Истина

Небо окрашивается в красный. Никто уже не пытается прощаться друг с другом. Все пытаются понять, как следует прощаться с жизнью. Армии бессмертных говорят о том, что любимые сыновья Матери породили по-настоящему жалких и глупых созданий. Столькие души готовы бороться. Все они надеются, что их время ещё не кончено, что Создательница действительно не имеет право забирать жизни, которые когда-то даровала. Но до смешного простая истина напрашивается сама собой: у неё это право есть. И более того: если не у неё, то вообще ни у кого. Но решительность в глазах стольких бессмертных почти заставляет меня поверить, что не всё ещё кончено. Какова всё-таки ирония: Шепфа, сам того не понимая, оставил на Небесах и на Земле несколько законов, общее число которых ровняется числу дьявола. Ведь тёмное должно принять светлое, а светлое должно принять тёмное... Знай он об этом, интересно, изменилось бы что-то? Едва ли. Вот такие глупые размышления лезут мне в голову за несколько часов до моей смерти. И я подмечаю ещё кое-что: незадолго до кончины как люди, так и бессмертные действительно выглядят немного иначе. В их глазах словно уже застыла печать смерти. Люди говорят о чём-то подобном на Земле, но обычно никто не предаёт этому значения. Однако я теперь знаю, что всё так. Тысячи бессмертных, что готовятся вступить в схватку с самой Вселенной, предстают передо мной живыми мертвецами. И я выгляжу так же, наверняка. Я знаю, что все они умрут. Да и они сами, я уверена, это знают. Я боюсь поворачивать голову вправо. Мальбонте смотрит на меня. И я боюсь, что увижу в его глазах смерть для него, для меня, и для нашего с ним ребёнка. С замиранием сердца я поворачиваюсь к нему, но, вопреки всему, я не вижу прощания, не вижу последней искорки любви, что так нужна мне сейчас. Вижу только ауру смерти и решительное обещание. Снова эта ложь. Он сам знает, что его надежды несбыточны? Глупец. Вместо того, чтобы принять, он тратит последние минуты своей жизни на эту борьбу. Я знаю, что он мне лжёт. И я чувствую разочарование. Даже теперь он не хочет быть со мной честным. Что ж, именно поэтому он заслужил смерть. Все мы на протяжении многих лет так упорно её заслуживали, а теперь отрицаем, молим, и пытаемся бороться. Я разочарованно отвожу глаза и смотрю на развернувшуюся передо мной бойню. Это зрелище почему-то вызывает у меня отвращение вместо надежды. Ведь Несущая Равновесие знает, что все мосты сожжены, и теперь жалкие насекомые пытаются бороться с первородной силой. Теперь эти крылатые создания ничем не лучше людей, которых так презирали. Как люди молились несуществующим богам, взывая к их милосердию, так и бессмертные теперь пытаются не терять несуществующей надежды, взывая к совести и милости Той, кого сами же предали. Шары энергии пролетают мимо меня. Кто-то кричит мне, молит о помощи, и я делаю то, ради чего меня кормили и тренировали на базе Ордена. Я нейтрализую влияние Голода, отражаю летящие в моих близких смертельные сферы, черпаю энергию у смирившейся, в отличие от нас, природы, и так по кругу. Я возвращаю им всем долг, хотя не обязана. Теперь это ни для кого не будет иметь значение. Я борюсь, но не верю. Я борюсь лишь для того, чтобы подарить ещё хотя бы минуту жизни нашему с Мальбонте счастью, что цветёт внутри меня, уже не находя отклик в моём сердце. Чтобы мой любимый мужчина, который так и не исполнит данное мне обещание, ради которого я предала Небеса и приблизила момент смерти нашей с ним любви, имел шанс бороться ровно настолько долго, насколько ему нужно, чтобы умереть. Я вижу, как погибает Люцифер. Второй раз, и снова на моих глазах. Ему уже не страшно, ведь он знает, какого это: умирать. Он жил ради того, чтобы занять своё место. Но он так и не стал Сатаной. О, Шепфа, скажи, в чём же был смысл его существования? Зачем же он жил, если ни одно из его желаний так и не исполнилось? Зачем же он был рождён, если не сыграл роли ни в отсрочке, ни в приближении Апокалипсиса? Я вижу Геральда и Мисселину. Которые так и умирают, держась за руки. Им, подобно Сэми и Ади, не был дан шанс любить друг друга. Смотри же, Шепфа: даже самый твой чистый и преданный ангел, Мисселина, что чтила закон Равновесия, не смогла изгнать порочных чувств из своего сердца. Зачем же, Шепфа, запретив ангелам и демонам любить друг друга, ты, тем не менее, не лишил их способности к этому, тем самым оставив риски? Рано или поздно метис был бы рождён. И он родился. Потому что Светлое принимало Тёмное, а Тёмное принимало Светлое. Они неделимы. В чём же всё-таки ошибка: в самом законе Равновесия или же в том, что он ничего не изменил? На моих глазах испускает последний вздох моя родная мать. «Такие личности, как Ребекка, выходят либо победителями, либо мертвецами». Ты был абсолютно прав, Мальбонте. Но есть такие схватки, из которых мертвецами выходят абсолютно все. И ты тоже. Таким образом, в конце своего недолгого, но значимого пути, я испытываю лишь одно желание: не увидеть, как умирает он. Пускай меня не станет раньше. Ади умирает внизу, сражённый Всадником Смерти. Сэми же погибает в полёте, отвлечённый на эту сцену. Волей безжалостной судьбы, они так и умерли по разным сторонам: на земле и в небе. «Мотылёк погибает, когда достигает цели». Я надеюсь, милый Сэми, что, в отличие от Люцифера, ты всё-таки её достиг. Ещё в тот момент, когда закон Равновесия пал, и твоя любовь, наконец, перестала быть чем-то неправильным. Пусть и ненадолго. Пусть вы с Ади и не застали этот момент. По крайней мере, это то, чего вы хотели больше всего. Линии жизни Мими, Мамона и Элизы обрываются совсем с небольшой разницей. Это были люди, что жили любовью. Мамон был демоном, что приносил людям материальные блага, но его личным сокровищем была семья. Они жили до тех пор, пока были друг у друга. Было бы правильно похоронить их вместе, но вся соль в том, что сделать это будет уже некому: кровавое поле битвы станет огромной братской могилой для каждого из нас. Эрагон убивает себя сам за секунду до того, как его настигает решающий удар старшего Всадника. Ангел навсегда останется в сердцах пока ещё живых тем, кто никогда не изменял самому себе. И это было редкостью для тех бессмертных, среди которых я жила. И смертных, впрочем, тоже. Знайте это. И стремитесь к этому. Потому что даже если это качество в какой-то момент и казалось мне пороком, то это определённо был самый правильный из них. Куда попадём все мы, если даже Небытие будет уничтожено? Наверное, так и рассыпемся пеплом по ветру, как погибла Чума, позволившая себе губительное качество - чувствовать. Смертей остальных я не видела. И, наверное, это к лучшему. Потому что я точно знаю, что все они умерли, как умерла и я. Но именно потому, что меня тоже не будет в новом мире, я прошу вас об одном: помните их. Помните всех, кого я не смогу помнить, о ком я никогда не расскажу. Ведь они не должны быть забыты. Потому что даже самые позорные ошибки нельзя забывать. И я всё-таки верю, что наше существование было не настолько жалким, насколько оно покажется вам. Ведь даже если мы - одна сплошная ошибка, мы есть ошибка Матери Жизни, и я уверена, что она её не повторит. Те, что придут после, будут иными. И если, по мнению Матери, нас погубили наши чувства, наша человечность, значит, её следующие дети будут полностью лишены эмпатии и любви. Быть может, так правильно. Но только знайте: если моя любовь - слабость, я за эту слабость готова умереть. И я не жалею, что из-за наших чувств и пороков мы обрекли себя на такую участь. Не жалею, что Мальбонте, чьё сердце разбили и наполнили ненавистью, желал отомстить. Не жалею, что мы сломали систему Равновесия, которая, подобно цепной реакции, утянула следом и всё устройство мира, не оставив нам ни единого шанса на спасение. Я не жалею, что, идя за своими чувствами, я подписала им и себе смертный приговор. Не жалею, что мы останемся в памяти Матери Жизни слабыми и жалкими. Не жалею потому, что знаю: вы не поймёте наших чувств. И даже если ваш мир не будет обречён на то, на что обречён наш, ваше существование будет гораздо более жалким. Потому что суть одна, и она намного более важна, чем все законы вместе взятые: жить, чтобы чувствовать. И чувствовать, чтобы жить. Существование без всего этого бесполезно. Поэтому даже если наш неправильный путь может привести только к смерти, я это принимаю. И принял каждый, кто жил и чувствовал сегодня в последний раз. Потому что это точно того стоит. Возможно, где-то всё-таки остались боги, что слышат наши молитвы. Потому что мне не пришлось наблюдать, как он умирал. Мы с Мальбонте сидели на выжженной от моей силы траве на одном из утёсов над полем боя. Выживших уже не было. Или почти не было. Теперь это не так важно. Моя голова лежала на его плече. Мы оба знали, что через сколько-то мгновений Матерь Жизни уничтожит оставшихся, но пока мы сидели и смотрели на занимающийся рассвет. Последний рассвет перед всепоглощающим закатом. Чёрные, как сама тьма, глаза. Теперь я видела в них сожаление. Он знал, что не сдержит своё обещание. И я своё не сдержала тоже. Кто знает? Быть может, мы умрём только потому, что я не верила в нашу жизнь... Но я знаю, что была права. Хотя судьба жестоко показала нам, что правых среди нас нет и не было. Всё это - одна сплошная ошибка. Надежды, оправдавшиеся и нет, цели, любовь, принципы и даже сама жизнь - ошибка. Также я знаю, что никогда не скажу Мальбонте о нашем ребёнке. Возможно, Матерь дала нам время именно на это, но моя тайна умрёт вместе со мной. Потому что я точно знаю, что она лишит нас этих мгновений, а мне бы этого не хотелось. И снова я поступаю так, как не поступило бы правильное создание. Делаю это, зная, что Матерь Жизни меня бы не поняла. И это ещё раз убеждает её в том, что единственно верным решением было начать всё заново. Я думаю, что этот мир будет уничтожен ещё тысячи раз. Потому что безупречной системы не существует. Матерь Жизни будет пытаться до тех пор, пока не уничтожит то единственное, что бесконечно создаёт и совершает ошибки - себя. Но это меня уже не касается. На горизонте поднимается энергетическая волна, стремительно стирая материю для того, чтобы на её месте однажды появилось нечто новое. Я смотрю в глаза Мальбонте. Чёрные, как сама тьма. - Мы встретимся в новом мире. Там, где у нас будет шанс. И даже если его не будет. - он даёт мне обещание. И в этот раз я ему верю.