Служанка

Однажды в ее руки попадает пыльный фолиант – собрание псевдоисторических сносок и очерков из скандинавской мифологии с иллюстрациями. Моргана не может понять, на кой Служанке сдались вымышленные истории, когда на ее глазах разыгрывается настоящее, живое представление. Служанка теперь не в состоянии отличить живое от неживого. Нет, она, конечно, обладает определенными эмпирическими знаниями по вопросу, но никак не метафизическими. В конце концов, она способна передвигаться, говорить и мыслить; она способна на проявление свободы воли; в ней даже теплится подвижный огонек давно позабытой привязанности — она и ждет, и надеется, и так болезненно верит в кого-то. Но она не дышит. И сердце ее не бьется. Какие признаки, выходит, перевешивают? Жива ли она до сих пор? Служанке действительно не сдались эти вымышленные истории, ей и происходящее вокруг решительно безразлично. Но вот Жизель читать обожала. В сумраке и прохладе библиотеки она выстроила тихую светлую гавань – и это знание кажется нерушимым, ее якорем, объединяющим терцетом ее невыносимо долгого существования. Первая же история в фолианте — история о существах, именуемых вардогерами. Рассказывается то ли о неупокоенных душах, то ли о причудливых видениях. О призрачных копиях, о чистой энергии, принимающей облик реально существующего человека, для всех окружающих неотличимый от оригинала. Вардогеры действуют по наитию, выбирают случайных жертв и случайные истории, всеми силами стремятся занять чужое место и посеять еще большую смуту в искаженной реальности. Служанка смотрит на девушку, Мишелль, и отгоняет наваждение. Это создание не может сеять смуту и разрушение. По природе своей — не может. Только не она. Служанка задумчиво сортирует продукты: что-то откладывает на завтрашний день, а непригодные остатки еды после ужина выносит приблудившимся котятам. Странно, но именно кошки до сих пор дают ей хотя бы приблизительное представление о продолжительности жизни смертного существа. Где гнездится вардогер — взращивается истина. Остается только дождаться.