Часть 6

А сегодня Фаилог учил Машу играть в шахматы и, кстати говоря, довольно удачно. Девочка оказалась способной, или ей просто нравилось проводить время с большим фиолетовым монстром, к которому она привязалась за всё это время, пока мы оформляли удочерение. Хотя... Всё началось в тот самый первый раз, когда мы с Иваном Ивановичем приехали забирать Машу из детдома. Фаилог конечно не спал, но у него были тогда неотложные дела, а я приехала за Машей, как представитель гаргульи. На меня сразу же напала директриса Любовь Дмитриевна-женщина лет сорока с ярко-оранжевой шевелюрой, которая ей очень шла. - Знаете, вам конечно покажется странным то, что я сейчас скажу, но мне бы очень хотелось, что вы не просто забирали Машу на выходных. - сказала женщина сразу подхватив меня под белы ручки, как только дежурный: мальчишка-семиклассник убежал предупредить Машу, что за ней приехали - Но поймите меня правильно... Ребёнок талантливый: она и поёт, и рисует, и даже стихи читает наизусть... Не хотелось бы, чтобы такой талант пропал в наших стенах. Любовь Дмитриевна протянула мне папку с Машиными рисунками, а когда я её открыла, то от удивления чуть не выронила её из рук. Это были не просто детские почеркушки, характерные для ребёнка лет семи. Это были вполне себе полноценные рисунки. Даже не рисунки, а картины. Ребёнок явно обучался рисованию, до того, как попасть в приют. - Ого... - удивилась я, внимательно посмотрев на портрет Фаилога, вспомнив, что гаргулья даже не позировал. Девочка нарисовала его по памяти и точно. - Теперь вы понимаете... - проговорила директриса - Я бы хотела, чтобы вы побыстрее оформили опекунство, или удочерили Машу Нестерову. Мы не сможем дать ей развитие таланта, даже если постараемся. Я помогу вам с документами, только заберите её скорее. И пока шла процедура удочерения, на которой настоял Фаилог, сам гаргулья искал информацию, просеивая через мелкое сито интернет, чтобы найти хоть какую-то зацепку в истории с родителями девочки. Ему хотелось узнать правду. Он догадывался, что дети из Машиного класса всё не так поняли и он оказался прав. Никто от Маши не отказывался. Точнее, родители конечно сами сдали малышку в детдом этим летом, но сделали это по другой причине. Дочку они любили и даже баловали, но однажды в семью пришло несчастье. Оба: и папа и мама девочки заболели раком. Одновременно. Стадия вторая или третья, но рак неоперабельный. Химиотерапия и прочее лечение лишь отсрочили бы конец, но опухоль у обоих выросла там, куда не рискнули заглянуть даже самые опытные хирурги. Родственники и друзья оказались предателями и никто не взял Машу на воспитание, поэтому родители приняли нелёгкое решение-отправить девочку в приют, чтобы просто не калечить психику ребёнка. Чтобы Маша не видела, как медленно умирают папа и мама. - Бедная... - всплеснула руками я, когда Фаилог мне всё это рассказал - Я позвоню тёте Вике. Дети должны знать правду. В конце-концов нельзя допустить, чтобы этот гадкий Коля Обезьянцев продолжал её гнобить и настраивать против нашей Маши весь класс. Коля Обезьянцев-это тот самый бойкий мальчуган с праздника, который пытался перетянуть внимание Фаилога на себя. Маша рассказывала, что он полностью оправдывал свою фамилию. - В первом классе его так и прозвали. Обезьяна. И до сих пор за глаза так зовут, потому что рыжий, наглый и противный. - рассказывала девочка, когда наш Бентли вёз её к нам на первые выходные - Никому проходу не даёт и всех дразнит и всех обзывает. - Как же он тогда настроил против тебя весь класс? - спросил Иван Иванович, не теряя связи с дорогой. - Не знаю... - ответила девочка - Его мама меня ненавидит. В прошлом году, когда мы были на Дне Рождения Коли, она мой подарок выкинула. Сказала, что Коля не принимает подарки от бедноты, порвала мой рисунок и выкинула в мусорное ведро. - Вот... - хотел было выругаться дворецкий, резко тормознув на светофоре. - Спокойно. - сказала я - Мы с Фаилогом тебя в обиду не дадим. Ни Коле Обезьянцеву, ни его матери. - Спасибо... - улыбнулась Маша и на лице девочки появились солнечные зайчики. Благодаря хлопотам Любови Дмитриевны, процедура удочерения заняла всего месяц. Фаилогу даже не пришлось использовать деньги и связи, чтобы всё оформить. Справки и документы появлялись сами собой и из неоткуда. И всё это время Маша жила у нас. Баба Матя и Иван Иванович относились к девочке, как к внучке. Уборщица учила девчушку вышивать, а дворецкий обучал готовке и ведению хозяйства, а Брентвуд, не смотря на свои тридцать шесть лет, стал для девочки партнёром по играм. Фаилог заказал для своего сына такой же обруч, не позволяющий спать днём и детишки целыми днями носились по замку, как сумасшедшие. И никакой ревности и драк за колени Фаилога и за его внимание. Маша обучала монстрика, они вместе делали её домашние задания. И видя то, как мы относимся к Маше, Брентвуд окончательно расслабился и сам не заметил, как начал звать меня мамой.. И вот, когда все преграды оказались позади и Машу нам отдали без вопросов, мы решили устроить праздник: День Удочерения. Мои родители сами это предложили, а мы с Фаилогом и не возражали. Тем более Маше теперь было кого на этот праздник пригласить, потому что все её одноклассники перед ней повинились. Все, кроме Коли подошли к ней, как только она пришла в класс после откровенного рассказа тёти Вики и попросили прощения, а когда Обезьянцев попытался снова сказать гадость, мальчишки задали ему трёпку после чего задира прорыдал, как девчонка весь первый урок. Ну а потом ему объявили бойкот. - Вот так! Только в этот угол немного чёрных добавить! - руководила я процессом развешивания чёрных и белых шариков для шахматной вечеринки, которую заказала Маша, всерьёз увлёкшись этой игрой. Настолько, что когда Фаилог предложил выбрать что-то одно из её увлечений, девочка не задумываясь выбрала шахматы. А в это время руководитель труппы артистов пытался сочинить текст к празднику и размышлял, как сделать шахматную вечеринку интересной для детишек. Он сидел за столом в комнате Фаилога, куда я переехала, уступив свою комнату Маше, и писал... Потом сминал листок, кидал на пол и снова писал на новом листке. Под конец я, не выдержав этого мозгового скрипа, решила помочь мужчине и показала ему записи с камер, где остались уроки Фаилога. Как он просто и понятно рассказывал Маше про каждую фигуру, стараясь сделать это в игровой форме, и, надо отметить, у гаргульи это неплохо получалось. По крайней мере увлечь семилетнюю девочку сложной игрой он сумел. - Вот спасибо, Инга, ты мне помогла! - воскликнул мужчина, снова взялся за бумажный планшет и принялся строчить и строчить. Сценарий праздника был придуман минут за двадцать и опирался на фразы Фаилога, на его объяснения, а даже где-то на ласковое отношение к, теперь уже дочери. Праздничный день начался неожиданно. Во двор замка въехал небольшой грузовик с трейлером для перевозки лошадей. Фаилог вынес Машу с завязанными глазами и закутанную в осенние одёжки и аккуратно поставил девочку на розовую узорчатую плитку, которой было выложено широкое крыльцо. Водитель открыл трейлер, а наш конюх-Арсений Фёдорович вывел из грузовика сначала белого, а потом и чёрного карликовых меринов. Таких маленьких. Мне по пояс. Это не было частью представления. Фаилог так обрадовался, когда Маша, ещё первого сентября, увидев на моём столе буклеты с всякими лошадьми, сразу на них налетела. Но ещё больше его порадовало то, что девочка, просмотрев их все, уверенно тыкнула пальчиком в фото, где были изображены чёрная и белая карликовые лошади. - Ой, какие милые! - воскликнул ребёнок - Не знала, что они такими маленькими бывают! В общем сказано-сделано. Мой чернильный монстр искал-искал и наконец нашёл хорошего заводчика. Он хотел только белого мерина, но заводчик рассказал, что белый с чёрным братья не разлей вода. Куда чёрный, туда и белый. Вместе спят, едят из одной миски и хулиганят тоже вместе. Рассказал нам кучу историй про их проделки. Мы хохотали до слёз. Поэтому было принято решение взять обоих и прихватить конюха, который растил их с того момента, как эти двое встали на ноги. А уж как обрадовалась Маша такому подарку-это словами не передать. Весь день до праздника она ходила хвостом за Арсением Фёдоровичем и всё спрашивала, как и что, а мужчина словоохотливо всё объяснял девочке, а два мерина, получивших от ребёнка прозвища Блэки и Уайти, ходили уже за Машей, обнюхивая, облизывая и ласково прихватывая за куртку. Ну а когда приехали её друзья-одноклассники, вообще всё смешалось, кони-дети. Каждый хотел погладить и чёрного и белого. Только вот прокатиться не получилось. Арсений Фёдорович объяснил, что на карликах не катаются, даже в тележке и доходчиво объяснил почему. Детишки конечно расстроились, но были рады уже тому, что можно погладить эту экзотику и получить от неё поцелуй в нос, или щёку, ну и покормить яблочком, или морковкой. Так же детишки на этот раз охотно участвовали в празднике, тем более актёры расстарались, смешав шахматы и любимых марвеловцев в одну кучу. Игры и конкурсы продолжались до самого вечера и никто не ушёл без подарка. Даже те, кто ни разу не выходил на сцену, получили по коробочке сладостей, сделанных руками нашего Ивана Ивановича и Маши, которая ему активно помогала. - Инга, можно тебя на минутку. - сказал Фаилог, войдя в мой будуар, где я снимала грим. Заболела одна актриса из труппы и мне пришлось её подменить. Сыграть одну из пешек. - Что случилось? - спросила я, стерев остатки белой краски. - Я хочу кое-что показать тебе. - стесняясь произнёс чернильный гаргулья, теребя в руках золотую папку. Я вышла за ним из новой гардеробной, которая вместе со мной переехала в его розовую комнату. Он сел на кровать и раскрыл папку, в которой лежал всего лишь один документ. Два иссиня-белых листика бумаги и, хоть буквы были напечатаны на компьютере, я узнала текст сразу же, вспомнив, как когда-то, давно-давно, сама выводила его под диктовку учительницы по английскому, которая помогла мне его написать. - Боже!.. Это же моё письмо! - я бережно взяла папку и слёзы сами собой потекли из глаз - Ты... ты сохранил его! А я-то думала... Кроме листков с текстом письма, бережно наклеенных на створки папки, в ней лежало фото маленькой девочки. Рыжие кудряшки цвета заходящего солнца, бабочка на левой щеке и такие же солнечные зайчики от улыбки, какие сейчас я всё чаще наблюдаю на лице у Маши и такие же озорные чёртики в глазах. Только кожа не такая смуглая, как у нашей приёмной дочери. Мне тогда было десять. Это была идея учительницы, которая была нашей соседкой. Мы вместе написали письмо где-то в июне, чтобы Фаилог получил его на Новый год. Я написала ему про маленькую девочку-инвалида из далёкой России. Рассказала про свой любимый город и, самое главное, я написала, тогда ещё злому гаргулье о том, что поздравляю его с Новым годом и о том, что хочу увидеть его. Хоть когда-нибудь. - А ты думала, почему я приехал именно в Липецк. - улыбнулся Фаилог, обнажив клыки - И почему решил помочь именно тебе, мой солнечный лучик. Я кое-что вспомнила и тут же начала рыться в ящике стола. Нашла конверт. Красивый, голубой с красно-бело-синей каймой по краям. Я вынула из него фото Фаилога с его автографом. А сзади по-русски было написано "Моему солнечному лучику". Золотыми чернилами и красивым почерком с вензелем. Фаилог улыбнулся, как Голиаф и, мягко отобрав у меня конверт, положил его в золотую папку, закрывая её и завязывая тесёмки на краю. - Тут ему самое место. - произнёс он, поставив папку на полочку у изголовья кровати, а потом мягко сцапал меня в крылья и руки, прижав к груди - Это твоё фото столько раз меня спасало, когда я впадал в уныние, от очередного предательства Демоны, или ещё по какой причине. А в это время инкубатор издал короткий писк, предупредив, что перевернул единственное яйцо. Но мы этого не заметили. Я пыталась побороть радостные слёзы, а Фаилог поглаживал по спине коготком правого крыла, глядя в окно на небольшой фейерверк, который заказал в честь нашей приёмной дочери.