note nr 1

Помню этот день, с которого всё началось, будто это было вчера. Ничем непримечательный день, за которым последовала череда очень примечательных событий... Я наконец-то вернулась в Сендай из Токио, где всё это время училась. Вернулась к тебе, Иза, чтобы провести время вместе. Ты ведь единственная, кто осталась у меня после смерти родителей. Бабушка Мио на Окинаве не считается — это слишком далеко, и мы никогда не были близки. Точно не так, как с тобой. Когда я вышла из поезда, ты уже ждала меня на платформе. Мы обнялись, и появилось ощущение, что мы и не расставались. Сразу начали болтать прямо на платформе, не обращая внимания на других пассажиров. Столько всего хотелось рассказать, так многим поделиться. Минут через пятнадцать всё же поспешили домой, и, как только я вошла в дом, почувствовала, что ничего не изменилось. Всё по-прежнему: старые вещи, знакомые запахи. Мы налили вина, сели на диван и начали болтать — обо всём на свете, как обычно. Темы плавно перетекали одна в другую, или, точнее, мы даже не успевали толком закончить одну, как уже хватались за следующую. Казалось, нам не хватит времени, чтобы обсудить всё. Ведь обычно я приезжала всего на пару дней — просто повидаться с тобой. Чаще мы переписывались или созванивались, но и на это времени почти не было: каждая из нас жила своей быстрой жизнью. Но в этот раз я приехала на подольше, и у нас даже было время вернуться к более далёким и тёплым воспоминаниям. А время после второй бутылки вина будто перестало для нас существовать. — Эй, у тебя есть еще выпить? Или ты не подготовилась к визиту сестрички? — я хотела тебя подловить, ведь мне уже 20 лет. — Может, тебе хватит? Ты включила бабульку, и я сразу же сказала тебе об этом. А ты только усмехнулась, встала из-за стола и отправилась куда-то в подсобку, где наши родители раньше хранили запасы алкоголя и прочей ерунды. Теперь эти запасы последние семь лет хранила ты. Я проводила тебя взглядом, и вскоре ты скрылась из виду. Почему-то я сразу сорвалась с места. Показалось, что ты, как и родители, не вернёшься оттуда. Этот глупый страх преследовал меня уже много лет. Помнишь, как погибли наши родители? Они пошли вечером в театр. Попрощались с нами и скрылись за поворотом нашего дома. Скрылись. За поворотом. И больше не вернулись. Никогда. Какой-то придурок напал на них. Они даже не дошли до театра... Я отогнала все угнетающие мысли и пошла за тобой в подсобку. Ты копошилась на верхней полке в поисках того самого вкусного сливового вина, которое бабушка любила присылать нам на все праздники. А я тем временем рассматривала эту подсобку — весь хлам. Ха, хлам. Нормально я назвала наши воспоминания, да? Все наши воспоминания о родителях и детстве пылились здесь, в этой подсобке. Я сразу заметила ту самую дурацкую коробку, с которой, возможно, всё и началось. Хотя кто знает — до сих пор мы так и не поняли, почему это случилось и что стало настоящей причиной. Я взяла её в руки. Коробку — с мангой, дисками, фигурками. Настоящий хлам. Но это был мой хлам. Мой мир, от которого я когда-то решила отказаться. Я вынесла всё из своей комнаты — подчистую. После смерти родителей мне казалось, что так надо: стать сильной, смелой, взрослой. А всё это — детские глупости. Я ушла в учёбу с головой. Начала работать. Хотела поступить в один из самых престижных колледжей Токио. Хотела уехать из Сендая — подальше от улиц, домов, запахов… от всего, что напоминало о них. От всего, что теперь причиняло только боль. — Хочешь, можем посмотреть пару серий? Тебе ведь нравилось аниме… — …с родителями, — закончила я. Я перестала интересоваться всем этим как раз после их смерти. Это была наша маленькая традиция — смотреть пару серий вместе после их работы. Мы так отдыхали. Ты тоже иногда присоединялась, но чаще была занята своими делами. — Может, вообще всё это спалить, к чёрту? — кивнула я на коробку с воспоминаниями из детства. Ты покачала головой и с силой вытолкала меня из подсобки. Мы вернулись в гостиную, снова устроились на полу и открыли новую бутылку вина. Вокруг валялись полупустые коробки из-под рамена и каких-то закусок, которые мы заказали. Болтая без умолку, мы допили ещё одну бутылку — и снова пошли в подсобку. Не знаю, сколько раз мы туда спускались за вечер, но выпили мы точно немало. Потом я всё-таки сдалась и достала ту самую коробку с воспоминаниями. Настоящий ящик Пандоры, чёрт бы его побрал. И ударилась в эти дурацкие воспоминания — тщательно рассматривала диски, мангу, плакаты и рисунки, фотографии, мелкие сувениры… всё, что напоминало о прошлом. Ты что-то говорила о том, как было бы здорово пережить ещё одно приключение. Но мне было достаточно того, что мы уже пережили. Однажды мы упали в канализацию, когда ты решила сократить путь через парк. Тогда мы провалились в люк, а я целый час вытаскивала тебя из грязной воды, отпугивая крыс размером почти с нас самих. А ещё помнишь автобус, который сорвался с дороги? Или лодку — тогда начался шторм, и нас перевернуло в воду. Вообще не понимаю, как мы в этих случаях выжили — не разбились, не утонули. Ты всегда втягивала меня в передряги, звала за собой — а я шла. Наверное, только потому, что мы были вместе, нам удавалось выживать. Поодиночке точно бы не справились. Мы любили играть с огнём — и в прямом, и в переносном смысле. Нам, кажется, просто нравился адреналин. Помнишь ту ночь у старого сарая? Ты решила развести костёр, хоть уже начинался дождь. Нашла доски, газету и баллон с жидкостью для розжига. Искры вспыхнули, пламя разгорелось — всё выглядело романтично, пока огонь не перекинулся на стену сарая. Мы пытались тушить его куртками, лили воду из бутылок — но становилось только хуже. Когда родители выбежали на шум, мы уже сидели на земле, в копоти, с обугленными рукавами, кашляя от дыма. Ты только выдала: «Ну, красиво же горело», — и сразу замолчала под их взглядами. Но нас никогда не делили — не ругали тебя сильнее, хоть ты и старшая. Всегда доставалось поровну: вместе шалим, вместе отвечаем. — Ты нарисовала это мне на пятнадцатилетие. Я показала тебе фан-арт с собой и Итачи — тот самый, что ты подарила мне на мой маленький юбилей. Тогда это был самый шикарный подарок, ведь только через наши фантазии и твои рисунки мы могли приблизиться к ним. Знаю, он был и твоим любимым персонажем, но ты всегда рисовала меня с ним, уступая — как младшей. Сейчас это кажется смешным, но тогда это было важно. Ты отдала его мне без боя. — А это твой лучший рисунок! — сказала я, смеясь и протягивая тебе очередной фан-арт, сделанный с душой. — Нарисовала нас в их мире, в образе куноичи. Не помню, что было дальше. Помню только, как на улице вдруг начался дождь, хотя прогноз обещал ясное небо. Кажется, вино подействовало не только на нас — природа тоже решила слегка обезуметь.

...................

Утром я пыталась восстановить события прошлого вечера, как будто собирала разбитую картину в голове. Что мы вообще пытались сделать? Ничего не понимала. Я смотрела на этот свинарник: на кухне растеклась какая-то жижа, повсюду была раскидана мука. Мы, похоже, пытались испечь кексы. Ночью. Пьяные. До такой степени, что я даже не помню этого момента. Как я не помню, как мы разбросали фотографии и вырванные страницы из манги, части из которых были подгоревшими. Похоже, мы снова чуть не спалили, только не сарай, а в этот раз дом. — Вот это мы вчера погуляли, — раздался твой голос. Ты вырвала меня из раздумий, пока я пыталась склеить события прошедшего вечера в своей голове, как и эти обрывки манги. — Ничего не помню. Голова трещит. Ты как? — Бабуля Мио, похоже, изменила рецепт своего фирменного вина. Ты смеёшься. Смешно тебе, а мне плохо. Я хотела провести день с пользой — прогуляться с тобой по местам, где мы раньше часто зависали. Поностальгировать. Проверить, вызывают ли они всё ещё боль и дискомфорт после четырёх лет отсутствия и семи лет с тех пор, как не стало родителей. Но оказалось, что эта голова, трещащая по швам, — далеко не самая большая из наших проблем. Я помню, как ты пошла собирать валяющийся у камина хлам, а я вернулась на кухню. Захотелось пить, да и нужно было вытереть с пола странную жидкость — наверное, тесто. Но это уже не важно. Потому что именно в этот момент всё случилось. Когда я вернулась на кухню, в дверях появились они — неизвестные в плащах. Я моргнула, думая, что мне померещилось. Но они не исчезли. Один — высокий, синекожий, с синим мини-ирокезом и жуткой пастью, полной острых зубов. За спиной у него торчало что-то большое и белое. Второй — темноволосый, кареглазый, типичный японец. Намного симпатичнее первого. Я моргнула ещё раз. Тщётно. — Итачи, мы долго тут в гляделки играть будем или приступим к делу? — сказал синий и зыркнул на меня. Я тоже уставилась на его друга. И тогда всё произошло в одну секунду. Второй, тот, что похож на человека, в два шага оказался рядом. Я машинально попятилась назад. Алкоголь мгновенно выветрился, уступив место страху. А дальше — всё как в тумане. Я видела, как его рука уже тянулась ко мне — быстро, резко. — Иза, беги! — крикнула я тебе, а сама на автомате, с той же скоростью, схватила со стола миску с этой смесью и швырнула в него. Пульс бешено стучал в висках. Синий уже зашёл глубже в комнату, пока его напарник пытался отмахнуться от теста. Господи, святое тесто. Хоть ненадолго, но оно его отвлекло. Хотя больше всего была сбита с толку я. Я вылетела в гостиную — голова пуста, действия на чистом инстинкте. Ты сидела у камина, в пижаме, с фотографиями в руках. Смотрела на меня и на всё происходящее, как будто видела странный сон. Объяснять было некогда. Да и что объяснять? Я и сама не понимала, кто они такие и почему они здесь. Просто знала одно — надо убираться. Быстро. Срочно. Пока не стало хуже. — Иза, беги! — закричала я снова, ещё громче, почти в отчаянии. И, наконец, ты сдвинулась с места. Медленно, слишком медленно, но хотя бы не застыла в оцепенении. Вот она — проверка на прочность. Теперь я знала точно: в критических ситуациях я реагирую быстрее. Пока ты поднималась, я уже подбежала и схватила тебя за руку. Чувствовала, как будто тащу за собой мешок с камнями. Мы выбежали через главный вход, но тут же на нас налетела стая ворон. Я замерла на долю секунды, не веря в происходящее. Хотелось надеяться, что это всего лишь кошмар, который вот-вот закончится. Но нет. Боль от крыльев, хлеставших по лицу, и клювов, рвавших волосы, была слишком реальной. Птицы атаковали по-настоящему, загоняя нас обратно внутрь. Мы отступили. Влетели обратно в дом и бросились врассыпную. Ты — на кухню. Я — вверх по лестнице. Спотыкаюсь, как в чёртовых фильмах, но сейчас некогда думать об этом. Цепляюсь за перила и лечу наверх. Пульс грохочет в висках, сердце — в горле. Мысли скачут, не давая сосредоточиться, тело будто вот-вот взорвётся. Но нельзя останавливаться. Не могу. Врываюсь в свою старую комнату. План рождается на ходу: через окно — на крышу — и вниз. Сжимаю зубы до боли, руки дрожат, но я не останавливаюсь. Главное — добежать. Главное — успеть. Быстрее их. Быстрее. И я успела. Так мне казалось. Уже карабкалась через окно, как вдруг — вспышка боли. Что-то острое пронзило плечо. Я вскрикнула, и всё поплыло перед глазами. Тёплая кровь заструилась по руке — от плеча к локтю, вниз. Повернула голову — и застыла. Он стоял в дверях. Смотрел прямо на меня — тёмным, ледяным взглядом. Ни страха. Ни злости. Ни жалости. Только пустота. Хотя, может, это я уже ничего не видела — мой собственный страх застилал всё. Главное было — сбежать. Скорее. Быстрее. Я снова взглянула на окно — в раме торчало лезвие. Не нож. Кунай. Настоящий, чёртов кунай. Я ничего не понимала, и пока в голове металась эта мысль, я уже вновь перебиралась через подоконник. Но он оказался быстрее. Он схватил меня. Я была слишком медленной. Не надо было оборачиваться на него. Не надо было тормозить. Не надо было рассматривать этот чёртов нож. Не надо было обращать внимание на боль в руке, которая стала просто адовой, когда он схватил меня именно за эту руку и швырнул, как тряпку, как какую-то псину, к двери. Похоже, я тогда ударилась головой о косяк. Потому что кусок воспоминаний пропал из памяти...