Неужели это конец?

***

Сириус и Римус подошли к дому Поттеров и сразу заметили зловещую тишину, окружавшую его. Дом казался мёртвым, как будто в нём больше не было жизни. Почувствовав что-то неладное, они обменялись тревожными взглядами и вошли внутрь. Взгляд Сириуса мгновенно встретился с ледяными глазами Джеймса, который лежал на полу, как будто спал, но сон этот был вечен. — Джеймс! — крикнул Сириус, подбегая к другу и пытаясь его разбудить, но это было бесполезно. Римус, вставший на колени рядом с ним, тоже попытался встряхнуть Джеймса, но его тело оставалось холодным и безжизненным. — Нет… Джеймс, проснись! — повторял Римус, но его слова тонули в пустоте. Вдруг они услышали крики Гарри из детской. Сириус мгновенно вскочил и побежал на крики крестника. Первое, что он увидел, была Лили, лежащая на полу, также как и Джеймс, безжизненная. Римус пришел следом и попытался пробудить подругу, но та тоже уже ушла, навеки оставаясь в памяти друзей. — Лили… — прошептал Римус, его голос дрожал от горя. Римус подошел к Гарри, который сидел в своей кроватке и плакал. Бережно взяв его на руки, он заметил шрам на лбу мальчика в виде молнии. Он попытался излечить его с помощью магии и мази, что была в его кармане, но ничего не помогало. Сириус, держа палочку наготове, начал звать Питера, вспомнив, что он оставался с друзьями: — Питер! Где ты? Питер! Но он увидел лишь следы от обуви, которые исчезали посреди комнаты. Понимая, что Питер исчез, Сириус и Римус сразу же призвали мракоборцев и переместились в кабинет Дамблдора с маленьким Гарри. И хоть это было рисковано, куда опастнее было оставаться в доме почивших Поттеров. Там, дрожащими голосами, они рассказали всё, что произошло, и всё, что они знали. Сириус не мог скрыть гнева и боли: — Как так вышло, что Гарри жив? — спросил Римус, глядя на Дамблдора. — Темный Лорд использовал самое темное заклинание против самого светлого чувства — материнской любви, и проиграл, — ответил Дамблдор с глубокой печалью в голосе. — Где бы он ни был сейчас, он ослабел настолько, что ему придётся затаиться на долгое время. Сириус и Римус, всё ещё потрясённые, не могли поверить своим ушам. После этого мракоборцы забрали их на допрос.

***

Мракоборцы начали допрос, тщательно рассматривая каждую улику, найденную в доме Поттеров. Некоторые из них, к сожалению, указывали на Сириуса Блэка. Никому не хотелось верить в его виновность, но факты говорили сами за себя. Римус Люпин подтвердил, что Сириус отлучался на некоторое время, ссылаясь на очередь в туалет, и за это время вполне мог совершить убийство. Кроме того, тот факт, что Сириус принадлежал к семье Блэков, известной своей приверженностью Волдеморту, лишь усугублял его положение. Когда Сириус узнал, что Римус предполагает его виновность, он не мог в это поверить. Он просил встречи с Римусом, но ему отказывали. Вернее сказать, сам Люпин отказывал, особенно после того, как был обнаружен палец, который, по результатам проверок, принадлежал Питеру. Сириус, сидя в комнате для допросов, кричал о своей невиновности, но его слова тонули в стенах мрачного помещения, где некогда он сам в роли заместителя главы мракоборцев, допрашивал преступников. Римус, стоявший за дверью, не выдержал и отошёл в сторону, не в силах слушать отчаянные крики своего друга. Так, без суда и следствия, Сириусу Блэку вынесли приговор — пожизненное заключение в Азкабане. Когда его начали выводить из комнаты допроса, Сириус увидел вдали Римуса и встретился с ним взглядами. В глазах Люпина не было прежней дружбы и поддержки, только холодное отчуждение. Сириус молча склонил голову и последовал за стражами, позволяя им вести себя в Азкабан. В душе его была пустота, а сердце сжималось от боли, разочарования и такого же предательства. Только кто его станет слушать? Римус, наблюдая за этим, чувствовал, как на его плечи ложится непосильный груз вины. Он понимал, что предал друга, но не мог избавиться от сомнений, которые поселились в его душе. Сириус ушел, оставив за собой только шлейф горечи и неразрешённых вопросов.

***

Сидя в темнице Азкабана, Сириус Блэк узнает, что неподалеку от него поселили его кузину, Беллатрису Лестрейндж. Она была заключена через две камеры от него, и, к счастью, он не видел её, но безумный смех Беллатрисы раздавался слишком часто, не давая ни минуты покоя. Дементоры, регулярно прилетавшие насытиться его отчаянием, лишь усугубляли его состояние, вытягивая из него последние капли радости и надежды. Чтобы хоть как-то упростить свою боль, Сириус периодически превращался в свою анимагическую форму — большую черную собаку. В этой форме, страдания казались менее ощутимыми, и он мог на время забыться, хотя бы частично отгородиться от ужасающих криков Беллатрисы, собственной боли от утраты близких друзей, свободы и душераздирающей физической боли. Темная камера посреди бушующего моря, антисанитарные условия и непрекращающаяся пытка дементорами сделали его лицо бледным, а тело — худым и болезненным на вид. Взгляд его глаз, когда-то полных огня и решимости совершать великие дела, теперь потускнел и часто был направлен в пустоту. Сириус чувствовал, как его разум медленно скатывается в безумие, каждый день ставя под сомнение его способность выдержать ещё хоть одну ночь в этом мрачном месте. Он вспоминал прежние дни — дни, наполненные смехом и радостью в кругу Мародёров. Воспоминания о Джеймсе, Лили и маленьком Гарри были его единственным утешением. Однако, каждое такое воспоминание сопровождалось осознанием того, что всё это уже невозможно вернуть. Его друзья мертвы, а крестник остался сиротой, благодаря его же кузине и её тёмному лорду, а также остальным Пожирателям смерти. Когда смех Беллатрисы становился особенно громким, Сириус закрывал глаза и превращался в собаку, пытаясь сбежать хотя бы в сознании. В этом зверином облике он находил некоторое облегчение от ужасной реальности, но даже тогда дементоры не оставляли его в покое. С каждым днём его надежда на спасение таяла всё больше. Камера Азкабана становилась его единственным миром, миром, где царили мрак и отчаяние. Но даже здесь, в самых тёмных уголках своего сознания, он сохранял крохотную искру надежды, что однажды сможет сбежать и доказать свою невиновность.

***

В один из дней к Сириусу пришли навестить. Стражник сообщил ему об этом, и Сириус, с надеждой в голосе и светом в глазах, спросил, кто это, надеясь, что это пришёл за ним Лунатик. Стражник ответил, что это его мать — Вальбурга Блэк. Надежды Сириуса разбились в дребезги. Он тихо прорычал, чтобы её не впускали. Стражник ничего не ответил, и через пару минут перед Сириусом появилась Вальбурга. Она смотрела на сына через решётку, отмечая, как он исхудал, как его лицо стало бледным, как поганка, и как в его глазах больше не светится огонь его души. Самая яркая звезда начала медленно и мучительно угасать. — Зачем ты здесь? — спросил Сириус. — Порадуешься моему несчастью? Вальбурга с горечью усмехнулась. — Выбрав «правильный путь», ты всё равно угодил в Азкабан, — сказала она, отворачивая взгляд. Затем, словно между делом, добавила: — Орион умер. Сириус вздрогнул. В его голосе прозвучала острая боль. — Что случилось с отцом? — спросил он неожиданно даже для себя с волнением, а потом решил его скрыть за очередной колкостью. — Неужели ты подлила ему яд в вино или утренний чай? Вальбурга нахмурилась и тихо ответила: — Я всегда любила каждого из членов нашей семьи, особенно тебя. Если бы ты послушал меня, возможно, ты не оказался бы здесь, и твои Поттеры были бы живы. Сириус вскипел от гнева: — Убирайся! Вальбурга шагнула ближе, положила ладонь на решетку, с нежностью глядя на сына. Она прошептала: — Ты ещё вернёшься домой. Неважно как и когда, но я видела это… звезды подсказали. Затем развернулась и направилась к выходу. Прямо у самого выхода, не оборачиваясь, она добавила: — Самая яркая звезда не может вот так потухнуть… Не сдавайся. Живи с ненавистью в памяти и любовью в сердце, мой дорогой первенец. Сириус остался стоять у решётки, его сердце разрывалось от боли и горечи. В словах матери была правда, которую он не хотел принимать. Азкабан, мрачное место, где дементоры высасывали из него последние капли счастья, оказался его тюрьмой. Но в этот момент в глубине его сердца вспыхнула искра, напомнившая о тех, кого он потерял, и о тех, ради кого он должен жить. Когда его мать покинула камеру, и его корридор, Сириус тихо, в пустоту, прошептал: — Спасибо, мама…