I.

— Грейнджер! Гермиона даже не стала оборачиваться на этот мерзкий высокий голос. Пэнси Паркинсон была самой настоящей занозой в заднице — противная, тупая и закомплексованная девчонка, прицепившаяся к Гермионе хлеще колючего чертополоха. — Эй, я с тобой разговариваю! Пришлось остановиться. Девочка с пышными густыми волнистыми волосами обернулась и встретила одноклассницу с выражением каменного равнодушия. За почти шесть лет в школе она вполне себе привыкла к постоянным издевкам со стороны Пэнси, и ей уже не хотелось ни плакать от ее слов, ни убегать подальше. — Чем могу помочь, Паркинсон? — О, я просто хотела спросить у тебя кое-что, — оскал вместо улыбки сразу дал Гермионе понять, что именно хотела спросить у нее мопсоподобная Паркинсон. — Я не дам тебе списать домашнее задание, Пэнси, можешь не тратить воздух понапрасну, — сразу же осведомила Гермиона нерадивую одноклассницу и крутанулась на пятках, собираясь продолжить путь через школьный двор. Жаль, что Пэнси не понимала слов. Девичьи пальцы зацепились за петельку на рюкзаке Гермионы и с силой дернули ее назад, заставляя остановиться. — Я не задавала вопросов, Грейнджер! Дай мне домашнее или я возьму его сама. Визг расстегнувшейся из-за натяжения молнии на рюкзаке резонировал с воспаленной потребностью защитить себя, которая так давно закипала в Гермионе. Всего лишь один неуместный звук ударил ей в голову так, что внутри не осталось ничего, кроме праведной ярости, желания укусить врага в ответ с такой силой, чтобы у него сразу отвалилась голова. Порвать на части. Уничтожить. Хватит с нее. Хватит, достаточно. Она и без того долго терпела. Гермиона повернулась к Пэнси и с силой толкнула девочку в плечи, начиная наступать. — Ты что, не поняла меня? — оскалилась Гермиона, подходя к медленно отступающей от нее Паркинсон. — Или я должна вырвать тебе волосы, чтобы они не мешали звуковым волнам проникать в мозг через уши, Пэнси? — Грейнджер, что ты… Но Гермиона уже не хотела ничего слушать. Не тогда, когда за все эти годы мерзкая девчонка не захотела ни разу послушать ее. Еще один толчок, сильнее первого, повалил Пэнси на асфальт, и Гермиона села на нее сверху, сразу же начав отбиваться от визжащей Паркинсон, которая пыталась дернуть ее за волосы и ударить в лицо. Две девочки кряхтели и перекатывались с друг на друга по пыли и щебню, рюкзаки на их плечах волочились за ними, волосы в грязи, ногти впиваются в кожу. Гермиона с каждой секундой теряла контроль, вспоминая каждый проклятый раз, когда Паркинсон оскорбляла ее, портила ей настроение и вела себя, как невоспитанная свинья. С каждым воспоминанием она все сильнее лупила девочку костяшками, попадая по голове, рукам, плечам, и ей показалось на одну секунду, что стоит просто взять ее за волосы и ударить черноволосой макушкой о камень. — Отвали от меня, ненормальная! — Если ты еще раз подойдешь ко мне или прикоснешься — я тебя убью, Пэнси! — рыкнула Гермиона, пока злость булькала в ней все сильнее. — Я вызову психушку на тебя, Грейнджер! — Мерзкая, высокомерная, тупоголовая выскочка! Вдруг Гермиону кто-то оттянул за шкирку вверх, дернув ее на ноги. Уже готовая увидеть осуждающее лицо какого-нибудь профессора, она обернулась и застыла. Том Риддл продолжал держать ее за заднюю часть воротника, как провинившегося щенка, и при одинаковом с Гермионой росте умудрился смотреть на нее сверху-вниз. — Отвали, Риддл! — яростно дернулась Гермиона, вырываясь из его хватки. Где-то сзади послышались отдаляющиеся шаги Паркинсон под аккомпанемент истеричных оскорблений и всхлипов. — Что тебе надо? Можешь идти докладывать профессорам, что встал? Карие, почти черные глаза мальчика прищурились, нос сморщился в отвращении. — Я не крыса, Грейнджер. Гермиона сразу же вспомнила, что Риддл был сиротой. Скорее всего, в приютах ябед и докладчиков хорошо наказывали за длинный язык, прямо как в тюрьмах. Хотя, учитывая его характер, он мог бы поступиться принципами, чтобы отодвинуть Гермиону назад в гонке за любовь и уважение учителей. — Тогда что тебе нужно? — Гермиона огрызнулась, складывая руки на груди в защитном жесте. — А я все думал, когда ты уже решишь поставить Паркинсон на место. Просто я совсем не ждал, что ты сделаешь это так… мощно. Губы девочки сложились в идеальную букву «о» от удивления. Том Риддл, ее самый страшный и сильный соперник, что… одобрял ее действия? И не собирался воспользоваться этим, чтобы уничтожить ее репутацию? — Тогда зачем ты меня остановил? — задала она главный вопрос в надежде понять, что ему от нее было нужно. — Мы ведь не хотим, чтобы тебя отстранили от занятий или, того хуже, исключили? Правда, Грейнджер? И пока Гермиона стояла, понимая, что ничего не поняла, а только еще больше запуталась, Том скосил губы в кривой, далекой от искренней улыбке, засунул руки в карманы поношенных брюк и ушел, оставив ее глядеть в свою прямую мальчишечью спину. — И приведи себя в порядок, ты похожа на мышь из канализации, — запоздало донесся до нее насмешливый тон его голоса.

***

Он действительно никому ничего не рассказал, а через несколько дней Пэнси зашла в класс со жвачкой в волосах.

***

Тому Риддлу было скучно. Он скучал почти постоянно, слоняясь от того, как неинтересен был мир вокруг него. Иногда ему казалось, что окружающие люди были какими-то зомби, двигающимися по инерции, просто потому что делать им было больше нечего. Они все были бесполезными. Дети были одинаково жестоки везде — что в приюте, росшие без заботы и любви, что в школе, воспитанные любящими или не очень родителями. Взрослые зачастую были и того хуже. И Том учился жить в этой жестокости, но не противясь ей, а наоборот, впитывая ее, купаясь в ней. Жестокость открывала много разных интересных дверей для него. Но, самое важное, она обеспечила Тому спокойствие. Приютские дети давно отказались от идеи тревожить его, или, тем более, вредить ему. В школе его так же не трогали, и он был счастлив быть представлен самому себе и не отвлекаться от того, чего он жаждал больше всего на свете — знаний. Том понимал, что любая информация может стать щитом и оружием, ступенью к высотам, к которым он так тянулся. Книги заменяли ему семью и друзей, все то, что он искренне считал слабостью. Книги его учили и воспитывали, подпитывали и давали чувство безопасности. Он поглощал все, до чего мог дотянуться при тех ограничениях, с которыми сталкивалась каждая сирота. Школа позволила ему расширить возможности, предоставив ему читательский билет в библиотеку. И все было бы идеально, если бы не одно «но» по имени Гермиона Грейнджер. О, первые годы она его невыносимо раздражала. Маленькая противная девчонка с огромной из-за копны волос головой, и раздражающими его до самой ручки повадками. Она бросила ему вызов практически в первый же день школы. Тогда он по незнанию сел рядом с ней, потому что других мест больше не было, готовый уничтожить каждого одноклассника в борьбе за первенство. Он уже знал всю программу математики за первый класс и хотел было поднять руку, чтобы оповестить профессора об этом и попросить дополнительные задания, как девочка рядом с ним взметнула руку вверх, выпрямив спину в идеальную струну. — Прошу прощения, профессор, но я уже знаю, как складывать, умножать и делить числа, даже трехзначные и более. Могу я попросить вас о дополнительных заданиях к нашей основной программе? Том не знал, почему решил ударить ее кулаком по колену, когда она села обратно. Это была его первая реакция, которую он до сих пор не может объяснить. Ему просто хотелось сделать ей больно, отомстить за то, что посмела обогнать его, забрать у него лавры профессорского уважения. Тогда она пискнула и посмотрела на него огромными круглыми глазами, сначала с выражением шока в них, который через несколько секунд превратился в голую электрическую злость. — Имбецил, — тихо шепнула она себе под нос и отодвинула свой стул подальше, разворачиваясь телом к своему краю парты. — Дура, — так же в ответ шепнул Том, решив, что садиться с Гермионой Грейнджер он больше никогда не будет. И порвет ее при первой же возможности. Но шли недели и месяцы, а он не мог ее порвать. Гермиона шла с ним ноздря в ноздрю, вылезала там, где он не ждал, цитировала во время ответов книги, которые он никогда не читал, справлялась со всеми упражнениями так же быстро, как и он. Тогда Том начал думать, что ненавидит эту тощую кудрявую пиявку. Он начал наблюдать за ней, пытаясь подловить ее на любом несовершенстве, и насчитал их достаточное количество. Гермиона была не глупой интеллектуально, но часто наивной до невозможности. У нее не было друзей не потому, что она их не хотела, как это было с Томом, а потому, что с ней никто не хотел дружить. У нее были дурацкие зубы, а про эти волосы, которые иногда казались живым отдельным организмом, он даже думать не хотел. Гермиона слишком легко поддавалась эмоциям, мгновенно воспламенялась и не могла ничего скрыть. Она была слишком худой, и колени у нее были излишне острые, как у мальчишек. И несколько родинок на предплечьях — Том видел их во время занятий физкультурой, когда Грейнджер надевала футболку. Ужасно, он ненавидел родинки. Вот у него их не было. Гермиона Грейнджер была полна недостатков, и Том был в восторге от того, что находил их, вынюхивал один за другим, как гончая. И так было до начала шестого класса. В середине сентября ему посчастливилось увидеть, как Гермиона нападает на их одноклассницу, Пэнси, которая все пять лет до этого активно лезла к этому кудрявому недоразумению. Тогда-то Том понял, что Грейнджер — самая настоящая бомба замедленного действия. Если раньше ему казалось, что она была скучной и ординарной и выделялась лишь за счет привычки зубрить все подряд, то теперь он был решительно настроен передумать насчет ее личности. Она была жестока, как и он, как и все вокруг, просто прятала свою темную сторону очень глубоко. Так, чтобы никто об этом не узнал. Но Том узнал. Да, ее жестокость была неоформленной, малость детской, немного неуклюжей, но она была, и это главное. Гермиона ничем не отличалась от всех остальных и была так же грешна, но при этом она была выдающейся, как он, а не просто ходячей грудой желания причинить кому-то боль, как было с остальными. Сила и ум — то сочетание, которое он уважал больше всего. То, к чему он сам стремился. И тут Тому перестало быть скучно, когда он смотрел на Гермиону.

***

Гермиона жутко заболела после рождественских каникул. Она пролежала три дня в лихорадке, кашляя и глотая горсти таблеток и собственные сопли, пока там, в школе, наверняка проходили новые интересные темы. Без нее. Она рвалась на занятия, но родители были непреклонны: она должна была полностью выздороветь, а не ходить туда-сюда в таком состоянии, да еще и с риском заразить остальных детей в классе. И ей было просто невыносимо скучно! Родители работали с утра до вечера, а Гермиона оставалась дома одна, с бумажкой, на которой было написано, какие лекарства ей нужно выпить и когда, да еще и без книг — мама и папа сказали, что ей нужны отдых и спокойствие. Она яростно тыкала кнопки пульта, бесцельно переключая каналы в телевизоре — о, она ненавидела смотреть телевизор! — и куталась в толстое плюшевое одеяло, периодически вытирая нос бумажными платками, когда раздался стук в дверь. Нахмурившись, Гермиона медленно встала с дивана, обернувшись в одеяло, и пошла к двери. Кого могло принести в три часа дня? Родители должны были вернуться в шесть. Отперев замок, она открыла дверь и застыла на месте, и совсем не от ударившего ей в лицо мороза. Перед ней стоял Риддл, одетый в черный пуховик и серо-зеленый в полоску шарф. Черные волосы, закрутившиеся в небольшие кудряшки на концах, запорошило крупными хлопьями снега. Даже ресницы побелели от инея. — Риддл?.. — Профессор МакГонагалл попросила занести тебе домашние задания, дополнительные распечатки с заданиями и конспекты, — отрезал мальчик и шумно сбросил свой рюкзак вниз, доставая из него толстую папку с разными учебными материалами. Выпрямившись, он протянул папку ей. Гермиона аккуратно забрала ее и прижала к груди, шмыгнув носом и проглотив густую слюну. — Спасибо… — Не за что. Она смотрела на мальчика непонимающе, словно ни разу до этого не видела его. Почему-то ей показалось, что этот Том Риддл не был тем, кого она видела в школе. — Хочешь чая? — быстро предложила она, чувствуя себя обязанной угостить его чем-нибудь или пустить погреться. У Тома были красные, как два наливных яблока, щеки. — Нет. До встречи, Грейнджер. А потом он ушел так же, как и в начале этого года, когда она подралась с Пэнси — с прямой спиной и не оглядываясь назад. Спустя неделю, когда Гермиона подошла к профессору МакГонагалл, чтобы поблагодарить ее за заботу и переданные материалы, она услышала совсем не то, чего ожидала. — Но я не просила никого передавать вам учебные материалы, мисс Грейнджер… Так они и смотрели друг на друга, ничего не понимающие и растерянные.

***

Гермиона плюхнулась за парту Тома, начиная вытаскивать из рюкзака учебник, тетрадь и пенал. Том медленно повернул голову к ней и молча уставился на девочку перед собой, сохраняя каменное выражение лица, хотя в голове вертелись вопросы. Что на нее нашло? Зачем она сюда села? Ей что-то нужно? Он так ничего и не говорил до тех пор, пока девчонка в последний раз не залезла рукой в портфель и не вытащила оттуда два зеленых, кислющих на вид яблока. Она взяла книгу, открывая ее на нужном параграфе, и, не глядя, подвинула ему одно. Второе взяла сама и сразу же с хрустом откусила от него. — Что это? — тупо спросил он, переводя взгляд с яблока на одноклассницу. — Банан. Губа Тома скривилась, брови сами собой сошлись у переносицы. Какая «смешная» шутка. А Грейнджер продолжала скользить глазами по строкам, будто ничего не произошло. Будто она не нарушила всю их привычную стабильную неприязнь, не села рядом с ним и не предлагала ему дурацкое яблоко. Его любимый сорт. Он резко хлопнул ладонью по ее учебнику, пригвоздив его к парте, и прищурился. — Зачем это? — О, я забыла кое-что, — совершенно не смутившись Грейнджер снова наклонилась к рюкзаку, тряхнув своими невозможными волосами, и достала оттуда синюю толстую папку. Положила ее на стол и толкнула в сторону Тома. — Я хотела поблагодарить профессора МакГонагалл, отдать ей это обратно. Оказалось, что это не ее папка, и она никого не просила передавать мне материалы. Она повторила за ним и тоже прищурила свои карие глаза, поджав губы в прямую линию. Том медленно развернулся обратно к парте, убрав руку с ее учебника, и молча взял яблоко, с громким хрустом откусывая большой кусок. Его раскрыли. А ему просто было скучно без Грейнджер в школе, никто не перебивал его ответы и не пытался отнять у него лавры первенства. Том не хотел чувствовать скуку еще и тогда, когда Грейнджер вернется после болезни с кучей пропусков. Так и жевали яблоки, молча и не глядя друг на друга, пока у обоих в руках не остались лишь голые черенки.

***

— Риддл! Гермиона бежала за быстро идущим по коридору одноклассником и остановилась, когда он повернулся к ней. Она запыхалась, пока бежала, и теперь наклонилась, уперевшись ладонями в колени, чтобы отдышаться. — Тебе что-то нужно, Грейнджер? — Да! — быстро ответила она, судорожно вдыхая в себя кислород. — Мадам Пинс сказала, что ты забрал единственную копию «Робинзона Крузо». — И что? Гермиона выпрямилась, все еще успокаивая свои легкие, и на секунду сжала челюсти. — Мне нужна эта книга, я не успею прочитать ее к следующему занятию по английской литературе, если не начну сегодня, — сразу же объяснилась она, одергивая смявшуюся у коленей юбку. — И с каких пор это должно быть моей проблемой? — Риддл вздернул подбородок и посмотрел на нее, как на надоедливую пиявку. Гермиона поняла, что просто так она до книги не доберется, и решила сменить тактику. — Ладно, я поняла, — она расправила и расслабила плечи, выпрямив спину в струну. — Что ты хочешь за нее? Черные прямые брови на мальчишеском лице приподнялись. Он, видимо, хотел просто ей отказать и оставить ни с чем, а ему вдруг прилетел подарок в виде потенциальной выгоды со стороны Гермионы. — Я хочу другую книгу вместо этой, — заявил он и уже привычным для глаз Гермионы движением засунул руки в карманы, на что она сама лишь скривилась в непонимании. — В школе есть библиотека… — Там только учебники и всякие глупости для детей, а в отделы посерьезнее нас пока не пускают. Я хочу хорошую книгу. Прикусив губу, Гермиона начала думать. Она не хотела отдавать свою книгу, какую бы то ни было, в обмен на то, что ей все равно нужно будет вернуть в библиотеку. По итогу она просто безвозвратно лишится личной книги, и ее это не устраивало. — Я предлагаю обмен на постоянной основе, Риддл, — наконец произнесла она, на этот раз вцепившись взглядом в его острое, бледное лицо. Оно чуть вытянулось, буквально на секунду, а потом карие глаза загорелись любопытством. — Обмен на постоянной основе? — повторил он за ней. — Да. Я буду носить тебе свои книги, а ты мне свои. Будем обмениваться каждые три дня, например, — объяснила она, радуясь, что смогла придумать как урегулировать ситуацию в свою сторону хоть в какой-то степени. — Как тебе эта идея? — Договорились, — он подошел ближе и протянул костлявую бледную ладонь, с длинными тонкими пальцами, из-под кожи ярко виднелась каждая впадинка и каждый хрящик. Гермиона кивнула и протянула свою руку, на несколько тонов более смуглую. Они обменялись рукопожатиями, а потом Риддл вытащил из рюкзака несчастного «Робинзона Крузо», из-за которого Гермионе пришлось заварить всю эту кашу, будь он неладен.

***

Гермиона и Том вот уже месяц менялись литературой, она приносила книги из дома, в том числе и книги из шкафа в кабинете отца, потому что Тому нравилась серьезная литература, а он носил ей то, что находил в приюте. Каждый четвертый день Гермиона садилась к Тому за парту, они обменивали книги и в этот день оставались сидеть рядом. В такие дни профессоры и одноклассники ненавидели их с особой силой, потому что мало того, что эти двое весь урок грузили всех своими ответами, а потом разворачивающимися дебатами, так они еще и ссорились шумно. И если Тому никто ничего не говорил, то Гермиона огребала от детей по самое не хочу. Странно было то, что после таких инцидентов обидчики по очереди подходили к Гермионе, чтобы извиниться за свое прежнее поведение. Некоторые дети попадали в разные неприятные ситуации, как это было с Пэнси Паркинсон (которая теперь ходила с волосами до плеч). Когда родители спросили у нее, куда из дома деваются книги, она честно ответила, что обменивается ими со своим одноклассником. Мама была так рада, что у нее наконец появился «друг», а Гермиона в это время размышляла, можно ли назвать другом человека, с которым вы постоянно ссоритесь почти до драк, один-два раза в неделю сидите вместе и просто проводите взаимовыгодную сделку. Наверное нет, нельзя. Но она все равно не возразила матери и не поправила ее. Гермионе было любопытно, есть ли у Риддла вообще хоть какие-нибудь друзья, да хотя бы в приюте? Или там он тоже отстраненный и высокомерный? Она знала, что он нравится девочкам, даже тем, кто постарше. Они считали Тома Риддла красивым. Гермиона сморщила нос, вспоминая стайку девочек лет тринадцати, которые обсуждали его губы и глаза. Фу, это было отвратительно. В конце концов, какая разница, как он выглядит, если он сноб и хулиган? И вообще, им всего лишь по одиннадцать, что за вульгарность? Гермиона была слишком умна, чтобы обращать внимание на такие вещи.

***

Весна подобралась незаметно и начала заявлять свои права в виде обилия солнечного света и тепла. Зеленые и коричневые тона заменили белые и серые, световой день увеличивался, на улице постоянно пахло свежей землей и мокрым асфальтом. Том, всей душой ненавидящий зиму и холод, был рад наконец скинуть с себя тяжелый пуховик и взяться за скейтборд с изображением горящего в красном пламени черепа на внутренней стороне доски. Пасхальные каникулы проходили скучно, заняться было особо нечем, учитывая, что с Грейнджер они не виделись для очередного обмена. В прикроватной тумбочке Тома до сих пор лежал ее томик, «Повелитель мух». Сначала он не хотел ее брать, потому что ясно дал понять однокласснице, что не очень любит художественную литературу, но она начала убеждать, что ему понравится именно это произведение. И, к удивлению Тома, оказалась права. Он прочитал книгу за две ночи, подсвечивая себе фонариком под покрывалом, и остался шокирован происходящим на страницах. Его удивила проницательность автора, так явно показавшего самую суть человека — животную, бессмысленно жестокую и дикарскую суть. Не будь в обществе сдерживающего закона и наказаний за преступления, люди превратились бы в диких существ, бессмысленно сеющих насилие вокруг себя. Дети в книге, попавшие на необитаемый остров, за короткое время превратились в дикое стадо, поддались первичным животным инстинктам и всему, что было заключено в оковы закона и морали, пока они находились в обществе. Гнев, злость, жажда крови, полная анархия — вот чем стали персонажи книги. Каждый человек скрывал свою истинную тягу к жестокости под сотнями масок каждый день. Том верил, что в жизни любого человека хотя бы однажды наступает момент, когда он готов пойти на убийство, обнажить свою настоящую сущность. Люди — звери, вершина пищевой цепи, но все равно они остаются зверями. Поэтому Том хотел поскорее увидеть Грейнджер, чтобы поделиться с ней этими мыслями. Обычно они не обсуждали книги, ограничиваясь лишь короткой оценкой — понравилось или не понравилось, но в этот раз он отчаянно хотел поделиться хоть с кем-нибудь своими мыслями. Именно с ней, потому что больше никто не смог бы понять, о чем он вообще говорит. Дети вокруг были если не тупицами, то просто сопляками, которые еще не доросли до подобного чтива и все еще поглощали разную детскую чушь вроде «Оливера Твиста». И вот так Том крутился и катался недалеко от дома Грейнджеров, чтобы успеть выцепить девчонку. На третий день ему удалось увидеть идущую домой Гермиону. Она несла с собой небольшой тканевый мешок, а на плече у нее висели коньки. Тому стало интересно, зачем они ей — уже, вроде как, все растаяло, все уличные катки стали футбольными полями для мальчишек. Он быстро оттолкнулся одной ногой и покатил на своем скейтборде к бодро вышагивающей однокласснице. — Грейнджер! Девчонка оглянулась и, увидев его, встала на месте, чуть приподняв брови в удивлении. — Риддл, — она кивнула, как только Том доехал до нее и спрыгнул со скейтборда, поймав его за край. — Зачем тебе коньки? — сразу же поинтересовался он. — Ну, я занимаюсь фигурным катанием, — она нейтрально пожала плечами, на что Том в неверии склонился вперед. — Ты? Фигурным катанием? — он окинул Гермиону взглядом, словно видел ее в первый раз, на что она только фыркнула и скрестила руки на груди в защитном жесте. — А что такого? — недовольно произнесла она и привычно вытянула губы в прямую линию. — Ничего, просто удивился. — Ты что-то хотел, Риддл? — Ну, вообще-то да. Ты не хочешь погулять, Грейнджер? У нее немного отвисла челюсть. Том смотрел, как она щурится в недоверии и внимательно вглядывается в его лицо. А потом она сделала то, чего он вообще не ждал — подошла ближе и приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Том сразу же отшатнулся и ощетинился. — Что ты делаешь? — прошипел Том. Он ненавидел, когда к нему прикасались: у него начинала чесаться кожа, хотелось сразу же ополоснуться в прохладной воде и снять фантомный зуд. Ощущение теплой гладкой кожи ее руки останется на его лбу до самого вечера, он был уверен. — Проверяю, нет ли у тебя жара, — сама Грейнджер тоже вся сжалась от неприязни, видимо, на его гротескную реакцию. — С какой стати ты вдруг решил позвать меня прогуляться? — Я… — Том сразу же стушевался, но постарался сохранить спину прямой, а плечи расправленными. Он не хотел делать Грейнджер никаких комплиментов, или чтобы она как-то неправильно поняла его приглашение, поэтому решил не говорить о первоначальной своей цели. — Я думал, что мог бы принести тебе твою книгу и обменять ее на новую. Девчонка сразу же расслабилась. — Тогда заезжай ко мне, когда будешь готов. Я освобожусь через полчаса. — Хорошо, — решительно кивнул Том. Только на середине десятиминутного пути в приют он чертыхнулся, поняв, что Грейнджер наверняка не выйдет из дома, а просто вручит ему книгу и захлопнет перед ним дверь. Ему такое не подходило. Менять планы он не любил, но и выбора не оставалось…

***

Через условленные полчаса Том уже стоял перед белой дверью и стучал костяшками по ней.   Одной рукой он придерживал скейтборд, а второй — две книги, старую Гермионы и новую свою.    Дверь ему открыла не одноклассница, а симпатичная опрятная женщина лет тридцати пяти, такая же кудрявая, как Грейнджер, невысокая и зеленоглазая. Увидев Тома, она сразу же улыбнулась и поправила розовый кухонный фартук.   — Добрый день, молодой мистер! Чем могу помочь? — доброжелательно отозвалась она, в уголках ее глаз от улыбки образовались маленькие морщинки.   Том, не ожидавший увидеть перед собой кого-то из родителей Гермионы, сразу же подобрался и нацепил на себя свою самую очаровательную улыбку, поправив выпавший на глаза черный волнистый локон.   — Добрый день! Вы, наверное, миссис Грейнджер? — поймав кивок, он обнажил зубы. — Очень приятно познакомиться с вами, мэм. Меня зовут Том Риддл, я одноклассник Гермионы, и мы с ней договорились увидеться, чтобы я отдал ей книги.   В доказательство он протянул женщине два томика, улавливая, как вежливая доброжелательность на ее лице меняется чем-то вроде... узнавания?   — Ах, так это ты друг Гермионы?    Том не подал виду, что его удивил... термин, который миссис Грейнджер применила по поводу его взаимоотношений с одноклассницей. Вообще-то, ему хотелось огрызнуться. Они не друзья, никогда ими не были и не будут. Но это лишнее: Том не собирался портить имидж идеального мальчика перед каким бы то ни было взрослым. Поэтому он коротко кивнул.   — Что же ты не сказал сразу? Пожалуйста, проходи внутрь, Том, — миссис отошла от двери и раскрыла ее пошире, рукой подмахивая в свою сторону. — Проходи, проходи, не стесняйся! Я давно хотела познакомиться с таинственным товарищем Гермионы, которому она так тщательно подбирает книги! Спасибо, что всегда возвращаешь их в идеальном состоянии. Одни лишь высшие силы знают, как сильно замялся Том. Не хотелось быть незваным гостем для Грейнджер: он всего-то надумал вытащить ее из дома на жалкие полчаса, чтобы высказаться насчет проклятой книги, а не нарушать всякие границы между ними. Но миссис Грейнджер выглядела так, будто не примет отказа, поэтому Том неуверенно зашел внутрь и аккуратно поставил скейтборд под стену у обувной стойки.    — Разувайся и иди наверх, Гермиона в своей комнате, третья дверь справа. У нее на двери висит яркая табличка, не ошибешься, — проинструктировала его женщина и поплотнее стянула фартучный узел на шее. — И предупреждаю тебя сразу, юный мистер, ужин будет готов через двадцать минут, и я накрою стол на четверых!   И ушла, не дав ему хоть что-то возразить.   Все еще находящийся в прострации от сложившейся ситуации, Том медленно разулся, поблагодарив себя за то, что надел сегодня нормальные носки, без дырок, и двинулся наверх.   Сердце у него отчего-то ускорило свой ритм. Он, сам того не желая, оказался в доме у чертовой Грейнджер, и ее мама заявила, что он должен поужинать с ее семьей. Как его вообще занесло сюда?!    Нужно было просто кинуть камень ей в окно, зачем он полез в это логово?   Сам того не заметив, он дошел до светлой двери, на которой висела прямоугольная распечатка с огромной надписью «МОЯ ТЕРРИТОРИЯ — МОИ ПРАВИЛА», а вокруг надписи были разбросаны красные восклицательные знаки разных размеров.   Под надписью аккуратным почерком — писал явно кто-то взрослый, обычной ручкой, — было добавлено «Осторожно, злая собака!».   Тома почти начало тошнить. Боже, он что, в каком-то странном несмешном ситкоме? Грейнджер еще более чудная, чем он привык думать...   И тем не менее, он поднял руку и постучал несколько раз. Из-за двери донеслись звуки какой-то возни, тонкий девичий голос с чувством чертыхнулся, а потом Риддл услышал приближающиеся шаги.   Дверь перед ним распахнулась, и Том увидел Гермиону с мокрыми волосами, свисающими до середины груди, в домашнем голубом свитере, бриджи в тон и одним натянутым на ногу носком в радужную полоску. Сейчас она выглядела как беспризорница, хотя единственным бедным сиротой среди них двоих был именно Том.    Дети смотрели друг на друга с открытыми ртами секунд десять, после чего Грейнджер схватилась за его локоть и быстро затянула Тома в спальню, захлопнув за ним дверь.   — Ты что тут делаешь?! — громким, злобным шепотом спросила она, словно он был каким-то преступником и залез к ней через окно под покровом ночи.   — Я не хотел! — он так же говорил с ней шепотом, вкладывая в него столько ярости, сколько мог.    Он действительно был в гневе, и действительно не планировал оказаться в ее спальне. Все шло не так, как он хотел! Он ненавидел, когда что-то шло не по его задумке, а тут еще и эта несносная зубрила, глупая, тупая, ужасная...   — Твоя мать меня затащила сюда! — Том моментально взял на себя слово, пока она не ответила что-нибудь такое же дурацкое, как и она сама, напрягая связки от того, что приходилось буквально кричать шепотом. — И скажи пожалуйста, почему она думает, что мы с тобой друзья?   Видимо, Грейнджер нашла в его лице что-то такое, что напугало ее, поэтому она моментально сжалась, словно он замахнулся на нее. Том усилием заставил себя не сдуться из-за этого проявления беззащитности. Он не привык к такому. Девчонка никогда перед ним не пасовала.   — Я... Я понятия не имею, я просто сказала, что меняюсь книгами кое с кем, а родители подумали, что у меня появился друг, — совсем тихо оправдалась она, уткнувшись взглядом в пол.    — И почему ты их не переубедила? — Том почти шипел, впившись темными глазами в ее поникшую фигурку и опустившиеся плечи.    Она постояла так совсем чуть-чуть, открыла рот, чтобы что-то сказать, а потом резко закрыла его так, что зубы клацнули. А в следующую секунду подняла голову, и глаза ее загорелись праведным гневом.   — Какое тебе вообще дело, Риддл?! Говори, что хотел, и выметайся отсюда!    Том мрачно улыбнулся в ответ на быструю смену ее настроения. Она не хотела выглядеть перед родителями неудачницей, поэтому не стала возражать им. И теперь чувствовала себя, как загнанный в угол зверек, пыталась защитить свое достоинство. Она так восхитительно злилась и совершенно не умела скрывать эмоции, что Том почти загорелся и почувствовал желание довести ее до точки кипения.  — Бедная маленькая Грейнджер без друзей, — он выпятил губу в притворном акте жалости и печали. — Никто с ней не дружит, поэтому она врет родителям о том, что кому-то нужна, хнык-хнык!   — Закрой свой рот! У тебя у самого нет друзей, так что лучше бы тебе помолчать!   — В отличие от тебя, Грейнджер, я бы мог их завести, если бы захотел, — злобно улыбаясь протянул Том, — но это тебе нужны друзья, не мне.   — Ты! Гадкий, злобный гоблин!   В следующую секунду голова Тома дернулась от горячего удара девичьей ладонью.   — Какого?..   — Заткнись! Если бы родителей не было дома, я бы тебе врезала кулаком, да вот нет желания тебя провожать из дома с окровавленным лицом!    Том держался ладонью за щеку и смотрел на нее дикими глазами, ноздри раздувались от презрения и яростного разочарования. Первые несколько секунд. А потом губы растянулись в издевательской улыбочке.   — А ты ничем от них не отличаешься, да? — он поднял руку, в которой были книги, и помахал перед лицом Грейнджер обложкой с надписью «Повелитель мух». Посмотрев на расширившиеся от шока карие глаза, он склонил голову вбок. — Стоило тебе лишь услышать что-то, что тебе не понравилось, ты сразу же поддалась своему гневу и позволила себе поднять руку на ни в чем неповинного человека...   — Ты сам напросился!    — Я ничего не сделал, Грейнджер!   — Ты оскорбил меня!   — Я всего лишь сказал неугодную тебе правду...   — Ты! — девчонка взвилась и сделала шаг в его направлении, подняв на Тома указательный палец. — Ты постоянно всех бьешь и за меньшие проступки! Все знают, что ты злобный и не умеешь держать руки при себе!..   — А ты совсем не маленькая паинька, какой себя выставляешь, Грейнджер! Ты лицемерка, лгунья, а я никому не вру!    Они стояли друг перед другом и тяжело дышали, как два разъяренных быка. Казалось, что в пространство между ними скоро ударит молния, настолько раскалился воздух. Грейнджер не находила ответа, просто сверлила его взглядом, полным отчаянного огня, ее плечи были напряжены, руки тряслись.   — Ты пришел сюда за книгой? Вон книжный шкаф, забирай, что хочешь, и проваливай! — она с силой вырвала свои две книги у него из руки и кинула их на кровать.   Том выдохнул и наконец понял, что до сих пор не осмотрелся.   Комната была небольшая, но заполненная таким количеством разных мелочей, что казалась еще меньше. Все в спальне было оформлено в спокойных бежево-коричневых цветах. В углу лежали коньки и школьный рюкзак, стол был прибран, но на нем все равно лежала куча всего, все аккуратно сложенное: книги, тетради, канцелярская стойка с разными ручками, карандашами и всем подобным. Рамка с семейным фото, ароматическая свечка, которая, видимо, и разносила мягкий аромат ванили по всей комнате, и прочая мелочевка. Но больше всего Тома зацепила кровать.   В приюте у него не было проблем с личным пространством: он жил в своей комнате один, потому что довел всех своих соседей до слез, и смотрительница Коул просто оставила его одного. Но он всегда мечтал о двуспальной кровати вместо своей старой, скрипучей и одноместной, а у Грейнджер она была невероятно навороченная. С белым балдахином из тюля, который был подвязан к четырем деревянным столбикам по углам. Такие он видел у принцесс в старых мультиках.   Том уже давно не чувствовал зависти и грусти по отношению к тем детям, у которых были свои семьи и дома. Но именно теперь он почувствовал укол тихой несправедливой злости. Грейнджер ничего не сделала, чтобы заслужить такую шикарную постель. А Том ничего не сделал, чтобы заслужить не иметь такую постель.    У него не было столько бесполезных мелочей, не было денег на покупку инвентаря, чтобы ходить в какую-нибудь спортивную секцию, не было своего книжного шкафа. По факту у него вообще не было практически ничего своего. И он не понимал, почему кому-то все, а кому-то ничего.   Он подошел к стойке, заставленной кучей литературы, и начал осматривать корешки. Многое отсюда он уже читал, поэтому он внимательно вглядывался в названия, чтобы не пропустить ненароком что-нибудь интересное.   Но позади послышалась возня, и Том вспомнил, что он не один, поэтому просто ухватился за самый толстый том, который попался на глаза, взял его и зашагал к двери. Грейнджер успела натянуть второй носок.   — Я ухожу, — оповестил он Грейнджер.   Они вдвоем спустились вниз по лестницам, пока Том настраивал себя на вежливое прощание с матерью этой несносной идиотки, потому что настроение у него теперь было в полной заднице. И совсем ему не хотелось обсуждать с дурой-Грейнджер никаких книг.    И плевать, что он сам начал доводить ее. Будь она такой умной, какой выставляет себя, то не повелась бы на такие жалкие провокации.   Том уже обувал свои кеды, как к двери подошла миссис Грейнджер.   — Том, я же просила остаться тебя на ужин! — начала она причитать, как какая-то курица наседка. Ему не нравилась теперь эта женщина — она воспитала абсолютную химеру.    — Простите, миссис Грейнджер...   — Отказ не принимается, я уже накрыла на стол! Гермиона, очень невежливо с твоей стороны вот так отпускать своего гостя, я тебя не так воспитывала!   — Ну мам! — заныла Грейнджер.   Это вызвало у Тома приступ злорадного веселья. Если девчонка еще больше взбесится от его присутствия за столом, то он мог бы потратить еще полчаса в этом доме.   — Да, миссис Грейнджер, извините, — Том состроил милую мину и выпрямился, отодвинув ногой обувь обратно к стойке. — Запах просто невероятный!   — Боже, какой ты очаровательный, — проворковала женщина. — Пойдемте на кухню, дети!   От Грейнджер шли такие горячие волны, что у Тома поднялись волоски на задней части шеи. Она почти вибрировала. Он оглянулся на нее и улыбнулся чем-то, что больше напоминало оскал. Та приблизилась и ткнула его локтем, а потом быстро обогнала и плюхнулась за стол, подтягивая к себе одно колено.   — Следи за ногами, Гермиона Джин Грейнджер, ты за обеденным столом, — пробасил мужчина, выглядывая из-за раскрытой перед собой газеты. Девчонка сжала челюсти и села прямо.   — Здравствуйте, сэр, — сразу же дал знать о себе Том и приблизился к мужчине, протягивая ему руку. — Я Том Риддл.   — Здравствуйте, молодой человек, — мужчина с темными, почти черными волосами и карими глазами свернул газету и с готовностью пожал мальчишескую руку. — Очень приятно с вами познакомиться.   — Взаимно, мистер Грейнджер, для меня большая честь, — учтиво кивнул Риддл и улыбнулся мужчине.    Он ему понравился. От главы семьи как будто веяло силой и авторитетом, он тут точно был главным. Сразу было видно, что это строгий, дисциплинированный и очень образованный человек. Том старался держаться у таких людей перед глазами и производить на них самое лучшее впечатление. Во-первых, у них многому можно научиться, а во-вторых, мало ли, когда и как ему могло бы пригодиться знакомство с этим мужчиной.   Миссис Грейнджер поставила на стол глубокую стеклянную тарелку со свежим овощным салатом, корзинку с хлебом, пахнущим чесноком, графин с каким-то оранжевым соком, а потом начала расставлять на столе тарелки с пюре и поджаристой курицей. Том пропустил полдник в приюте, а время было уже к ужину, и у него почти потекли слюнки.   Еда была пряная, с большим количеством специй. В приюте кормили вполне сносно, но еда была и вполовину не такой пахучей и аппетитной, потому что во всех государственных учреждениях меню было построено в соответствии с рекомендациями диетологов. Жареного почти не было, из специй лишь немного соли и в редких случаях щепотка черного молотого перца. Все было здорово, питательно, но без особого вкуса.    Стараясь скрыть голодный блеск в глазах, Том выпрямился и сел на стул рядом с одноклассницей, которая все еще стреляла в него злобными взглядами. Все члены семьи уселись, и в кухне раздался звон столовых приборов.   — Итак, Том, — мягко начала хозяйка дома, разрезая курицу, — расскажи нам, как вы с Гермионой познакомились?   — Ну, мы учимся в одном классе, — легко ответил он, хотя чувствовал недюжинную долю неловкости. Он не должен был находиться здесь, сидеть за этим столом и ощущать дребезжащее в воздухе раздражение Гермионы.    — Мы соперники, — резко вставила девчонка и тряхнула кудрями, гордо вздернув подбородок. В отличие от своих родителей, она не воспользовалась ножом, а воткнула зубцы вилки во весь кусок и просто откусывала от него.   — Соперники? — густая бровь ее отца приподнялась, а в карих глазах Том уловил что-то похожее на любопытство.    — Здоровая конкуренция в классе, — Том решил сгладить углы и для вида улыбнулся, пожав плечом. — У нас лучшие результаты в параллели.   — О, это очень неплохо! — миссис Грейнджер довольно улыбнулась и послала дочери ехидно-ободряющий взгляд, а потом подмигнула Тому. — А чем занимаются твои родители?   Ну, этот вопрос был самым предсказуемым из всех. И он был уже готов спокойно на него ответить, как Грейнджер шикнула, осуждающе глядя на свою мать, и он был готов поклясться, что она пнула ту под столом.   И его почти прорвало из-за этого. Он не желал чужой жалости, не желал, чтобы это становилось какой-то запретной или неловкой темой. Прочистив горло, Том подавил желание воткнуть свой нож в кисть тупой девчонки и распрямил спину.  — У меня нет родителей, я сирота.   Это было сказано ровно и спокойно, словно он сообщил им прогноз погоды на сегодня. Все нормально.   Но нормально было только ему. Взрослые за столом заметно напряглись. И Том уже хотел было встать и просто выйти из-за стола, взять свой скейт и выкатиться к черту из этого ублюдского дома. Естественно, они напряглись. Как их холеная, идеальная дочурка, отличница и фигуристка, могла сдружиться с приютским оборванцем? Он буквально видел, как этих снобов, таких же, как и все остальные взрослые, буквально затопило подозрением и беспокойством.   — Получается, ты можешь хоть каждый день к нам ходить, — начала женщина и очень знакомым движением тряхнула своими каштановыми кудрями, — и никто тебе не запретит, так?   Она сказала это так весело, будто устраивала какой-то темный заговор. Том поднял на нее неверящий взгляд. Неужели никто не будет ему сочувствовать? Неужели не будет жалостливых соболезнований и причитаний о бедном мальчике без родителей? Неужели в ней нет подозрения по отношению к беспризорнику, посягнувшему на ангельскую душу ее дочери?   Он посмотрел на Грейнджер, неуверенный, как это все трактовать. Та, поймав взгляд Тома, напрягла рот, пытаясь скрыть улыбку. А потом не выдержала и сдавленно рассмеялась, поняв, в какой растерянности находился ее одноклассник. От ее былой злобы не осталось и следа.   Что вообще происходит?   Том весь сжался и почесал затылок, не зная, куда деваться.   — Ну, решено, — хлопнула в ладоши миссис Грейнджер. — Теперь готовим ужины на четверых!  

***

  

Том Риддл был странным. И придурком.    До самого конца учебного года он игнорировал существование Гермионы в стенах школы, а когда кончались уроки, он буквально преследовал ее.   Том садился рядом с ней в автобусе, провоцировал ее на разговоры и беседы, словно поняв, что Гермиона просто не может устоять перед очередными дебатами на какую-нибудь остросоциальную тему.    В последний раз он просто заставил ее спорить с ним на тему того, стоит ли передовым странам принимать беженцев из стран третьего мира и выделять им жилье и пособия.   Том был против этой идеи, естественно. Гермиона колебалась. Она понимала, чем это может навредить принимающему государству и его гражданам, но считала моральную сторону вопроса более важной, чем денежную. Поэтому они поссорились и разошлись в разные стороны, буквально сверкая пятками. Гермиона — домой, а Риддл — в приют.   Поссорились они больше из-за бескостного длинного языка Гермионы, чем из-за расхождений во мнениях. Она сказала, что сирот в приютах так же обеспечивает государство на деньги налогоплательщиков, и раз беженцам помогать нельзя, то и сиротам не стоит, ведь граждане не несут ответственности за чужих детей.   И лишь тогда, когда Том в очередной раз выплюнул очередное «тупая лицемерка», она поняла, что проиграла в этом споре.  

***

  

Она снова без разрешения плюхнулась на стул рядом с Риддлом.   — Проваливай отсюда! — зашипел он сразу же, как только ее рюкзак коснулся второй половины его парты.    — А ты замолчи и не командуй! — Гермиона скопировала его презрение и с грохотом начала доставать учебные принадлежности из сумки.    Она пришла извиниться, и он не имел права ей мешать это сделать! И вообще, Гермиона Джин Грейнджер садится туда, куда хочет, и этот придурок ей не указ.   Как оказалось, Риддл так не думал. Он шумно встал с места и столкнул ее рюкзак с парты, весь взъерошенный и с горящими огнем темными глазами. Взгляды тех одноклассников, кто решил прийти на занятия пораньше в этот день, оказались на них двоих.    Гермиона сидела на месте с идеально прямой спиной и не мигая смотрела на то место на парте, где только что была ее сумка.    Она хотела извиниться. Всего лишь хотела извиниться за то, что по неосторожности обидела его. Риддл постоянно задевал ее, навязывал ей свое общество, разбрасывался оскорблениями, но ни разу не извинился перед ней вообще ни за что. А она переступила через свою гордость, чтобы сказать ему одно-единственное слово, потому что на самом деле была рада, что он разговаривал с ней. Гермиона не хотела разрушить какой-никакой хрупкий баланс между ней и Томом, проглатывала свои обиды, а он просто оттолкнул ее, даже не выслушав.   Как пенал оказался в ее руках и полетел Риддлу прямо в лицо, она так и не поняла. Гермиона обнаружила себя стоящей на ногах, в глазах расплывалось от проступивших слез, в животе сжимался и вытягивался в узел пропитанный обидой гнев. Она ненавидела Тома Риддла.   Мальчишка стоял с предплечьем напротив своего лица, видимо, подняв его рефлекторно, когда в него прилетел пенал.    Еще секунда, и в нее прилетел его собственный. И началась драка.   Гермиона толкнула на него стулья, а потом с шумом пробралась ближе и начала молотить мальчишку кулаками. Тот первые секунд двадцать лишь закрывался от нее руками, а потом начал давать сдачи, и в один момент они оба упали на пол и начали беспощадно колотить друг друга, выкрикивая оскорбления.   Она почти не помнила, как это все происходило, помнила только, что было больно, и она ударилась ногой о ножку парты, и вокруг было пыльно. Помнила злость, так много злости, и слезы, сквозь которые она рычала и кусалась.    И профессора МакГонагалл, которая, видимо, не сумев докричаться до драчунов, просто сдернула Гермиону с Тома за подмышки.   — Оба к директору, сейчас же!   И через пять минут Гермиона сидела вместе со своим врагом номер один перед массивным столом в директорском кабинете. Профессор Альбус Дамблдор внимательно рассматривал детей своими странными голубыми глазами.   Гермиона посмотрела сначала на себя, а потом скосила глаза на Риддла: оба были покрыты пылью, грязью, синяками и царапинами. Они выглядели как побитые крысы, лохматые и злобные.   — Ну, мисс Грейнджер и мистер Риддл, — протянул директор, облокачиваясь на край стола предплечьями, — от вас двоих я совершенно не ожидал ничего подобного.    Кудрявая голова сразу же тяжело опустилась вниз. Гермиона не жалела ни о чем, потому что Риддл заслужил взбучку, но то, что это довело ее до кабинета главы школы, было, конечно, стыдно и неприятно.    Дети молчали.   — Я не буду спрашивать вас о причинах произошедшего, поскольку они не имеют никакого значения, — поучительно продолжил Дамблдор. — В нашей школе рукоприкладство и самосуд недопустимы. Все можно решить словами...   — Я пыталась поговорить! — не выдержала Гермиона и вскинула голову, задирая подбородок.   — Что?! — сразу же взвился рядом Том, готовый снова вцепиться в нее.   — Прошу вас помолчать, молодые люди, — тон профессора не повысился ни на децибел, но в нем чувствовался твердый, как скала, авторитет, поэтому дети сразу же закрыли рты. — Так как у вас двоих не было практически никаких проблем с поведением за все шесть лет обучения, я не буду к вам строг. Тем не менее, это не отменяет того, что вы должны понести ответственность за свои действия. Вам назначены парные отработки у профессора Снейпа в его лаборантской...   Ощутимо выдохнув, Гермиона почти расслабилась. Ничего страшного, до конца учебного года как раз и осталась неделя, все в порядке.   — ...и вы будете отстранены от занятий на ближайшие три дня. Мисс Грейнджер, ваши родители получат звонок от администрации, их оповестят о вашем проступке, как и миссис Коул, Том.    — Нет... — выдохнули оба, открыв рты от разочарования.   Это конец года, черт возьми, их не могут отстранить! Они пропустят два годовых теста, которые буквально стоят четверть от итоговой оценки! Это может испоганить их табели успеваемости навсегда, они уже не смогут исправить результаты и им придется смириться с тем, что их идеальные ряды оценок со сплошными «А», ради которых они столько работали, будут навсегда осквернены...   — Это несправедливо!   — Мы можем отработать вместо отстранения летом и помочь профессору Спраут в саду!   — Или помочь мистеру Филчу в туалетах!   — Не отстраняйте нас, вы не можете!   Морщинистая плоская ладонь поднялась в воздух, заставляя Тома и Гермиону замолкнуть. Они смотрели на директора с выражением полного поражения.   — Решение принято, молодые люди. Впредь подумайте трижды, прежде чем применять физическую силу к кому-либо. Вы свободны.   Ни одного шанса на компромисс. Риддл первым опомнился, вскочил со своего стула и вылетел из кабинета.    Гермиона наскоро попрощалась с Дамблдором, еще раз извинившись, схватила рюкзак и выскочила вслед за одноклассником, бегом догоняя его.   — Ты доволен?! — сразу же крикнула она, как только поравнялась с ним.   — Это ты начала бить меня, Грейнджер, даже не пытайся скинуть на меня вину!   — Ты столкнул мой портфель с парты, я ничего тебе не сделала!   — Потому что я сказал тебе уйти, ты нарушила мое пространство! Я не обязан сидеть с тем, с кем не хочу...   — Я села к тебе, чтобы извиниться за свое поведение, злобный таракан! — пронзительно крикнула Гермиона, уже не выдерживающая напряжения от никак не кончающегося конфликта, который с каждой секундой все больше обрастал обвинениями, и не было этому видно ни конца, ни края. — Я хотела попросить прощения, потому что была не права! Ты постоянно обижаешь меня, разговариваешь со мной как со своим нерадивым питомцем, хотя сам ко мне пристаешь! Мои родители приняли тебя за друга, впустили за свой стол, а ты ни капли не оценил этого и не извинился ни за одно обидное слово в мой адрес! Это ты лицемер, Риддл, ты и только ты, и ты мерзкий, высокомерный человек, который не способен ценить нормального отношения к себе!..   Гермиона начала плакать, переполненная горестным чувством, ползучим, тянущим ее органы. Она не хотела показывать слабости перед Риддлом — он этого не заслуживал, как и любых других реакций от нее, — но у нее просто не получилось удержать все в себе.    Она просто смотрела на свои туфли и судорожно вытирала слезы с лица. Том молчал, и она не желала смотреть ему в лицо. Гермиона скорее ждала, когда он обзовет ее и удалится восвояси, первой убегать она просто отказывалась — с нее достаточно унижений на сегодня.   Только вот Риддл не ушел, а ровно приблизился к ней, пока в поле ее зрения не показались его дурацкие кеды. Теплая рука коснулась ее собственной, и из нее исчезла тяжесть: Том забрал у нее рюкзак и начал отдаляться.   — Пошли домой, Грейнджер, — тихо сказал он, унося с собой ее сумку.    И она медленно последовала за ним, всхлипывая и заикаясь. Том молча донес ее портфель вместе со своим до самого дома.   

***

  

Том Риддл не извинился. Том Риддл не перестал бросаться обзывательствами, дразнить ее, провоцировать и громко спорить с ней.   Но Том Риддл хорошо помогал ей на отработках, носил наиболее тяжелые ящики со склянками, таскал за нее рюкзак и не подпускал к ней намеревающихся поиздеваться одноклассников. Иногда провожал ее с тренировок, если, по его мнению, она приходила с них слишком поздно.   Когда Гермиона рассказала о странном поведении своего «друга» маме, чтобы спросить совета, та сказала, что Том, скорее всего, таким образом выражал заботу о ней. Он делал это, как умел, как мог, через прямые и недвусмысленные действия, немного грубо и резко, но тем не менее...   Гермиона все еще терпеть не могла этого несносного хама, но теперь у нее откуда-то появлялось странное чувство в районе солнечного сплетения: теплое, щекочущее, мучительное, но от того не менее приятное.    О ней кто-то заботился.    Она даже понятия не имела, что это так волнительно. И поощряла действия Тома, как могла. Летом он почти каждый день заходил за ней, и они шли гулять. Гермиона носила ему свои вкусняшки и даже выпросила у отца скейтборд, чтобы кататься вместе с Томом (он учил ее, и тогда она впервые услышала, как Риддл грязно выругался), постоянно затягивала его на ужин к себе домой, приносила ему термос с чаем, таким, как он любил: чуть остывший, очень сладкий и с дольками лимона.   В первый месяц Риддл часто отказывался от ее, как он это называл, «подачек», и в конце концов они поссорились из-за этого. Но когда Гермиона в порыве яростного спора заявила, что хочет просто «позаботиться о нем», то весь растерялся, отобрал у нее батончик-мюсли, который она принесла тогда для него, сердито разорвал упаковку и так же сердито откусил разом половину.   Но лето подошло к концу так незаметно, а надвигающийся учебный год обещал им слишком много изменений. Гермиона и Том переходили в среднюю школу, а это означало, что их могли распределить в разные классы. Девочка почти впала в уныние от такой вероятности, потому что в средней школе все проходят одинаковый перечень дисциплин, и лишь в старшем звене они могли бы выбрать профильные предметы, чтобы учиться вместе. А до того момента им пришлось бы расстаться.   Когда она рассказала ему о своих переживаниях, первое, что сделал Том, это научил ее давать просто сногсшибательный хук справа.    — Это чтобы ты могла наказать кого-нибудь, кто пристает к тебе, если меня не будет рядом.   Том вообще много чего знал о драках, хотя сама Гермиона ни разу не видела своими глазами, чтобы он кого-то бил или вообще прикасался хоть к кому-нибудь. В основном он ходил с кислой важной миной, говорящей «я Том Риддл, генеральный директор ваших никчемных жизней, и продам вас своему другу Сатане за кукурузину», но его по большей части боялись.    Спросить его об этом Гермиона не рискнула. Возможно, в глубине души она понимала, что просто не желала думать о своем друге в плохом ключе. Ей было достаточно того, что Том и так был невыносимой занозой в заднице даже с ней, хотя с этим, конечно, можно было бы работать.   Но...   Она была все же довольна. Том, полностью ей противоположный, многому ее учил, а она в кое-каких местах умудрялась учить его.   Папа говорил, что радость можно найти в самых неожиданных местах. Гермиона свою нашла, пускай такую язвительную, странную и колючую. Но радость.  

***

Тома и Гермиону распределили в разные классы.    Том скривился, но ничего не сказал. Гермиона была на грани слез.   Они сидели под деревом в парке в самый последний день летних каникул. Гермиона теребила кутикулы у ногтей, на ее коленях лежал листок с распечатанным на нем расписанием.    У них были почти идентичные расписания, только во вторник Гермиона выходила на урок раньше, а в пятницу заканчивал раньше Том. Они договорились, что всегда будут ездить в школу вместе и возвращаться тоже, даже если придется подождать лишних сорок пять минут.    Еще они решили, что будут обмениваться некоторыми конспектами, потому что несколько предметов у них будут вести разные преподаватели, значит, у них будут отличаться учебные программы. Они хотели охватить все, что можно.   — И ты будешь сидеть со мной на ланче, — командным тоном заявила Гермиона, уже настолько привыкшая к Тому, что совсем не фильтровала собственную речь.   — Может мне и в туалет с тобой ходить? — передразнил он недовольным тоном.   Гермиона лишь фыркнула. Она знала, что он будет сидеть с ней, даже если сейчас ворчал и язвил. Он будет.    — Без тебя будет совсем не то, — тихим голосом добавила она, подгибая колени и прижимая их к груди.    Перед тем, как сказать это, Гермионе пришлось секунд на десять задержать дыхание, чтобы просто суметь выдавить из себя важные слова. Боязнь выразить искренние чувства рядом с Томом часто ее преследовала. Она пыталась быть ему ровней, вести себя по-взрослому и не ребячиться, отвечать ему на его же уровне.    Как к этому относиться — сложный вопрос. Гермиона чувствовала, что слишком проникается им, что начинает копировать Тома, пусть и неосознанно. За это лето она научилась примерять на себя маски, много масок, и все разные.   Дерзость, равнодушие, язвительность, напускная важность. Это все, что мальчик обычно показывал, но Гермиона была твердо уверена, что если попытается подцепить кожу под его челюстью ноготком и отслоить все эти маски, там, внизу, будет что-то еще.    Она время от времени делилась с мамой, не всем, конечно, но по чуть-чуть рассказывала о своем волнении по поводу друга, и мама отвечала, что у Тома никогда не было ничего из того, что имела Гермиона. А у Гермионы не было ничего из того, что имел Том. Мама сказала, что ему приходится сложно с самого детства, и сказала, что ему приходится много и часто адаптироваться, от того он столько скрывает.   На секунду Гермионе стало жаль Риддла, но она сразу же себя отдернула от этого. Жалеют только слабаков, а Том совсем не слабый человек, и ему точно не понравилось бы, что к нему испытывают жалость.   — Грейнджер, намотай свои сопли на кулак, — грубо отрезал мальчик. — Мы не по разным странам разъезжаемся.   Кивнув, Гермиона немного расслабилась, взялась за свой скейтборд и встала на ноги.    — Поехали к пруду?   — Поехали.  

***  

Первый учебный день в средней школе прошел несколько... уныло. Том методично повторял одни и те же действия, в классе дети были довольно средние. Никого и близко настолько же умного, как он и Гермиона, никакой конкуренции.   Зато в его классе был сынок мэра, избалованный и предельно глупый мальчишка с тупым именем — Драко Малфой. Он ходил со своей свитой, состоящей из двух умственно отсталых горилл, и еще пары парней. Один темнокожий, слишком много шутящий мальчишка, а второй — тихий и кудрявый. Том запомнил имя только самого последнего из них: Теодор Нотт. И лишь потому, что он один из всей этой шайки был сосредоточен на уроках и не говорил, когда его не спрашивали.   А еще в его класс попала Пэнси Паркинсон, к его несчастью. Девчонка бегала за белобрысым весь день и пыталась вклиниться в его беседы с друзьями. Жалкая.   Тома тошнило от всех этих людей. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда прозвенел звонок с последнего урока, и профессор Спраут отпустила их всех. Быстро собрав свои вещи, он вылетел из кабинета прямиком к выходу из школы — он должен был дождаться Гермиону.   Закинув рюкзак на плечо, он зашагал по направлению к главным воротом, где они условились встречаться.    Дети и подростки сбивались в кучки, шли по своим делам. Том задумался о том, какую литературу ему нужно будет взять в библиотеке заранее, чтобы остальные не успели разобрать доступные экземпляры, и не заметил, как к нему подбежала Грейнджер.   — Пока, Гарри, пока, Рон! — она помахала рукой двум каким-то растрепанным мальчишкам, которые счастливо улыбались ей во все тридцать два, и поравнялась шагом с Томом.   А он остановился.   — Кто это? — тупо спросил он, не заметив, как голос осел и стал грубым, почти режущим.   — О, это Гарри Поттер и Рон Уизли...   — Мне плевать, как их зовут, — отрезал он. — Кто это такие?   — Том, что с тобой...   Но не получив точного ответа на свой вопрос, Риддл просто развернулся и пошагал к автобусной станции, стараясь идти так быстро, как это вообще возможно. Гарри Поттер и Рон Уизли, черт возьми. Еще даже сутки не прошли с тех пор, как их разделили, а она уже нашла себе двух каких-то олухов.    — Том!    — Отвали, — Том огрызался и щетинился, как дикобраз. Им он себя и представлял — колючим существом с ядом на иголках, лишь бы его оставили в покое. Он совершенно не ожидал, что в их с Гермионой отношения будут вклиниваться третьи лица. Это была его игрушка, его человек, его, его, его. Он не делился, не делится и делиться не будет.   — Ты ведешь себя как ребенок! — не унималась Грейнджер, пытающаяся поспевать за его шагом, и еще больше его злила.    Это он-то ведет себя как ребенок? Не он предал ее в первый же день в школе.   — Это ты хныкала, когда узнала, что мы идем в разные классы, не я! — не выдержал Том, останавливаясь, чтобы взглянуть на девчонку. Ее кудри растрепались, распушились, будто кто-то потрепал их рукой, а карие глаза горели непониманием и гневом одновременно. — Ты предательница, не я!   — Предательница? Что ты вообще говоришь? — прошипела она, подходя на шаг ближе. Том не отступил. — Что ты себе надумал?   — Нечего надумывать, у тебя есть новые друзья, иди к ним.   — А что, мы с тобой, оказывается, друзья? — девичий голос насквозь пронизан кислотно-зеленым токсичным веществом.   Когда она научилась так разговаривать?! Том в последний раз взглянул в потемневшие глаза, которые мигом стали неинтересными, тусклыми, ненужными.   — Нет, так что свободна, Грейнджер, — это было его последнее слово. Дальше по задумке он развернулся и пошел прочь, ушел в закат, скрылся в тумане, повернулся спиной к брутальному взрыву.   Он шел и шел, десять секунд, двадцать, и очень хотел быть довольным тем, что так красиво покинул предательницу, но что-то внутри жалось и пищало из-за того, что она не пошла за ним, не рыкнула на него еще раз, не продолжила трепать ему нервы. Впервые его уколол тот факт, что его оставили в покое.    И вот, впереди показалась автобусная остановка, где-то вдалеке на дороге замаячил ярко-желтый автобус, что должен был отвезти его обратно в приют, как за ним раздался топот. Том хотел было оглянуться, чтобы отойти с дороги и не столкнуться с бегущими школьниками, но не успел. У него из руки выхватили мешковатый рюкзак.   Гермиона, у которой собственный рюкзак висел на плечах, ухватилась за его собственный и молча пошла к остановке, пока Том смотрел ей в спину.   Он не дал себе времени на обдумывание, а решил делать так, как у него всегда получалось с одной лишь Грейнджер — бездумно злиться. Том кинулся за ней и дернул ее за плечо, чтобы она остановилась, взглянула на него, поняла, что с ним так никто обходиться не будет.    — Что ты о себе...   — Заткнись, — оборвала его девчонка, но теперь смотрела на него твердо, прямо, голос держала стойко, будто он говорил со взрослым человеком, а не с ровесницей. — Мы поговорим и все обсудим. Если хочешь и дальше играть в детский сад, то вперед.   Том смотрел, как девичья рука протягивает ему рюкзак. Словно Грейнджер давала ему выбор. Мол, бери сумку и уходи или идем со мной.    Поговорить и обсудить, значит. Словами. Звучало как то, что обычно пропагандировал директор Дамблдор. Или что-то, что сказали бы в какой-нибудь психологической телевизионной передаче о том, как сохранить отношения — такие любила смотреть миссис Коул. Том фыркнул и схватил свой рюкзак, с удовольствием уловив вспышку разочарования и горечи на веснушчатом лице. На какую-то секунду она задержала дыхание, он уверен.     Но следом он подошел ближе и начал сдергивать лямки рюкзака Грейнджер с ее плеч, чтобы забрать и его.   — Идем домой.  Сцена казалась ему очень знакомой, очень. Он снова тащил ее сумку вместе со своей, пялясь в землю, и думал, что, наверное, Грейнджер — это надолго. И не понимал, рад он этому или...  Каково же ему было, когда он понял, что испытывает лишь облегчение от этой мысли. 

*** 

— Дай печенье, — тихо пробормотал Том, перелистывая страницу учебника по истории.  У них не было истории до этого года, и он даже не подозревал, что это окажется настолько интересно. Раньше он не особо обращал внимание на исторический жанр во время выбора литературы, но теперь наверняка начнет. Гермиона передала ему сразу всю упаковку бисквитного шоколадного печенья и Том тихо замычал вместо нормального вербального «спасибо».  Грейнджер сидела рядом с ним за письменным столом в ее комнате и вся пыхтела, открыв перед собой учебник по математике. Она решила, что должна усвоить материал по крайней мере на полгода вперед, чтобы у нее было больше времени между школой и тренировками, поэтому теперь она усиленно выполняла упражнение за упражнением. Том неохотно признал, что это была неплохая идея, потому что так можно будет не тратить кучу времени на выполнение домашних заданий, а просто переписывать их уже готовые в тетрадь. — Передай воду, — ручка не отрываясь скользила по разлинованной в клетку бумаге, уютно поскрипывая, и Том подвинул девчонке бутылку с прохладной чистой водой. Они сидели так последние три часа, обмениваясь лишь всякими «где карандаш?», «дай попить» и «открой окно, закрой окно». Тому было настолько комфортно, что иногда он забывал, где находился. Это все равно, что быть одному в своей собственной комнате — абсолютное спокойствие.  Он невероятно ценил Грейнджер за ее умение просто закрыть рот на замок и заниматься своими делами, не мешая. Она была похожа в этом на него: способностью полностью погружаться во что-то, заставлять свои мозги кипеть от напряжения, забывать про внешний мир. Грейнджер была самостоятельной единицей, которая не зависела от Тома и не заставляла его зависеть от себя, хотя, конечно, порой такие вещи были неизбежны — они слишком много времени проводили вместе. Поняв, что его концентрация ускользает и требуется немного отдохнуть, Том захлопнул учебник. — Мне нужно размяться, — заявил он. — Тогда будь добр, сбегай вниз и попроси маму передать нам чай, — пробормотала Грейнджер, все еще записывая решения к задачам. — Мне нужно еще десять минут, и я закончу. Пожав плечами, Том выскользнул из комнаты и отправился вниз, к взрослым. Те настолько привыкли к его присутствию за эти три месяца, что начали позволять себе называть его «Томми». Он делал вдох, выдох, и… ничего им не говорил. Мистер и миссис Грейнджер были слишком милыми, чтобы он мог перечить им. К тому же он не хотел портить их мнение о себе. — Мэм, я пришел взять нам немного чая, если вы не против, — с уважением и вежливо попросил Том, присаживаясь на стул рядом с главой семьи. — Конечно, милый, дай мне пять минут, — женщина направилась к кухонным шкафам, тихо напевая под нос. — Как твои дела, Том? — мистер Грейнджер отвлекся от бумаг перед собой и поправил прямоугольные очки на носу. Как у директора и владельца стоматологической клиники, у него было много разной документационной работы. — Все прекрасно, мистер Грейнджер, — Том кивнул, потеребив край стола пальцами. — Привыкаю к средней школе. — Да, переход из младшей школы в среднюю — знаменательное событие, дружище, — мужские пальцы легко потерли подбородок, карие глаза скользили по бумагам на столе. — Верно. Гермиона немного расстроена, что нас отправили в разные классы. — А ты? — стеклышки в очках сверкнули, и Том слегка напрягся от этого вопроса. Он не совсем понимал, какое это имеет значение. К тому же он сам не задавался этим вопросом. Ну, жизнь его точно не кончилась. Но он так не мог контролировать ее окружение. Грейнджер не была особо конфликтной и часто «съедала» обидные поступки в свою сторону, пока не переполнялась ими и не лопалась, как воздушный шарик. Но это влияло на нее, и ей было проще, пока рядом был Том. Конечно, ему не очень нравилось, что у нее появились те двое тупиц, но хорошо, что она и здесь не стала жертвой издевок. Тряхнув головой, он отмахнулся от последних мыслей. Они не друзья, неважно, что ей там было проще. У них были взаимовыгодные отношения — они все еще обменивались книгами, знаниями и мнениями. Он за ней таскался, а она носила ему вкусности и давала место, в которое он мог сбегать из мерзкого приюта и постоянного брюзжания миссис Коул. — Думаю, без нее мне точно не так весело в школе, — нейтрально ответил он на вопрос. — Знаешь, Том, моя дочь никогда не вписывалась в рамки и компании. Мы с Хелен рады, что у нее появился ты. Ты хороший малый, мы всегда будем счастливы видеть тебя в этом доме, — в голосе мужчины проскользнула какая-то горечь. О, черт. Том чувствовал, что начинает краснеть. Ему вдруг стало приятно, что его похвалили, что в нем признали не просто безликого хулигана, отличника или сироту. Кто-то взрослый, кого он уважал, назвал его хорошим парнем. Хорошим другом для своей дочери. Словно мистер Грейнджер доверил ему самое дорогое, посчитал Тома достойным. И ему были рады здесь. Том прочистил горло и постарался взять себя в руки, сглатывая ком в горле. Протянул руку мужчине. — Я ценю ваше доверие, сэр. Мистер Грейнджер крепко пожал ему руку. Тому почти хотелось выпятить грудь. Разговор был короткий, ничего особенного, но почему-то он был уверен — разговор важен. Это было признание, это было взаимное уважение, проявленное к нему со стороны взрослого человека. — Вот ваш чай, ступай аккуратно и не споткнись, милый. Миссис Грейнджер передала ему маленький круглый поднос с двумя дымящимися кружками. Белая с золотистой каемочкой и надписью «dream girl» для Гермионы, а черная с эмблемой Человека Паука — для него. Черт, у него была своя собственная кружка в этом доме. Когда это вообще произошло?