...

Монотонный пикающий звук пробивается сквозь плотный туман. Будто зовёт вернуться в реальность. Нужно попытаться. Постараться открыть глаза. Они тяжёлые, словно склеены, но звук становится всё навязчивее, настойчивее. Хочет распахнуть глаза и посмотреть на этот мерзкий источник звука… Резкий свет ударяет в лицо, заставляя зажмуриться от боли. Голова трещит, будто внутри что-то взорвалось и разлетелось на множество осколков. Каждый пульсирующий удар отдаётся в висках, в затылке и даже в горле. Она пытается пошевелиться, но тело будто налито свинцом. Пытается сфокусировать взгляд, но пространство расплывается перед глазами. Видны лишь белые стены. Слабый выдох срывается с губ, пока она пытается собрать силы, чтобы понять, что происходит. — Где… я? — еле шевеля губами, выдавила она сквозь пульсирующую боль в голове. В горле сухо, как будто она глотала песок. Дышать тяжело. Говорить — ещё тяжелее. — Хиса, господи, Хиса! — взволнованный женский голос пронзает её сознание. До боли знакомый. Следом — касание: чья-то тёплая рука обхватывает её ладонь крепко, будто боится отпустить. Но она не понимает, кто это. — Я сейчас позову врача! — добавляет голос, постепенно отдаляясь. Касание прерывается. А глаза снова закрываются. Тяжело. Проходит несколько минут — или это была вечность? — прежде чем она услышала, как дверь тихо скрипнула. Кто-то уверенным, но спокойным шагом подошёл к ней. — Амано-сан? — мягко произнёс он, обращая её внимание на себя. Она только медленно перевела взгляд на него. Теперь смогла немного сфокусироваться. Перед ней был мужчина в белом халате. — Вы меня слышите? Можете медленно моргнуть, если да. Она моргнула. Голова раскалывалась, но она старалась сосредоточиться, не обращая внимания на боль. — Хорошо. Давайте проведём небольшой осмотр. Это не займёт много времени, — успокаивающе сказал он. Он поднёс маленький фонарик к её глазам, освещая зрачки. — Зрачки реагируют нормально. Отлично. Затем приложил стетоскоп к её груди, прислушиваясь к сердцу и дыханию. — Глубокий вдох, Амано-сан. Постарайтесь. Она попыталась вдохнуть глубже, но боль в груди не дала завершить движение. Врач кивнул, записывая что-то. — Давайте проверим Ваши рефлексы, — сказал он и коснулся её запястья, проверяя реакцию пальцев и мышц. Наконец, врач выпрямился, глядя на старшую женщину, которая стояла рядом с кроватью. — Мио-сан, Ваша внучка сейчас в стабильном состоянии. Она пришла в сознание, и это очень хороший знак. Почти две недели без сознания — серьёзное испытание для организма, поэтому в ближайшее время ей понадобится покой и тщательное наблюдение. Она ничего не понимает. Только слышит его слова, но суть не доходит до неё полностью. В сознании всплывает образ. Но сил не хватает, чтобы задать вопрос. Она снова прикрывает глаза. Отдалённо слышит, как дверь вновь закрывается, а чья-то рука, рука того самого женского голоса, касается её. — Ты так меня напугала, — говорит женский голос, — я думала, что потеряла уже и тебя. Резкая вспышка пронзает сознание. Потеряла. Уже. И. Тебя. Слова пробиваются сквозь паутину мыслей, а перед глазами всплывает её образ. — Изанами, — еле шевеля губами, говорит она. Звучит хрипло и едва понятно. Потому она повторяет вновь: — Изанами. Она ощущает, как рука сжимает её ладонь сильнее. А другая поглаживает. Успокаивает. Ответа не следует. Лишь тяжёлый вздох, наполненный безысходностью. — Изанами! — уже более громко повторяет она. Она хочет узнать, что с ней. Где она. Но сил хватает только, чтобы произнести её имя. — Хиса, дорогая, ты совсем ничего не помнишь? — голос женщины звучит с нотками отчаяния, как будто готов разрыдаться. — Где… Изанами? — повторяет она вновь, желая уже наконец получить ответ. Её не волнует, где она. И что с ней. Её волнует только одно — что с Изанами. — Изанами… больше нет с нами….она...умерла. Умерла? Что это? Мысли путаются, становится ещё тяжелее. Что такое «умерла»? Она не помнит значения этого слова. Или не хочет вспоминать. Принимать. Поэтому она только кивает и снова закрывает глаза. Наверное, раз голос сказал это так спокойно, это что-то хорошее? Да. Она не понимает, как быстро идёт время. Но понимает, что это уже её третий рассвет. Она делает всё, что говорит ей мужчина в белом халате. Выполняет все упражнения, но в голове всё равно остаётся некая пустота, как и в душе. Она до сих пор думает о ней, и с каждым днём тяжесть на душе становится всё тяжелее. Осознание слов, сказанных женским голосом, доходит до неё всё больше. Через неделю врач отпускает её. И она с бабушкой — женский голос принадлежал ей — возвращается обратно домой. В надежде, что там её будет ждать она. Изанами. Но чем ближе они приближаются к знакомому дому, тем сильнее становится ощущение пустоты. Потери. Они переступают порог дома, и у неё тут же перехватывает дыхание. В воздухе ещё держится слабый, въевшийся в дерево запах гари. И он сразу ударяет в нос. — Ты, наверное, устала с дороги? — улыбается бабушка, поглаживая её по спине. — Хочешь отдохнуть? Я пока приготовлю тебе еду. — Да. Бабушка кивает и предлагает ей сесть в гостиной, пока готовит. Она слабо кивает и присаживается на мягкий диван, медленно обводя помещение взглядом. Он цепляется за угол, где стоит кресло. Вернее, за место, где оно когда-то стояло. Сейчас его там нет. Теперь там тёмная стена, обожжённый пол. Сердце пропускает удар. — Где… кресло? — спрашивает она, входя в кухню. Бабушка же прерывает своё занятие. Тяжело вздыхает, будто сдерживая свои эмоции. — Ох, врач, конечно, говорил, что тебе нужно время… — бабушка Мио нервно переминается с ноги на ногу, словно пытаясь найти слова. Она же выжидает. И бабушка не находит ничего лучше, как сказать правду. Кратко. Как оно было на самом деле. — Кресло сгорело. Что? Голова закружилась и она опирается на стол. Дышать становится тяжело. — Знала, что нельзя тебе ещё говорить, — забеспокоилась бабушка и подскочила с места. — Рано, рано!!! Она подошла к крану и набрала стакан воды, который тут же протянула ей. — Как… как это произошло? — всё же спросила она, пытаясь будто стереть пелену, которая вновь неожиданно появилась перед глазами. Трясущимися руками она взяла стакан и сделала пару глотков. — Ох, Хиса, Хиса! — тяжело выдохнула бабушка Мио. — Я не уверена… — Расскажи. Всё в порядке. Я готова услышать. Она не была готова. Но должна была. Ей казалось, что должна. — Случился пожар. Соседи увидели дым и вызвали пожарных. Те сказали, что камин был открыт неправильно, и началось возгорание. Тебя нашли в саду без сознания. Врачи сказали, что ты надышалась дымом и, видимо, ударилась головой, когда выбегала на улицу. — А Изанами?.. — выдавила Хиса. — У неё были сильные ожоги, — едва слышно ответила бабушка. — Изанами осталась в комнате. Кресло рядом с камином полностью сгорело. Пожарные вытащили её, но она была уже в очень тяжёлом состоянии… Вспышка: Тесто. Сахар. Вино. Кекс на противне. Смех Изанами. Треск камина где-то на фоне. Запах. Резкий. Не сладкий. Гарь. Глаза Изанами расширяются. Пламя. Паника. Она мотает головой. Какое-то странное наваждение. — Ты в порядке, Хиса? — обеспокоенно спрашивает бабушка и она только соглашается. — Когда ты приехала? — Мне позвонили в тот же день. Я взяла первый билет до Сендая и прилетела. Изанами было уже не спасти. Она умерла на второй день в больнице. И я так боялась потерять ещё и тебя. Бабушка подходит и кладёт ладонь на её плечо. Она слабо улыбается. По ощущениям она тоже умерла...Она будто в голове слышит, как кричит «Иза, беги», пока сама выбегает на улицу. И падает... — Я пойду приму душ, пока вариться рис, — говорит она и медленно поднимается со стула. Ноги резко стали ватными. — Будь осторожнее, — обеспокоенно говорит бабушка, провожая её взглядом. Но она не оборачивается. Поднимается на второй эта. Идёт в ванную, снимает с себя одежду. Кажется, что она пропитана всё ещё гарью и воспоминаниями. Принимает душ. В голове полная пустота. Темно. И страшно. Моется как можно быстрее. Выходит из душевой кабинки и подходит к зеркалу. Рукой протирает с него пар и смотрит в своё отражение. В глазах будто нет жизни. Она выглядит уставшей. — Я ничего не помню, — бормочет она, осматривая себя. Взгляд падает на руку. На нём странный порез. Шрам. Она осторожно проводит по нему пальцем. Не болит. Вспышка: Лестница. Чувство страха. Скорость. Оно наступает. Близко. Очень близко. Адреналин. Хаос. Резкая боль. Кровь. Кунай в оконной раме. Темнота. Она мотает головой, прогоняя очередное странное наваждение. Вытирается и одевает одежду, после чего открывает дверь ванной. Бабушка уже зовёт её обедать. Спускается. Говорить ничего не хочется. Кажется, темы исчерпаны. Хочется молчать. Она подносит ложку с рисом и мисо-супом ко рту. В плечо стреляет неистовая боль. Она жмурится. Рука дрожит. — Чёрт, — чертыхается она и хватается за плечо. Никогда. Никогда за неделю оно не давало о себе знать. Ровно как еще пять минут назад. Что это? — Что такое? — обеспокоенно уточняет бабушка Мио. — Всё в порядке, просто… бабушка, — она поднимает взгляд, — откуда у меня здесь шрам? — Не знаю. Когда я приехала в больницу, у тебя уже было перевязано плечо. Врачи сказали, что это порез. — Порез? — Да. Он тебя беспокоит? Больно? — Нет, всё в порядке. Заметила шрам только сейчас в ванной. Не помню, чтобы он у меня раньше был. — А что ты помнишь? Ничего. Она не помнит ничего. Хотя… — Цветы. — Цветы? — Да, от Акиры-куна. В больнице, когда я очнулась, были цветы. Ты их потом выкинула, ибо они завяли. Бабушка изумляется. Ложка замирает в воздухе. — Откуда… ты знаешь, что цветы от Акиры-куна? — Что? Теперь удивляется она. Его имя вырвалось с уст, будто это было естественно. — Акира-кун и правда заходил тебя поздравить. Он общался с тобой. Сказал, чтобы ты точно написала ему, как очнешься. Но я не говорила тебе об этом. Вспышка: День рождения. Стук в дверь. Акира-кун. Большой букет цветов. Голос. Холодный. Спокойный. Пугающий. Страх. Суматоха. Много людей. Холодная ладонь. «Это же Акацуки. Наша мечта.» Она понимает, что её начинает мутить. Ком встаёт поперёк горла. — Бабуля, извини, я всё же прилягу. Мне что-то не хорошо. — Да, иди. Она поднимается наверх. В голове тонна мыслей. Тяжёлых. Они будто тянут её куда-то вниз. Но она идёт им напролом. Наверху взгляд падает на комнату родителей. Она не была здесь давно. Очень давно. Больше нет ни родителей. Ни Изанами. Она тяжело вздыхает и отворачивается. Делает шаг в сторону своей двери и осторожно приоткрывает её. Солнечный свет сразу бьётся в лицо сквозь большое окно. Она жмурится и проходит внутрь. Обводит комнату взглядом и замечает её — коробку. Странная коробка лежит на кровати. Один её угол был подпален. Осторожно она подходит к ней и открывает. Внутри — рисунки. Она чувствует, как дыхание обрывается. Нет. Она не дышит. Рисунки свежие. И точно нарисованы Изанами. На первом — Изанами встречает её с поезда, на другом они с сестрой стоят на кухне и делают кексы. На следующем — дождь, сад, тень Акацуки за окном. — Что… это… Она хаотично берётся за следующий рисунок. Там Итачи держит торт в честь её дня рождения. Она задувает свечи. Акира-кун дарит цветы. На следующем она вместе с Итачи сидит на террасе и общается. Они улыбаются. Выглядят влюбленными и счастливыми. На следующем Изанами вместе с Дейдарой наблюдают за звёздным небом, лёжа на капоте. Ещё один рисунок — Изанами и Дейдара лепят из глины в гостиной. Они смеются. Им весело. Она перелистывает рисунок за рисунком. Дыхание становится всё быстрее и тяжелее. Она спешно перебирает их. Голова начинает раскалываться. В памяти постепенно всплывают непонятные кадры, обрывки воспоминаний. Голова болит ещё сильнее. Хочется кричать. — Плохо спала… рисовала… — вдруг вспоминает она слова сестры, которые та сказала ей, и возвращается обратно к рисункам. Она пытается выстроить какую-то логическую цепочку, но ничего не выходит. Пересматривает их вновь и вновь. На каждой иллюстрации — они чаще всего вчетвером. Хиса. Итачи. Изанами. Дейдара. Как в их фантазиях. Как в их мечте... Она ничего не понимает. В руки попадается последний рисунок — она с Итачи. Их поцелуй. А на фоне — красивый фейерверк. Она понимает, что перестала дышать, рассматривая иллюстрацию, от которой по спине пробежал холод. Она помнит этот поцелуй. Ей кажется, что она даже ощущает его послевкусие… Вспышка: Ярмарка. Сладкие запахи. Разноцветные костюмы. Косплеи. Много людей. Шанс. Возможность. Побег. Итачи. Грязная земля. Касание. Осторожно. Тепло его губ. Осознание. На сто процентов. Она смотрит на то самое мгновение. Тот самый поцелуй, после которого всё исчезло. Всё. Исчезло. Она тяжело дышит. Руки дрожат. Она вспомнила. Вспомнила, как приехала в Сендай. Как её встретился Изанами. Как они болтали обо всём на свете и ни о чём одновременно. Как достали коробку. Коробку с воспоминаниями. А потом коробку с рисунками Изанами… А потом всё загорелось. Пожар! Она вновь судорожно перебирает рисунки. Пожара на иллюстрациях нет. Но всё остальное, всё — ужины, их дом, поцелуи — всё это было здесь. На этих листах. Её взгляд цепляется за записку. Это точно её почерк. Почерк Изанами.

«Надеюсь, тебе понравилось наше последнее приключение. Я обязательно позову тебя, но не сейчас. Живи вечно. Твоя Изанами.»

Её начинает трясти. В этот раз они снова оказались на краю жизни и смерти. Но в этот раз лишь одна смогла спастись...В этот раз лишь одна выбрала жизнь. Она не дала тьме...победить. Истошный крик отвлекает её. Она передергивается и поворачивает голову. На подоконнике сидит ворон. Вспышка: Его тёмные глаза. Вороны. Атакуют. Загоняют в дом. В эту петлю. Она осторожно поднимается с кровати и подходит к окну. Сейчас ворон не атакует. Лишь смотрит. И Она тоже смотрит на него. Её взгляд падает на раму от окна. В нём след. Такой же. Как был в её сне. Но ни на одном рисунке этого нет… Ей кажется, что она сейчас упадет в обморок. На коже вдруг ощущается лёгкое касание. Холодное. Такое же, как тогда, когда Изанами брала её за руку. Но в комнате кроме неё и ворона — никого. — Я ничего не понимаю… свихнулся ли этот мир, или с ума сошла я?