для этого пришлось ему подставить шатающийся стул и на него залезть, оттуда уже опираться на нижнюю полку одной рукой, а в шкафу копаться, не имея шанса туда заглянуть. — То события из сказок приключаются, то просьба божествам выполняется. Ей нормально там вообще?       — Нормально.       Наконец тому, кто "беспокоился" за моральное состояние Тиффани Уайт, удалось найти игральные карты за хрустальной вазой, на дне которой лежала горсть песка с закопанным в ней серебряным кольцом. — Победа! — провозгласил Берт, едва не падая с импровизированной лестницы. Из гостиной послышалась негромкая фраза одобрения. Тотчас "изобретатель" вспомнил о печенье — за ним он изначально и пришёл, только переключился быстро на другую задачу. Подлетев к духовке, тот обнаружил с разочарованием, что выпечку уже не спасти. От неё осталось лишь нечто чёрное, обугленное и съёжившееся до невероятных размеров. Последнее случилось по вине изначально маленьких кусочков теста. — Не... — протянул горе-повар, вытаскивая из печи дымящийся противень и спеша открыть окно настежь. — Мы без печенья будем.       — Как и всегда, — произнесла Четвёртая из номеров. Её ничто не удивляло.

***

      Рабочий день заканчивался в семнадцать часов обыкновенно и на час раньше по пятницам. Считалось, что самое подходящее время для связи с Четверыми — пять часов вечера, по старой традиции, сложившейся ещё во времена теорий о существовании воплощения Жизни. Сокращение часов, обязательных для пребывания на рабочем месте, должно было помогать кваттуористам традицию эту соблюдать.       Тиффани была бы дома уже в половину шестого, если не учитывать незапланированные обстоятельства, как, например, желание её подруги пообщаться. Кофейня должна была закрыться раньше по причине неполадок с чем-то, и время это как раз совпадало с путём Уайт домой. Шанс такой грехом было бы упускать, и девушки сошлись на том, чтобы выделить около получаса на беседу.       Первым делом Сьюзан была уведомлена о страничке из древней книги — она вызвала нескрываемое любопытство — и о странных сновидениях. Затем — о белой кошке, являвшейся в представлении её не кем иным, как посланницей Смерти. Услышанное заставило её вспомнить дни, когда Тифф считалась умершей, погибшей вместе со своими родителями, а позднее — неясным образом воскресшей или и вовсе духом, который увидеть лишь она способна. Догадки эти и теории быстро развеялись, но вот словно повторялась история, вынуждая переживать эти эмоции вновь. Безусловно, Маргаретс была в курсе событий легенд, однако не готовилась прощаться с той, а фразы звучали будто безразлично и в шутку, что вводило в замешательство. Казалось, Тиффани принимает происходящее или имеет какой-то план по изменению его, что маловероятно, ведь спор с мнением божеств стал бы поступком бесполезным и приводящим к судьбе ещё худшей. И разве возможно смириться с предвещанием об окончании своего существования на Земле?       — Я знаешь что думаю? — произнесла Уайт, бросая пустой стаканчик из-под кофейного напитка в урну рядом. Беспорядочные мысли в голове её собеседницы замерли, разом прислушавшись к заговорившей. — Терять нечего, момент надо использовать, как последний. А если уже всё равно, значит, ни к чему сидеть и ждать, что там будет или не будет. Лучше отправиться в Небытие через кратчайший путь. — Сьюзан пыталась разобраться в сути высказывания, надеясь, что решение, что будет из него выведено, окажется наименее опасным для здоровья их обеих. — Я планировала обратиться к Четыре, так ведь— девушка несколько раз моргнула вместо кивка. — Я думаю, нужно это сделать, навестив её, — та не договорила, ей пришлось прерваться на секунду, дабы насладиться выражением лица подруги, собравшем в себе удивление, испуг и отрицание этой идеи. — А что тебе не нравится? Исход останется прежним, как ни крути. Для чего мне глядеть на часы и бояться? Смотри: к полуночи я туда доберусь, а дальше...       — Твои безумные предложения всегда были с тобой, но ты не знаешь, о чём говоришь, — перебила Маргаретс, взявшись за свой стаканчик второй рукой из опасений выронить его. Она привыкла к странноватым, относительно безобидным замыслам, случайным действиям вроде лекции посреди разговора о том, что карандаши нужно носить с собой или вопроса преподавательнице географии совершенно не по теме. После возвращения из приюта для детей-сирот выдумки эти превратились в ещё более непредсказуемые. Говоря о пребывании в приюте, там кареглазая получила катану, что также было расценено как знак внимания от последней из Четверых. Стоило готовиться к очередному объявлению со стороны той, однажды таковое случилось бы. Смерть не разбрасывалась благословениями просто так. И, несмотря на это, изумляло спокойное восприятие Тифф почти требования покинуть мир живых.       — Знаю, — возразила она. И в какой-то мере была права, родители её бывшего приятеля завершили своё существование здесь походом на восток. Не только от других слышала она о пожертвованиях, но и от того, кто был близок ей. И потому тянуло сильнее туда, в том направлении к горизонту, откуда отпечатки следов обуви никогда не смотрели, лишь уходя. Не поддавалось объяснению непонятное чувство, разве что выделить можно было из него интерес и желание достать информацию, но это лишь малой частью являлось. Отрицать её слова не осмелились.       — Так вот, слушай, — продолжила монолог Тиффани, — я обязательно приду ещё раз, помнишь прошлый?       — Оставь в доме записку на случай, если всё-таки нет, — вздохнув, попросила Сью, поняв: спорить тут бессмысленно.       — Не стану, — отмахнулась её собеседница. — Или не веришь? Приду, — повторила она. Сьюзан, скорее всего, подумала бы на то, что произносится это лишь для приведения её в обычное состояние, когда не приходится размышлять о приключении, найденном благополучно подругой. Уайт никогда не признавала случаев, в которых действительно проигрывала, в которых удача оборачивалась против неё или что-то у неё не выходило, вместо этого она утверждала обратное и продолжала делать это до тех пор, пока с ней не согласятся, даже если прекрасно осознавала своё поражение. Сейчас происходило примерно то же самое, ни у кого и мысли не должно было быть о вероятной неудаче, в том числе и у самой Тифф. — Ещё всех вас переживу! И Марту тоже, — уже в шутку добавила она. Мартой звали старую гадалку, единственную оставшуюся в живых на данный момент предсказательницу, коль верить ей. Люди либо к ней прислушивались и приписывали ей невероятные способности помимо видения частей будущего, либо высмеивали первых и считали её лгуньей преклонного возраста. — Не надо тут паниковать. Расскажи лучше, что там с твоим будущим благоверным или как ты его называешь, — перевела тему девушка и принялась за поедание эклера со сливочным кремом, переданного ей вместе с кофе. Речь шла о выходце из обеспеченной семьи, привлекательном юноше по имени Хэйл Декарло. Нередко он заглядывал в кофейню, где работала его "тайная поклонница", как незамедлительно окрестила ту Тиффани, а знакомы эти двое были ещё с лет старшей школы. Хэйл на короткие пару недель перевёлся в их класс, за эти дни успел трижды перекинуться парой фраз со Сью и теперь их можно было в понимании девушки назвать как минимум хорошими знакомыми. Болтать об их взаимодействиях Маргаретс могла безумно долго, и наверняка многим бы это не нравилось, а попросившая её об этом, напротив, не возражала. Эмоциональной реакции на сообщения влюблённой о чём-нибудь дождаться было нельзя, да это её и не тревожило, достаточно было уже того, что её соглашаются слушать и вроде как даже одобряют некоторые её деяния или дают советы, если попросить — лезть без разрешения никто бы не стал.       На улицах зажглись желтовато-белым свечением фонари, освещая аллею. Подруг сменили прогуливающиеся шумные компании встретившихся после завершения всех дел друзей и парочек — они старались подольше поговорить друг с другом, пока не наступил похожий на предыдущий день с такими же обязанностями учеников и работников. Стрелки часов показывали половину восьмого. Сьюзан давно присоединилась к семье за ужином и сейчас расспрашивала младшую сестрёнку о прошедшем школьном дне. Аделина, наоборот, не торопилась домой — сегодня она запланировала посетить свою коллегу и остаться на чай с ней на какое-то время. Всё так удобно складывалось, будто подстраивалось под намерения кваттуористки. Обойдя квартиру в последний раз и убедившись, что всё лежит на своих местах, Уайт покинула жильё и провернула ключ в дверном замке четырежды, закрывая за собой дверь и сворачивая с привычного ей пути в пока не знакомом, но таком привлекающем направлении...

***

      Кого ни спросить, у всех найдётся хотя бы один знакомый, ступивший на эту поросшую травой тропинку. Самостоятельно, уходя в неизвестность, навстречу Смерти, имея причину связаться с ней, но никак не возможность стать избранным ею или кем-то ещё, и всё же надеясь... Или осознавая своё положение в действительности и будучи лишённым способности его изменить.       Тиффани шагала безо всяких опасений. Так, словно далеко не в первый раз шла здесь, словно до жути знакомой была ей эта дорога, как если бы душа её во сне пребывала в этой части города. Доверие собственным чувствам помогало жить в своё удовольствие, не боясь чего-то, что могло бы произойти — быть может, именно поэтому ничего неприятного и не происходило. Сожаление о принятых решениях считалось у неё уделом неудачников, а саму себя ставила она в подобных ситуациях как благословлённую Четыре, а такие никогда не ошибаются. Смерть не отмечает тех, кто ошибся бы.       Медленно поднималась из-за туманных облаков полная луна, освещающая путь, по которому Тифф предстояло идти. Мелкие мерцающие звёздочки иногда особенно ярко проглядывались на тёмном полотне неба. Ещё недавно оно отражало все краски заката, а сейчас вместо одного светящегося глаза распахнуло тысячу таких же, и чудилось девушке, что каждый из них следил за её движениями. Лёгкий осенний ветерок появлялся, казалось, лишь для того, чтобы передать шелест листвы одиноко стоящих деревьев дальше, добавляя к их сплетням и прогнозам на исход этой ночи что-то своё. Одно дело — слушать истории от других и совсем другое — становиться героем чьей-то истории. «С удовольствием бы посмотрела на Сьюзан, она точно будет рассказывать коллегам про её вернувшуюся с востока подругу! А если ещё рядом сидеть и поддакивать, то вообще идеально», — мысленно произнесла Уайт, представив, как это выглядело бы. Всё ближе виднелась башенка с острой крышей, та самая, в которой, по преданиям, заключена была часть энергии Второй из номеров. По ней и ориентировалась девушка. И чем меньше метров оставалось до приближения к главной площади этого городка, тем больше уменьшалось количество связных мыслей в её голове. Их вытесняла единственная цель — добраться туда, куда смотрела она, и не выходило уже отводить взгляд. Усталость не ощущалась совершенно, всё происходило словно не наяву, так было спокойно и чисто в голове. Не обращалось внимание и на пейзаж вокруг, одна только картинка отпечаталась в сознании: потёртая временем черепица и наконечник, собравший подписи каждого из ныне известных номеров.       Полуразрушенные здания, ранее чисто-белые, а теперь потускневшие и приобретшие серовато-коричневый цвет, стояли недалеко друг от друга. Заброшенные узкие улочки, кое-где сохранившиеся узоры на стенах создавали впечатление попадания в сказочную страну, что заснула на неопределённое количество лет. Четверо создали это место для облегчения выбора преемников, и те, кто осмеливался приходить сюда, сталкивался с представлением от каждого из них своего идеала красоты природы, архитектуры и их союза. Осторожно двигаясь мимо стен строений, Тиффани вышла к самому центру второго творения божеств — первым являлся город Четверых, где и проживала она. Отсюда продолжать путь можно было в четырёх направлениях различных. Сперва перед глазами предстала тропа, затопленная водой и петлявшая между низенькими домиками без окон. По мере того, как кваттуористка поворачивалась на месте, ей открывался вид на прямую дорожку, выложенную камешками, — постройки, огораживавшие её с обеих сторон, в сравнении с предыдущими становились куда выше, будто устремлялись к серебряной звезде, выделяющейся среди всех остальных своим сиянием, — и на широкую улицу, почти празднично украшенную фонариками и деревянными вывесками. Номера, насколько известно было, постоянно добавляли что-то, улучшая внешний вид их "обители", дабы не отставала она от поселений живых ни в чём. Наконец, последним вариантом стала сокрытая в тумане местность. Отчего-то, всматриваясь туда, пришедшая возвращалась к размышлениям о Небытие, и, вероятно, об оказавшейся ненадолго в одиночестве представительнице Четверых. Именно тут люди так отчаянно старались связаться с их покровителями. Передавали им лично жертв и брали роль их на себя. И перемещались в мир умерших душ.       Тифф не слишком понимала, что следует говорить. Пускай она и следовала традициям кваттуоризма и обращения от неё звучали регулярно, не думала она вести себя как в обыкновенную пятницу и произносить те же фразы. Впрочем, непонимание касательно дальнейшего поступка растворилось в помутнении её сознания. Слева блеснуло что-то — ритуальный кинжал, отразивший свет луны. Расплывались и обзаводились несколькими своими копиями здания, однако не кружилась голова и твердая поверхность под ногами никуда не исчезала. Влияние Два сохранялось даже после её ошибки? Или сама Четвёртая из номеров пожелала таких её действий? Судьба была предопределена ей и теперь просто свершалось то, что всегда должно было? Верный ли выбор? Рукоять кинжала была неудобной, словно вырезанной для конкретного существа и не подходящей для иных. Вспышка бело-зелёного в глазах. Ветер тотчас усилился: он ожидал конца и как мог поправил растрепавшуюся причёску Уайт, предоставив ей шанс встретить этот конец и не закрывать себе обзор. И тем самым сделал миг этот поистине идеальным для существа, что в следующую секунду явилось к юной душе.       Знакома была та с ней дольше, чем Тиффани могла бы себе представить, до рождения её в этой временной ветке и до появления ветки этой как основной в принципе. К цели выбрать её Смерть во что бы то ни стало намерена была дойти, и ради одной составляющей поворачивала ход времени и истории сотни раз и стирала всё, что в прошлых ответвлениях происходило, ибо преемница должна была быть у неё одна и недопустимо было бы иметь какие-то её копии. Исключением назывался лишь один момент. С того дня, как произошла их первая "официальная" встреча примерно три года тому назад, цифра Смерти посылала ей ненавязчивые знаки, дабы девушка предположила, что когда-нибудь станет избранницей. Подгоняла обыкновенные дни под рамки, выстроенные за много попыток, не позволяя отклонениям от них существовать и портить её планы. Сейчас понятно было обеим, какое же ещё условие совпадало и связывало божество и её последователя: обе не сомневались ни на мгновение в своих идеях, были уверены в правильности поступков, ведь подсказывало им что-то принимать именно такие решения, чутьё, с коим не поспоришь. Белые глаза Четыре без зрачков смотрели прямо в душу пришедшей, и Тифф отвечала ей тем же. Тело будущей Четвёртой оторвалось от земли и поднялось на высоту около нескольких метров над площадью, оставаясь наравне с номером. Она ничего не говорила, лишь улыбалась едва заметно — слова только испортили бы всё сейчас, да и не было у них необходимости произносить речь, заранее подготовленную, и требовать друг от друга соглашения на всё перечисляемое в ней - они и так прекрасно понимали суть. Силуэт Тиффани засветился ослепительно-белым, а затем — кислотным зелёным, приобретая цвет энергии души той. Недостатки её здоровья, в том числе и приобретённые по вине собственной, были устранены. На этот раз всё было рассчитано с точностью до пылинки. Одежда выбранной изменилась с повседневной блузки и пышной юбки длиной до колена на простое бежевое платье с той же отметкой. Высокие ботинки из светлой кожи пропали; тело покрылось узором в крупную сетку, за исключением лица и длинных заострённых ушей. Деталь в виде привычного карандаша также была учтена. Волосы, напоследок блеснув, увеличили свою длину минимум в два раза и теперь доставали бы колени пожертвовавшей. Она не смогла умереть, но была избрана, избрана на роль Четвёртой, носителя номера Смерти и её воплощения. Медленно опускались обе обратно. Уайт передалось ровно столько от её наставницы, сколько было нужно для поддержания её в отличном состоянии, но не для того, чтобы свести с ума абсолютными возможностями, как это на памяти той уже происходило в одной из версий. Четыре встала на вымощенный камнем участок; Тифф же в полной мере дотронуться ногами до земли не могла и оставляла промежуток около десяти дюймов в высоту. Без малой доли страха открыла избранница оба глаза, уже зелёных, как сияние вокруг в момент её становления, и обрамлённых длинными лисьими стрелками.       Пошатнувшись, показалась чуть поодаль ещё одна фигура кого-то, похожего на человека. Последняя вылазка Пятой сюда была совершена из-за дурного предчувствия насчёт собственного и чужого состояния. Пусть и пыталась она отрицать убеждения о скорой смерти своей, создание, что предсказывало этот исход, вряд ли было далеко от правды. Одной ногой девушка находилась в мире духов. Однако перспектива отправляться туда и ничего не сделать напоследок, раз уж так, совсем её не привлекала. «Сперва завершить все обязанности у живых, а после и помирать можно», — повторяла себе та, в последний раз собирая самые важные вещи для похода. Проблематично было бы достать предметы первой необходимости из мира людей, если сам являешься умершим, просить у кого-то из живущих там позаимствовать их на время как вариант она не рассматривала, а потому требовалось иметь всё, что так или иначе может пригодиться, с собой. Из рук выпускать в таком случае сумку эту было запрещено. Мысль о завершении существования в городе Четверых пугала невероятно, но ещё страшнее было не успеть воспользоваться своими возможностями как номера-полукровки. Отсутствие подготовки стало бы попросту глупым решением. И в ночь, не издавая ни звука, дабы не тревожить спящих соседей, и поворачивая ключ на четыре оборота вправо, Пятая оставила дом, в котором провела девятнадцать лет, позади и шагнула в сторону знакомой башни вдалеке. Она пришла к выводу: если и поколдовала цифра Решения над загадочной постройкой, то на неё, как на номера, хоть и наполовину, расчёта не было, только на смертных созданий, и бояться ей было нечего, рассказы соседки об опасности приближения из-за подверженности влиянию Второй из номеров оставались всегда рассказами.       На трудности во время преодоления расстояния между жилым городом и заброшенным девушка старалась не обращать внимания. «Так просто не умру, нужно всего лишь об этом не думать и проблема исчезнет. Представим, будто всё ощущаемое — результат человеческого воспитания, из-за которого сознание так реагирует, будто меня это беспокоит.» На деле мешало это ей, и ещё как. Должное внимание уделялось, пожалуй, кашлю, захлёстывающему порой — тогда приходилось брать перерыв и, согнувшись почти напополам, провоцировать болезнь проявляться в ещё большей степени, после чего пытаться выпить немного воды и тем самым заглушить чувство сухости в горле, параллельно вытирая губы салфеткой из кармана, насквозь пропитанной кровью. Целью было задействовать остатки энергии, что уходили сейчас на поддержание какой-никакой жизнедеятельности. С мнением создания, преследовавшего воплощение Жизни, — в марте, двадцатого числа можно было бы отмечать ровно четыре года с момента их встречи, — та, конечно, считаться не намеревалась. Пускай непрошеная гостья твердила о безрассудности поступка, сейчас её не послушали бы вне зависимости от слов и количества здравого смысла в них. Ткань на рабочей руке насквозь промокла и окрасилась в тёмный бордовый, но повязку менять было жутковато и Пятая предпочитала на эту конечность не смотреть. Как и под ноги. Только на единственный ориентир.       Добравшись до пункта назначения, девушка принялась за ожидание кого-либо, кому передала бы на исцеление всё, что у неё оставалось, дабы отдать свой долг жителям и получить негласное разрешение на смерть. Такой и должна была стать Тиффани Уайт. В особых ситуациях, близких к критическим, последняя из номеров не нуждалась в прямом контакте для исцеления, так что по этому поводу беспокоиться не стоило. Будучи уверенной в своём успехе, воплощение Жизни сделала всё, что требовалось от неё обычно и послала луч энергии кваттуористке, не глядя на неё и мысленно прощаясь с близкой душой. В следующую секунду, вопреки её надеждам, отправленное благословение вернулось обратно, излечивая полукровку и в первую очередь шокируя возможностью дышать свободно, и даруя ей бессмертие, позволяющее впредь даже при исцелении душ не ступать на грань жизни и смерти. Та пожелала узнать, отчего так вышло, и, оглянувшись, застала избранницу Смерти, спускающуюся к земле. Второй реакцией стала фраза, что прозвучала в её голове: «Становление Четвёртой увидела, вот теперь точно можно и на тот свет».