Часть 38

      Она спрашивала не о моих безболезненно оторвавшихся пальцах, пара из которых уже перекочевали с земли в пластиковый лоток, а о родах Снежаны.       — Есть немного, — я кивнул, не пытаясь нагрести на себя пуху и заиметь бравый вид. — Впервые так близко… Чёрт! Да вообще впервые свидетелем стал!       — И поучаствовал, — улыбнулась Юлия.       Она наклонилась и непринуждённым движением, словно не раз подобное делала, подняла из травы мой большой палец. Впрочем, почему «словно», если у неё немаленькое стадо быков под началом.       — Жутковато выглядело, правда? — спросила она.       — Да как-то не особо, если честно, — растерянно пожал я плечами.       Тоже поднял из травы очередной палец — «чёрт, как будто на мину наступил!» — швырнув его в контейнер. И лишь затем сообразил, что вопрос от Лисицы прозвучал не праздной репликой для поддержания разговора. Она оценивала меня.       — Страшно было только немного, — признался я. — Боялся затупить, сделать что-то не так и навредить. А вообще — даже…       — Что «даже»? — вкрадчиво спросила женщина.       — Ну… — я замялся, чувствуя себя так, словно попался с поличным на чём-то постыдном. — Это же нормально, что мне даже понравилось?       Юлия искренне улыбнулась и ничего не ответила. Чмокнула меня в щёку, присела на корточки.       — Поможешь мне снова? — спросила она.       — Да, конечно, — кивнул я. — Сейчас всё соберу и…       — Нет, ты не понял, — пастушка перебила. — Помоги с Алёной. Помоги роды у неё принять, когда время придёт.       — Но как же? — я вскинул растерянный взгляд. — Пастухи же принимают — мне Игорь рассказывал.       — Да, пастухи, но наш опыт подсказывает, что коровы чересчур привязываются к своим пастухам и чересчур возбуждаются. Заметил же, как быстро Снежинка разрешилась от тройни? Хоп — и пары минут не прошло. А Маруську шесть часов рожали. И Алёнку, которая мелкая. Улавливаешь?       — Но у меня же опыта совсем нет. Лучше кого из рожавших коров попросить, разве не так?       — От них толку мало — у девчат наших эмпатия просто зашкаливает и рядом с роженицей они лишь беспомощно мычат и плачут, жалея бедняжку. Да хоть бы Алёну взять, которую твоя Дарья увела. Видел ведь, как эта дурёха распереживалась и разревелась? Словно она на очереди, следующая была, а ей ведь ещё почти полный месяц носить.       — Но я же тоже пастух!.. — у меня закончились аргументы.       Юлия улыбнулась и обняла меня за талию:       — А ты до сих пор не заметил? Совсем, ни единой догадочки?       — Да о чём ты? — возмутился я, совершенно ничего не понимая.       В этот момент нас окликнули со спины. Бежал Игорь, с благодарностями. Раз здесь околачивается, а не возле Алёны, то с бурёнкой всё хорошо.       — Поищи пальцы, — кивнула Юля, а сама обернулась к пастуху. — Ну что, жива?       — Да, хорошо всё! Ох, бля, пересрался я, наверно, больше неё…       — И прибежал сюда, чтобы спасибо сказать?       — Ну, я, это… — крепкий мужчина, до сих пор не лазавший по карманам в поисках слова, внезапно замялся, словно подросток. — Ну, как бы, она ж… И мне… Ну, ты понимаешь, да?..       Я хоть и шарил в траве, не оборачиваясь, но натурально спин чуял, как Игорёк пунцовеет, что мальчишка неопытный. И одна только мысль о румяных ушах великана Игоря заставила меня улыбнуться.       — Её благодари, — сказала Юлия, и я мысленно с ней согласился.       Дашка моя хотя и выглядела очень напуганной, но сделала всё чётко и быстро, сопроводив рыдающую беременюшку на руки её любимому пастуху.       — Ага, — проникновенно сказал Игорь. — Спасибо тебе, малышка.       Не успел я опомниться, как на мой зад опустилась широкая мужская ладонь и одобрительно потрепал за ягодицы!       — Какая аппетитная, — хохотнул пастух. — У новенькой переход начался? А кто это? Что-то не узнаю…       Ко мне же наконец-то вернулся дар речи.       — Какого хрена? — возмущённо выпалил я, оборачиваясь.       Юлия осела в траву, хохоча и хлопая в ладоши, а Игорь отпрянул с таким видом, словно схватился за кусок динамита, опутанный дымящимся шнуром, а не за ягодицу.       Меня отвели в кабинет к Иванычу и вновь собрали консилиум. Долго судили-рядили — случай-то явно уникальный! — но мне толком ничего не говорили, потому как сами не понимали. Натуральная медкомиссия: присядь да пониже, пройдись да пошире, наклонись да поглубже и прочее, прочее, прочее.       Я уже и думать забыл о копытах своих. Сперва собирался слегка поскандалить для виду, потому хоть и боязно чуточку, но как никто ж не повинен в том, что вытворяет мой организм. Однако загадочный вид непривычно тихой Юлии обезоруживал. Она игриво подмигивал мне, словно только мы с ней оказались носителями какой-то удивительной тайны, и всей своей беззаботной позой давала понять, что бояться мне нечего. О чём я и сам постепенно догадывался.       Первый шок быстро пропал и появление копыт на ногах уже не пугало. Волновало немного, но не более. А когда Юля ушла на пару минут и вернулась с большой миской мясного салата, который сегодня подавали в столовой — для меня принесла! — я забыл вообще обо всем и почуял, что действительно голоден. Принялся есть, прямо стоя посреди комнаты. На то, что меня уже откровенно лапали за всякое, не обращал внимания. Немного неловко было, когда жмякали груди — я стеснялся их непривлекательной формы. Однако, когда из сосков моих, к всеобщему удивлению, включая меня, потекли белесые капли молозива, я даже приосанился малость. Неожиданно для себя самого возгордился: здесь разрешено всё, что не запрещено, так почему бы мне не начать лактировать?       Эта идея показалась настолько безумной, что откровенно понравилась. Посетили догадки, но тревогу с собой они приносили особую, на удивление желанную. А вскоре и в разговорах мужчин обрисовался очевидный фарватер: моё тело безусловно меняется, но по «женскому» варианту! Этого быть не могло — не случалось ещё такого на ферме, — но и прецедент в моем лице за шкаф не задвинешь. Впрочем, меня эти предположения уже не пугали — будь что будет. Куда приятнее чувствовать, осознавать, видеть во взглядах других, что на меня смотрят не то что без малейшей тени презрения, но с искренним интересом. Это так заводит! И этот их «интерес» кое-кому уже мешает ходить, обозначившись крепкой эрекцией в брюках.       Надо мной никто не смеялся, не пытался иронизировать или наоборот грубо шутить, за сальностями скрывая неловкость. Я был своим среди своих, просто немного «таинственным» для них и себя.       Наконец, Юля подала голос.       — Эх, мужчины, — рассмеялась она, за руку выволакивая меня из окружения пастухов.       Кто-то из них поймал мой хвост, но схватил так мягко, даже ласково, что я на чистом рефлексе в ответ обернул хвостом его руку, прежде чем с неё соскользнуть. Эти откровенные знаки внимания выглядели настолько забавно, до того оказались приятны, что мне расхотелось стыдиться их. Юлия отвела меня к дивану у стены кабинета. Уложила и принялась деловито мять моё пузо, пальпируя и что-то пытаясь нащупать. Молчание продлилось недолго, и она деловито кивнула, подзывая Иваныча:       — Вот вам и ответ, — сказала она, мягко тыча пальцами в мой живот. — Крепкие, здоровые яичники, с куриное яйцо - как у меня или у любой коровы на ферме.       Я с восторженным ужасом смотрел на её руки, не произнося ни слова.       «Так это правда?!» — промелькнуло в мозгу.       Иваныч рядом присел.       — Не ошиблась? — спросил он.       Женщина сдвинула руку пониже, прикасаясь к моим гениталиям:       — Бьюсь об заклад, что вот этот красавчик, — она стиснула пальцами мой крохотный член, — будущий клитор нашего Сашеньки. Готова поспорить на яйцеклетку и если продую — можете обрюхатить меня…       — М-да… — выдохнул взволнованный Иваныч и посмотрел на меня. — Ты вообще как?       Я уселся прямо, скрестив ноги и не стыдясь своей наготы — волнение стыд испарило бесследно. Потискал живот в попытке найти те «яичники», но не преуспел.       — Что, женщиной стану? — тихо спросил, внутренне охреневая от того, насколько же я спокоен в этот момент.       Юля пожала плечами:       — Чувствовать себя женщиной или нет — это даже не третий вопрос. Сам как-нибудь решишь на досуге. А вот то, что твоё тело, очевидно, преображается в женское — это уже практически свершившийся факт. Остаётся, конечно, мизерный шанс, что мы где-то не додумали и чего-то недопоняли, но мне кажется, что в скором времени ты, Сашенька, сможешь зачать.       Она улыбнулась и добавила:       — Так что к бычкам моим не ходи больше без спроса. Или контрацептивы хотя бы глотай.       В комнате повисла тишина.       — Сань? — первым её снова нарушил Иван Иваныч.       — Нормально всё, — ответил я и, заметив недоумение на лицах людей, улыбнулся. — Нет, правда, всё хорошо. Сам не пойму, но как-то странно и… И не страшно. Вот совсем. Фактор, наверное. В голове-то вроде всё то же самое, а выглядит оно уже как-то по-другому.       — Так ты согласен, Саш? — у Иваныча было такое лицо, словно он вот-вот заплачет.       Ему явно хотелось об этом меня попросить, но даже сейчас, когда метаморфоза зашла довольно далеко, фермер не пытался озвучивать открытую просьбу и никак не давил на решение в свою пользу. Я же сразу понял, что Иваныч хочет детей от меня. Не в том смысле, чтобы взять да лично «запузырить», а надеется на здоровый приплод. Ему нужен был я, мой геном, мой собственный «фактор», способный претворять в жизнь подобные метаморфозы. Даже если в последствии так и не выйдет найти ключи для контроля и управления процессом преображений, то даже спонтанные его проявления открывают огромные перспективы для фермы!       И мне вдруг очень захотелось поучаствовать в этом…       — Ладно, я с вами до конца, — на лице моем возникла смущённая улыбка. — Что нужно делать? Есть идеи?       Всё правильно поняли мой вопрос и дружно обратились к Юле. Повернулись слишком синхронно, слишком поспешно, как если бы уже знали её возможный ответ, но ждали, пока женские уста озвучат его.       Юлия пожала плечами:       — А как тёлка коровой становится? Чем больше секса, тем лучше — этого вполне достаточно.       Уши мои заполыхали огнём, хотя я не сдвинулся с места. Первым же нарушил молчание Игорь.       — То есть, — сказал он, опускаясь рядом на диван и по привычке обхватывая сгибом локтя мою шею. — Нужно делать как-то вот так?..       Мужчина покачнулся навстречу и без колебаний поцеловал меня в губы, свободной рукой сдавив мою грудь. Я опешил на миг, на секунду шокированный, а затем тело словно само продалось навстречу вниманию и рука опустилась на дугу напряжённого хуя под просторными джинсами Игоря. Нетерпеливо затеребила пальцами, вслепую расстегивая молнию и выпрастывая на свободу тугой ствол из-под одежды.       Горячая колбаса упала в ладонь и наши губы разъединились. Я, словно пьяный, посмотрел на багровеющий пенис, крайнюю плоть которого оголил. Посмотрел словно впервые — в первый раз не пытался оправдываться перед своими же чувствами и взглянул на горячую «жердь» с искренней завистью! Одна только залупа, потемневшая от прилившей к ней крови, казалась крупнее всего моего члена, и мне до безумия захотелось ощутить в себе этого великана.       Юля присела на корточки перед Игорем и одним плавным, умелым движением опустилась ртом на его натурально «дымящийся» от возбуждения член. Также легко выпустила изо рта, оставляя толстый след липкой слюны на дрожащем стволе, и улыбнулась мне:       — Сашенька, разрешай им кончать внутрь. Понял? Чем больше проглотишь, тем для тебя лучше.       Я кивнул, торопливо вставая и перешагивая через бёдра пастуха. С помощью Юлии, которая направила пенис мне в зад, с тихим стоном приземлился на раскалённый от желания шест. Сел до упора, ощущая глубоко внутри тела давление пениа, и невольно с содроганием выдохнул, чем вызвал всеобщий одобрительный смех.       Мясистый елдак, пронзивший меня, всё же не мог сравниться в размерах с бычьими детородным монстрами, но это лишь подвело меня. Потому как не было боли, не было дискомфорта. Идеальный обхват, бесподобный натяг звенящего от сладости ануса и волшебное чувство дрожания чего-то большого в глубине тела!       Я зажмурился и не заметил, кто меня поцеловал. А спустя миг зажмурился ещё крепче, когда к первому пенису примостился второй, уже с огромной натугой настырно проскальзывая в темные недра. Третий член уткнулся в щёку, отдавая божественными волнами мускуса, и я распахнул глаза, с благоговеющим ужасом вперившись взглядом в член верзилы корейца. Любоваться им мне не позволили и стонущий рот быстро заткнула тугая залупа, властно проталкиваясь в глотку и глубже. Отсутствие рвотных рефлексов я не заметил даже.       Три мясистых елды заколыхались во мне, с каждой секундой лишь ярче распаляя желание. Я сдавленно булькал горлом, лишенный возможности даже стонать, и со стыдом ощущал, как плавлюсь и растекаясь подобно радостной лужице.       — Я после Игоря, — неподалеку послышался голос Иваныча.       В ладонь мне упал чей-то член — наверное, как раз пенис босса, — и я принялся его мастурбировать, даже не глядя, что делаю. Пальцев достаточно, а страсть дополнит недостаток умения.       Колебания, тряска, толчки в глубину и битва двух членов за мою анальную дырочку — это пьянило, это дурманило почище мускусной вони, маячившей перед лицом. Это до ужаса напугало меня, ведь от трения где-то глубоко в животе мой смехотворно крохотный член протек так обильно, словно я обмочился. Это был безумный позор… но мне хотелось ещё.       Вскоре вернулась Юля — оказывается, она уходила, — и принесла с собой пластмассовый ковш, которым питье разливают в столовой. Объем — около литра. И весь, до самых краёв заполнен резко пахучей, комковатой субстанцией, белесой и местами прозрачной, но кое-где — чуть желтоватой.       — Пей, — сказала Юля, ладошкой утиерев свои губы. Словно сама по пути отхлебнула.       Я без секунды запинки выдернул член изо рта и вцепился в теплый, нагревшийся от своего содержимого ковшик. Запрокинул голову и залпом выхлебал всё, ужасаясь собственной смелости. Боялся, что воля надтреснет в неудобный момент и я наконец-то ужаснусь, осознаю… но ничего не случилось — бычья сперма проскользнула по пищеводу маслянистой терпкой волной и осела в желудке приятным грузом.       Я выпил всё и вернулся к ублажению пенисов, нетерпеливо бьющих залупами меня по лбу и лицу. Кашляя от поспешности и брызгая спермой из носу, принялся жадно сосать.       Юля снова дернула за плечо и без единого объяснения подарила мне поцелуй, быстро просунув язык прямо в рот. Я послушно распахнул перед ней губы и понял, что Юлия опять поит меня спермой, но уже изо рта в рот. Она умудрилась сделать кому-то из парней скорый минет и делилась добытыми лакомствами. Увлеклась самую малость: её толстый, длинный и горячий язык липкой змеёй протиснулся ко мне в глотку и погрузился глубоко в пищевод, а женщина насела с таким безумным азартом, словно хотела сожрать меня целиком…