Часть 5

      Люси Хартфилия, талантливейшая заклинательница духов, из-за одного заклинания лишилась магии, дома и семьи. Казалось бы, стоит лишь постараться и вернуть все себе обратно. Но, вот незадача, она попала в Аниму. И этот мир был отнюдь не уже знакомым ей Эдоласом. Планета под названием Люмория была сплошным полем брани, где царило отчаяние, запах пороха и вечные болезненные стоны.       Она хотела вернуться обратно домой, в Земной Край, даже вспомнила нужное заклинание и прикинула, что у нее будет немного магической силы при возвращении, чтобы не умереть из-за насильного колдовства. Только вот, когда в очередное утро она благодарила приютивших ее хозяев скромной обители и готовила простой завтрак, жизнь решила ее добить. Едва она почувствовала запах, который должен был быть аппетитным, ее начало тошнить. Казалось бы, просто накопился стресс или вроде того, но была одна значимая деталь.       За несколько дней до злосчастного задания, разрушившего ее жизнь, гильдия была на ушах из-за ее дня рождения. Все отмечали, самозабвенно напиваясь, зная, что опасность в виде Зерефа и Акнологии позади, а впереди только счастливое будущее. Она тоже напилась до беспамятства, подначиваемая Каной.       А проснулась в одной постели с мужчиной. В тот день Люси испугалась открыть глаза и узнать с кем же все-таки разделила ложе. И поэтому, пока неузнанный согильдиец принимал душ, она наспех оделась и сбежала, как последняя трусиха. И сразу после ее вытащили на задание, так что она даже не успела ни с кем переговорить об этой странной ситуации. Может, кто-то видел с кем она тогда уходила? Ей бы стоило набраться смелости и выяснить правду, но язык предательски отказывался шевелиться. Животный страх быть отверженной, узнать правду, которая ей не понравится, показаться слишком развязной. Тогда ей показалось, что это ляжет огромным пятном на ее репутацию. К тому же, а как же ее собственные чувства? Правда могла бы разбить ей сердце.       И теперь у нее будет ребенок. Ее собственный крошечный человечек, частичка самой Люси и еще кого-то. Кого-то, кого она считала семьей в своей другой жизни. Вывернув желудок в туалете, она сидела на полу и с нежностью держала ладонь на плоском животе. Она бы могла еще так просидеть, но хозяйка обеспокоенно окликнула ее, помешивая пригоревший завтрак. В тот момент Хартфилия приняла решение.       Так она узнала о Лейле, которую все долгие месяцы оберегала и вынашивала под сердцем. В то же время она нашла способ не обременять чужих людей и зарабатывать самой. Переписывание фолиантов, перевод книг, чистописание и написание детских сказок. Все, в чем она была хороша, и что могло ее прокормить. Хотя, вообще-то уже их.       Когда Лейла родилась, Люси была счастлива и несчастна одновременно. У ее дочери не было никаких запасов магии, просто потому, что она родилась в этом мире. Ей просто было неоткуда черпать ману. Тогда девушка поняла, что они застряли в этом мире. Лейла бы не смогла пересечь границу миров сама, а Люси бы ни за что не оставила ее здесь. Кем бы она была после этого и как бы смотрела в глаза друзьям? Она прекрасно помнила ту детскую обиду и истерику, когда ее собственная мать умерла. Люси не могла позволить своему ребенку быть несчастным.       Когда Лейле стукнуло пять, их государство-агрессор в очередной раз напало на другое из-за каких-то ресурсов. В тот год Люси приняла решение, что им нужно было уезжать. Покинув наконец своих благодетелей, они долгое время скитались по миру, надеясь найти богом забытый уголок. Чтобы заглушить очередную автоматную очередь, девушка увлеченно рассказывала о своей жизни, добрым словом вспоминала своих духов, вспоминая их внешность и придурковатые характеры. От части, чтобы не забыть самой. Однако сияющие зеленые глаза дочери она все же невероятно любила, хоть и не знала, от кого они ей достались. Да и так ли это важно? Она помнила прошлое, любила его всем сердцем, но прекрасно осознавала, что если станет им жить, то быстро сойдет с ума.       Время шло и ее чудесная крошка стала такой большой и любознательной, что стала помогать ей с работой. Люси продолжала пахать, не щадя себя, зная, что ей есть ради кого. Ее милый ангелок стала все чаще беспокоиться и проявлять заботу, укрывая ее пледом, если она задремлет, и доделывая за нее рукописи. Из-за этого Хартфилия старалась еще сильнее, но все же не забывала о своем самом близком человеке. Записывая очередное их приключение с гильдией, рассказывала дочери о драконах и иксидах, магических каретах и проклятых флейтах. Та смеялась и восторженно слушала все выдумки своей матери, даже не догадываясь об их правдивости. Пряча правду на самом видном месте, она старалась привить своей кровинке любовь к их родному миру.       Когда Лейле было пятнадцать, Люси разглядела в ней не просто маленькую дочурку, а цельную личность. Пусть она и сама вырастила ее, но у ее крошки были свои мысли, чувства, свой собственный опыт и мировоззрение. Сейчас, когда у нее был выбор вернуться в свой мир без нее или не вернуться никогда, она бы ни за что не выбрала первый вариант. Спустя столько времени те люди, с которыми она была от силы несколько лет, были лишь ее хорошими воспоминаниями на грани с выдумкой. Она отлично помнила имена и все события, поскольку записала их на страницах своих книг. Пусть в разброс и не совсем точно, но ее рассказы хранили историю. Конечно, она бы не смогла повторить свой роман, «Айрис», потому что тот был написан в реальном времени, передавая ее чувства и видение ситуации от первого лица.        Сейчас бывшая заклинательница даже не могла вспомнить лица своих друзей. Помнила только широкую улыбку Нацу, хмурые брови Грея, алые волосы Эрзы, неуклюжие движения Венди, ворчания Шарли и восклики Хеппи. А еще помнила сжимающе сердце счастье от командных посиделок и гильдейских попоек. Те пару лет всегда отзывались теплом в груди и невольной слезинкой в уголке глаз.       Но вот в чистые безоблачные ночи, поднимая глаза к небу, она четко видела созвездия зодиаков. Лица своих духов она бы не смогла забыть никогда, ее друзья, ее семья и верные боевые товарищи. Когда ей удавалось мельком увидеть созвездие водолея, она невольно начинала с ним болтать. В основном рассказывала о том, что счастлива со своей дочерью, делилась ее успехами и нахваливала способности. И только один раз, когда ей было ужасно тяжело, она не выдержала и шепнула болезненные слова: «Я скучаю, Водолей». Тогда она представила, как та со всей своей серьезностью отчитала ее за сентиментальность и надавала подзатыльников. Кривая усмешка от таких мыслей невольно исказила красивое женское лицо.       И больше она не смела плакаться звездному небу, потому что точно знала, что никто этого не оценит. В том числе она сама.       На семнадцатилетие Лейлы Люси все же решила открыть ей всю правду о себе, об этом мире, о них. Сначала та была настроена скептично, ставила слова под сомнения и обдумывала их. Но в конце концов, кажется, смогла поверить. Оказывается, несколько лет с гильдией и вправду тянули на полноценную книгу. Все же не зря она выпустила «Айрис».       В тот вечер они долго разговаривали и обнимались, ее маленькая Лейла жалась к ней совсем как в детстве, когда испугалась соседского гуся. Качая ее в своих объятиях, она присела на диван, укладывая светлую макушку себе на колени и делая легкий массаж головы. Когда ее дочь мирно уснула у нее на коленях, Люси с нежностью огладила румяную нежную щеку.       Уже почти восемнадцать лет она была в Люмории, выживала изо всех сил и даже смогла привыкнуть. Она прожила здесь почти столько же, сколько в Земном Крае, но так и не смогла назвать это место домом. Дом это там, где тебя ждут, где ты чувствуешь себя в безопасности. Ее дом был в «Фейри Тейл». А здесь она лишь гостья, непрошенная инопришленка с таким же ребенком. Поцеловав чужой лоб и накрыв девичье тело мягким покрывалом, Люси поднялась и решила погулять на улице, проветриться и подумать. Все таки, ей было о чем.       Оказывается, близился рассвет. Звезды стали по очереди пропадать с небосвода, а вдали проглянулась багровая полоса светлеющего неба. Это могло бы быть чудесное утро, если бы не оглушительный рокот пулеметной очереди, сквозная рана в животе и бегущая к ней Лейла.       Надо было сказать ей, чтоб она убегала, не подставлялась, но та с таким отчаяние в глазах прижимала к ее животу платок, который до этого накинула на свои плечи в спешке. Ее малышка паниковала и заливалась слезами, дрожащими руками все сильнее измазываясь в крови. Почему-то сейчас, когда Люси прекрасно осознавала, что точно умрет, ей было невероятно спокойно. Нет, она понимала, что стоило бы переживать за своего ребенка, но от чего-то знала, что та не пропадет. В конце концов, она прирожденная Хвостатая.       Чтобы не терять время, Хартфилия стала зачитывать свое последнее заклинание. Губы едва шевелились, словно позабывшие все нужные слова. Ее семья сейчас была в истерике, но у нее не было даже сил успокоить ее.       Чтобы та не сломалась в одиночестве, она оставила ей глупую последнюю волю. Поиски отца, наверняка, дадут ей стимул двигаться дальше. Оставив кровавый поцелуй на мокрой щеке, Люси обмякла в чужих руках.       Живая рыдающая девушка из последних сил в отчаянии цеплялась за свою умирающую маму, но та уже мало чего слышала.        Перед тем, как ее глаза закрылись от тяжести, она на мгновение почуяла тот самый запах, который навязчиво преследовал ее во снах последние два десятка лет. Она чувствовала, что, наконец, попала домой. Вот звонкий смех Нацу и Хеппи, нежный голос Эрзы и прохладный ветерок от ледяных заклинаний Грея. Все как в старые добрые времена, когда они были молоды и полны сил. Все вокруг нее улыбались и звали ее по имени, о чем-то болтая одновременно. А когда Нацу протянул ей руку, она без раздумий за нее ухватилась, шагая за ним в поисках очередного приключения.       Когда Лейла Хартфилия исчезла в золотом свечении, Люси Хартфилия испустила последний вдох и закрыла глаза навечно.