Часть 39

      Это был удивительно долгий, утомительный день, в вечер которого я ступил шаткой походкой мертвецки пьяного человека. Заднепроходная дырка, жестоко разёбаная многочасовым марафоном анальных соитий, не желала смыкаться и мне приходилось прикрывать себя пальцами, чтобы сохранить в теле драгоценную детородную влагу. Колени жутко тряслись от спорадических всплесков микрооргазмов, что прожигали поруганную анальную узость, а по ляжкам лилось из короткого члена — из головки натурально текла маслянистая, прозрачная жидкость, уже ничем не похожая на обычное семя, которым я оказался словно облит. Ребята недолго следовали совету Лисицы кончать только в меня и в скором времени эякулировали куда только придется: на зад и на груди, на волосы и на спину, прямо мне на лицо.       Дарья увидела меня и всплеснула руками, изображая на лице искренний ужас. Но, глядя на то, как ярко пунцовеют её милые щёчки, я понимал, что девушка с безумной силой завидует. Быть может, оказаться облитою спермой, искупаться в ней с головой — это одно из её тайных желаний, воплощение которого она так внезапно увидела перед собой?       Я попросил её отвести меня в душ — отказался от помощи пастухов, которые готовы были уже на руках меня занести куда только скажу. Остановился и, уподобляясь бесцеремонное Лисе, обхватил мокрыми пальцами голову Даши и проникновенно поцеловал её. Настала моя очередь ликовать, ощущая миниатюрный и слабый язычок опешившей девушки, мигом павшей под натиском моего языка. Я ввел его так глубоко, как только мог, и долг поил тёлку слюною и остатками спермы. За это время успел даже немного оправиться — фактор, поистине, просто чудесен! — вскинул Дарью на руки и уверенным шагом направился к доильному цеху. Там была душевая и всё, что мне нужно.       Шанька встретила нас по пути и, восторженно вытянув хвостик струной, как крыска за дудочкой гамельнского крысолова, посеменила на густое амбре свежей спермы, что струилось за мной по пятам. Я не позволил ей развить поползновения на мою задницу, заляпанную белым и липким, подхватил мясистую корову на плечо, маленько шалея от той дурной силы, что внезапно обнаружил в руках. Дашку вскинул на другое плечо и, «целясь» их попами перед собой, понёс дальше, как два дражайших мешка с овощами. Запер обеих в засеках для дойки и нацепил им на титьки присоски, включая аппарат. Для Даши — щадящий режим массажа молочных желез. Для Шаньки, нетерпеливо бьющей копытцем от вида присосок, прилипших к соскам — полнее разрежение.       Пока девчонки балдели и нежились, с каждой секундой всё безвольнее и ниже провисшая телами в мягких путах опоясавших их бандажей, а сбегал в душ. Анус к этому времени уже тесно сомкнулся и я мог не бояться, что сокровище вытечет. Наскоро ополоснулся, поглаживая тугой, переполненный семенем живот, и вернулся в главный зал. Сам забрался в засек рядом с Дашей, прилепил к своим грудям по присоске от вакуумного аппарата и включил сразу на средний уровень стимуляции. Дашка вытаращилась на меня ошарашено, а спустя миг с гордость подобралась, выпятив красивые груди и откровенно красуясь тонкими струйками молока, что ритмично били в чаши присосок.       Мы занимались этим допоздна и я слегка перебрал с рекомендуемым уровнем стимуляции. Дарья с поникшей головушкой и растрёпанными локонами давно уже безвольно висела в ремнях. Тяжко дышала и казалась очень больной, лихорадочной — её груди заметно разбухли о прилива крови к молочным железам и под кожей на титьках явно выступили толстые вены. А соски с ареолами так и вовсе побагровели и вспухли, заполнив собой почти всё пространство внутри вакуумных чаш.       Что-то похожее происходило со мной — молозиво больше не капало. Оно густо и привлекательно брызгало. Но я, обладая куда большей выносливостью, чем не преображённая Даша, чувствовал себя преотлично. Впрочем, всё же не так хорошо, как лишённая чувств негритянка. Груди полноценной коровы куда более чуткие, нежные, чем у простой женщины, обладали более мощной иннервацией и при правильной стимуляции доставляли их обладательницам невероятное удовольствие, способное в разы превзойти вагинальный оргазм. Моя «шоколадка» — яркое тому подтверждение. Из-за непрерывной симуляции сосков она кончала так долго и часто, что потеряла сознание от наслаждения — неукротимая волна непрерывных оргазмов оказалась даже покрепче коровьей выносливости. А я смотрел на низко провисшие, кофейные груди чернокожей коровки, похожие на упругие капли, литров по двадцать на каждую. Смотрел на них и жутко завидовал.

* * *

      Утром случилась неприятность, которая, впрочем, не смогла стать трагедией. Дашка не проснулась вместе со всеми — у неё был сильный жар. Но я на неподкрепленной ничем интуиции понял, что тёлочка от меня «заразилась» и фактор действует на неё уже совершенно не так, как на других. Отосланная за Юлией Шанти вернулась со старшей пастушкой, которая осмотрела больную и вполне аргументировано подтвердила мои, как оказалось, не пустые догадки. Предложила даже помочь, потому как в силу профессиональных кондиций очень интересовалась любыми проявлениями феномена «фактора», но я мягко отказал. Сказал, что позову, если совсем трудно станет, а до тех пор сам всем займусь.       Даша не приходила в себя две недели к ряду, но так для неё даже лучше. Конечно, тревожно от того, что нельзя у больной спросить о самочувствии, вот только вид стремительно растущего тела убеждал в диаметрально обратном — пусть девушка остаётся без чувств, пусть не чувствует этих мучений. Я видел, как фигурка белоруски ураганно менялась, как разрастался её костный каркас, как ширился девичий таз и укрупнялся плечевой пояс верхних конечностей. Иногда я даже слышал, как явственно трещат сухожилия и связки бедняжки! Слышал, представлял всю эту боль, и благодарил случай за то, что Дашка в бреду и не ощущает реальность так остро, как бы могла.       Она росла невероятными, завидными темпами. Заметно вытянулась, из пухленькой «полторашки» обращаясь в сладкую великаншу за два метра ростом. Благородно отяжелела посытневшими телесами, прибавив в весе добрую сотню кило — я замялся бегать в столовую и таскать для нас с ней питательную смесь. Благо, хотя бы не приходилось пеленки за нею менять, что слегка удивляло. Я-то не против такого, ведь за неё отвечаю, но и сам ведь давно позабыл, что такое уборная. Но я — это я, местный «уникум», словесами Иваныча. Другое дело — «обычная» Дашка. Странно было признать, что на ферме кто-то ещё, кроме меня, на сто процентов перерабатывает пищу в энергию. Так подумать, уже одно это — нулевой выход отходов жизнедеятельности, — могло произвести фурор «снаружи» и опрокинуть на лопатки парочку медицинских постулатов. Но я о таком не задумывался даже и просто следил за ростом своей подопечной, ухаживая за ней. Натирал наши тела маслами, чтобы облегчить болезненность Дашки, от которой, наверняка, не избавляло даже беспамятство девушки. Массировал её окрепшие груди, которые каждое утро разукрашивались стриями растянутой кожи, настолько прирост был огромен. А к вечеру эти растяжки уже благополучно рассасывались, чтобы с утра повторилось всё заново.       Я ворочал девушку с боку на бок, откровенно завидуя весу и форме её впечатляющих бёдер. Страстно завидовал тому обладателю пениса, который первым распечатает и облагородит соитием эти обновлённые, эти упругие медовые «булочки» и познает всю сладость их нежных глубин. Втирал в её могучие ягодицы крем от растяжек и, словно тесто месил, до пота массировал мышцы девчонки, чтобы не допустить пролежней. Лишь на десятые сутки, незадолго до пробуждения Даши, в комнату к нам заглянул Игорь и рассказал, что пара дней без движения корове не повредит. Мы как обычно быстренько перепихнулись с ним и он вдруг сказал, что хочет познакомить меня со своею женой. Мол, корова наслышана о бойкой странной тёлочке, которая взбудоражила ферму, поэтому очень хочет со мной познакомиться. Я был совершенно не против, понимал подоплеку: Игорю тоже немного досталось от моего «штамма» и его член постепенно рос и толстел, приближаясь к таковым у быков под попечением Юли. Игорь даже переделывал под себя джинсы, потому как это мясное «полено» уже не помещалось под одеждой, и гулял с хуем наголо, смущая бурёнок. Явно и жёнушка его оценила.       Дарья очнулась, когда я поглаживал и массировал её клитор. Эта сокровенная сладость женского тела также претерпела бурные изменения, и у Дашки вымахал такой «мамин хуй», что я невольно опять начал завидовать. Мой собственный член к этому времени совершенно исчез в паховых складках, удивительно напоминавших «губы» влагалища, и я не жалел, с замиранием ощущая в глубине живота странную, тянущую, но такую желанную боль, которая крепла день ото дня. Однако чудовищный клитор преобразившейся Даши оказался уже заметно крупней моёго члена из тех унылых времён, когда моё тело оставалось мужским. Завидно, чёрт возьми. Задним числом завидно!       Бурёнка — теперь уже полноправная, с копытцами, рожками и хвостом, — открыла глаза и прошептала сухими губами:       — Привет.       Я улыбнулся Дашке в ответ:       — Как ощущения?       — Кушать хочется, — тут же ответила Дарья.       — Эй! Я честно старался, кормил тебя кашками, но ты ж лопала, как кашалот…       Мы улыбнулись друг другу.       — Что со мной? — тихо спросила она таким тоном, словно была готова к самому худшему. — Мне снился такой страшный сон. Как будто меня палками били…       — А ты сама посмотри, — ответил я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.       Дарья плакала долго. Навзрыд, искренне и счастливо рыдала. Ценой длительной лихорадки, болезненной метаморфозы и синих кругов у меня под глазами она вымахала в такую большую корову, что ростом почти догнала быков! Настоящая великанша, но с комплекцией пампушки Снежаны. Громадная упругая задница, тяжеленные груди, что крупней даже чем у раздоенной Шаньки, миловидное личико ангела… и могучие плечи атлета с рельефной мускулатурой. Однако благодаря росту, благодаря матриархальных объемов восхитительным ляжкам девушка имела на удивление пропорциональную стать и выглядела просто очаровательно. Теперь я вновь поглядывал на неё снизу вверх, заново обучая ходить и делясь премудростями сохранения баланса.       Дашка оказалась просто чудовищно сильна, в чём также почти не уступала быкам. Спросонья, не до конца восстановившись, она подняла меня на руку и легко понесла на улицу. В этом не было особой нужды, но ей хотелось себя проявить. А ещё она явно стеснялась своего громадного клитора, не до конца понимая, как к нему относиться. Но когда мы вышли из общежития и добрались до столовой, всё страхи моей подопечной пропали — коровы смотрели на её чресла такими голодными взглядами, очевидно спутав клитор с маленьким сладеньким пенисом, что Дашка стремительно возбудилась и гуляла с таким видом, словно у неё и правда эрекция. Багровеющий клитор красиво выдавался вперёд, прибавляя её ещё сто очков обаяния.       Мы уселись есть, встретились с другими новенькими. На девушках, которые прибыли на ферму вместе с Дашей, фактор также оставил свой след, уже слегка затронув их лица и груди. Первые сделал чуть мягче и женственный, последние — слегка увеличил. Но эти тонкие «намётки» будущих полубогинь, набросанные на тела простых женщин, пока не шли ни в какое сравнение с великолепием преобразившейся Даши.       Ошарашенные подружки окружили её, засыпая вопросами и не веря тому, что же видят, а я смотрел на подопечную и чуял невероятную гордость. По сути, ничего ведь не сделал — просто не понимаю, как всё это случается, — но благодарственные, обожающие взгляды от Дарьи, которые она украдкой бросала в мой адрес, наполняли сердце трепетом и восторгом. Не так давно даже не подозревая о существовании этой девицы, ныне я испытывал к ней самые теплые чувства и готов был на всё пойти ради неё.       Захочет рожать? Я добуду, да хоть во рту принесу и волью языком ей в вагину самую фертильную сперму.       Захочет давать молоко? Раздою её молочные прелести до таких состояний, что даже Снежинка со своей скромной аутолактацией позавидует.       Захочет что-то ещё? Сделаю всё, что угодно, чтобы подарить ей счастливую жизнь лучшей коровы на ферме…       — Ну, и как поживает наша бурёнка? — над головой послышался голос Игоря и на плечи мне опустились ладони.       — Она просто прелесть, — искренне вздохнул я, не оборачиваясь и не отводя взгляда от Даши. — Знаешь, если у меня появятся дети, хочу чтобы они стали похожими на неё.       Пастух рассмеялся:       — Вообще-то, о тебе спрашивал.       Я фыркнул и усмехнулся в ответ, пожал плечами:       — А сам не видишь?       Мужчина наклонился и поцеловал меня в щёку, тесно обнимая под грудью и заставляя их щедро оросить столешницу молоком.       — Прекрати, — проворчал я, отталкивая наглеца. — Мы же обедаем!       — Ладно-ладно, прости, — Игорь легко сдался и пересел на стул рядом.       Подпёр кулаком щёку и влажным взглядом уставился на меня.       — Что? — хмыкнул я.       — Обожаю тебя, — задумчиво пробормотал он в ответ.       Я спокойно отправил в рот ложку любимого мясного салата и посмотрел на приятеля:       — Меня? Или мои сиськи и задницу?       — Всего тебя, целиком…       — Да понял я, понял, угодник ты златоустый. Но не здесь же. Дай хоть доесть.       Игорь усмехнулся: о том, что он питает ко мне явный интерес, знали уже все, а потому пастух не скрывается. Обнимает при каждом удобном случае, целует совершенно не так, как положено при мимолётной встрече. Ну, и трахает меня, разумеется, но это уже не публично.       Но эта балбес вдруг ошарашил, выпалив в лоб:       — Я, вообще-то, серьёзно, Санчо.       — Да вы, гражданин пастух, влюбились, не иначе?       — А что, если так? — ответил он без обычной весёлости.       Я отложил ложку и с удивлением посмотрел на него. Нет, не слепой и вижу, что Игорю в самом деле нравится моё тело. Да и почему бы ему не понравится, если после обретения копыт мой организм словно с цепи сорвался, изменяясь. У нас с Шанькой даже забавное прозвище появилось: «Зефир в Шоколаде», потому как отдыхаем мы обычно рядышком, тесно прижавшись друг к другу, но она благородно-эбеновая, а я — как будто копия всеобщей любимицы «Снежинки», упорно не загораю. Хотя, не в одном цвете кожи, конечное же, дело.       Шанька тоже от меня «заразилась» — похоже, и не могло быть иначе, — а я и сам не заметил когда и как, но быстро догнал негритянку кондициями. Хотя «догнал» — это ещё мягко сказано. Подросли мы с ней вдвоем, заметно подросли. Конечно, до макушки Дарьи-громадины не достаем, но почти всех коров обогнали. Правда, груди у Шаньки всё ещё больше моих — это при том, что и мои-то дойки уже перегнали объемами молочные бидоны беременной сестрицы Алёнушки. Но вот мои ляжки и задница оказались тяжелее, крупнее, сочнее. Если б не рост — мы бы с «шоколадкой» обратились в заплывших салом жирух, но благословенный, удивительный «фактор» подарил нам «гиперфеминные» тела богинь плодородия. И я откровенно гордился своей упитанной тушкой. Я перестал быть тощим не пойми кем. Теперь у меня было, за что подержать, с меня можно немало молока надоить, и — разумеется, — меня можно долго и сладко ебать в рот, между сисек и в задницу. Не удивительно, что Игорьку дико нравилось брать меня в попу, нахлествая яйцами по тугим «булкам».       — Сашка, выходи за меня, — внезапно сказал он.       Произнес тихо, но это грянуло громом среди ясного неба.       — Ты понимаешь, о чём просишь? — тихо спросил я, склонившись поближе к товарищу.       — Я не в твоём вкусе? — прямо спросил он.       — Да не в этом дело! Просто о тебе ж беспокоюсь, балда. Сам-то сможешь, с мужиком?..       — У мужиков не бывает таких сисек и таких смазливые мордах.       Я промолчал, сложил руки на груди, вскинул ногу на ногу, внезапно отчего-то устыдившись демонстрации клитора.       — Ты серьезно? — переспросил тихо-тихо.       — Ну, давай же, скажи, — Игорь с улыбкой шлёпнул по столу ладонью.       — Что сказать? — улыбнулся я.       — Сам знаешь. Давай…       Какое-то время мы играли в гляделки, и я проиграл, потому как этот говнюк откровенно пожирал меня взглядом. Знает, стервец, чем умаслить.       — Ладно, — вздохнул я. — Ты… Ты классный.       — И всё?       — И член у тебя заеб…       — Санчо, — перебил он. — Не про это ведь спрашиваю.       Я поник:       — Да, ты мне нравишься.       — Ну, наконец-то, — рассмеялся Игорь. — Слава тебе, яйца!       Заскрежетав ножками стула по полу, подсел ближе:       — А хочешь детей от меня?       Это прозвучало достаточно громко, чтобы все присутствующие поблизости обернулись. Я же окончательно стушевался и робко качнул головой.       — Скажи вслух, — настаивал Игорь, толкая плечом.       Я поднял глаза. Сперва на него, потом на остальных, что ждали ответа так, словно от него зависели наши судьбы.       — Да, хочу…       — Не слышу.       — Я хочу от тебя детей! Так достаточно громко?!       Повисла недолгая пауза, и люди вдруг рассмеялась. Но по-доброму, искренне. Принялись мне аплодировать.       Игорь опустил ладонь мне на руку и участливо спросил:       — Скоро уже?       Я понял, о чём он. Кивнул, прикасаясь пальцами к своему животу:       — Вульва уже сформирована. Жду первые месячные. Юля говорит, что это со дня на день случится.       — А сам как считаешь?       — Похоже на то — в пузе всё крутит, аж жуть.       — Тогда давай на фестивале тебя осеменим? — предложил он. — Я всё устрою — останешься доволен, гарантирую.       — А как же жена твоя? — спросил я.       — Так она и предложила, — усмехнулся Игорь. — Из-за тебя, мерзавца, у меня член, как у быка, а зазноба моя, видишь ли, отвыкла уже от бычьих хуёв и хочет подружку себе, с которой могла бы разделила это бремя.       Ребята опять засмеялись, а я вспомнил прелестную красавицу корову, с которой встретился в доильном цеху. Прилепил присоски к грудям своей негритянки, включил аппарат, как вдруг кто-то робко тронул меня за плечо. Я обернулся и на миг растерялся — встретился взглядом будто бы со «второй» Дарьей!       Только эта особа томного взгляда не имела явно выраженной мускулатуры, и лицом оказалась немного иной. Губки бантиком, небесно-голубые глазищи в половину лица, словно бездонные омуты, и тело развратной матроны. Я уставился на её колоссальные груди, силясь припомнить, видал ли на ферме молочные железы крупней этих, и не смог отыскать достойных соперниц сиим божественным дойкам.       Она представилась, назвалась женой Игоря. Оказалась милой болтушкой и очень приятной в общении. Хотя Игорёк, кажется, упоминал, что она уже и разговаривать может с трудом, а поди ж ты, как щебечет.       Я отвёл её в засек, невольно любуясь красотой могучего, плодородного тела. Хотя и сам уже выглядел пышней и сочней большинства бурёнок на ферме, но телеса этой коровы… Бог мой! Это было что-то особенное, вне вкусов и половых предпочтений, вне всяческих рамок и мерил! Потому как даже Шанька моя, грезившая толстыми членами, и пара других коров в соседних засеках отвлеклись и провожали взглядами бесподобной величины и упругости мясистые ягодицы, что властно колыхались и завлекали упругим волнением.       Я подключил женщину к аппарату, стараясь как можно бережней обходиться с её громадными прелестями, а затем подключил и себя по соседству. Мы весело провели время, болтая о всяком коровьем и журча молоком в чаши вакуумных помп…       А сегодня Игорь мне говорит, что с подачи этой небесной рогатой красавицы хочет себе вторую жену. Да если она не способна совладать с его членом, что ж я-то смогу принести? И, это: он, получается, ещё со мной сдерживается?       Признание помогло избавиться от волнения — всегда лучше выговориться, чем копить в себе, — и мы с Игорем принялись обсуждать, как меня оплодотворить. Он говорил, что присмотрел для меня в стаде Юльки хорошего чернокожего бычка. Достойный отец для ребенка: спокойный, сильный и выносливый. Я же на отрез отказался и заявил, что раз Игорёк хочет вторую жену, то пусть сам меня обрюхатит.       Мужчина явно смутился, чего с ним редко бывало, но приосанился, проникся доверием. Пастух ведь хотя и стоит во главе своих стад, но генофонд и породу множат быки. А на нашей ферме вопрос размножения тем более отдан на откуп коровам, которые как будто звериным чутьём чуют крепкие гены — веселиться и трахаться они готовы вообще с кем угодно, но к зачатию подходят очень ответственно. И я, практически полноценная корова, своим выбором крайне польстил пастуху.