Служанка

Служанка теперь улыбается постоянно — опасно близко к тому, чтобы улыбка намертво к губам приклеилась. Люди отшатываются и ежатся от кроткой ее улыбки, сторонятся ее общества, в толк никак не возьмут, что конкретно их пугает и в чем она провинилась, чтобы заслужить это недоверие. Служанка всегда крутится поблизости, если ее окликнешь, но никто не знает, чем она занимается в свободное от работы время. Сколько ей лет? Как ее зовут? Ради чего она просыпается каждое утро? А спит ли она вообще? Почему улыбка застывшая, почему голос эмоций лишен подчистую? Какие страшные тайны может держать за душой человек, который сам никогда не требует ответов, словно знает наперед, чем все закончится? Служанка теперь улыбается постоянно — она не прячет концы в воду и не огораживается стенами, потому что прятать нечего. Потому что не помнит она преступлений, за которые следует каяться. Она цепляется за расплывчатые образы и не может выстроить целостной картины. Уж слишком много времени прошло – всеведущая ведьма Моргана ее забвению не удивляется совершенно. Помнит имя, Мишель, и рубиновый цвет, и снежно-белые хрупкие розы. Помнит, что ей знакома другая улыбка, какая-то болезненно пугливая, совсем не похожая на ее собственную даже сейчас. С каждым следующим хозяином ее личная история должна бы продолжаться — но не продолжается, застревает мухой в паутине, обнуляется, чтобы снова начать свой бессмысленный и бестолковый бег. Пресловутое «хозяин» стоит комом в горле. Откуда-то она знает наверняка: неправильные люди, неправильные хозяева, не то, что она ожидала увидеть здесь. Она трагически чужая в этом Доме спустя сотни лет. А ведь те самые розы… не были белыми. Серебром переливался шлейф чьих-то чужих волос. Цветок она дарит девчонке. И до последнего улыбается ей как-то по-особенному.