Глава 2. Первое предупреждение

      Нора — единственное убежище посреди бушующего вокруг хаоса, где Гарри Поттер сегодня тоже не находил покоя. Лунный свет, пробираясь сквозь занавески, не мягко заливал комнату, а резал ее полосами холодного, мертвенного серебра, в которых кружилась пыль, словно пепел забытых кошмаров. Воздух был густым и звенящим, будто сама тишина здесь была не отсутствием звука, а его затаившейся разновидностью.              Под одеялом его тело выгибалось дугой, скованное не тисками, а невидимой рукой, что сжимала его с нечеловеческой силой. По лицу, обычно озаренному упрямством, теперь бегали тени, искажая черты маской немого страха. Мышцы на челюсти были напряжены до хруста, а под тонкой кожей век бешено метались зрачки, пытаясь увернуться от картин, которые кто-то другой насильно проецировал на изнанку его сознания. Это не был сон. Это был сеанс принудительного воспоминания, где он был и зрителем, и жертвой, прикованной к креслу.              Ноги Гарри судорожно били по простыне, не убегая, а будто отбиваясь от невидимых щупалец, что тянулись к нему изнутри. Бежать было некуда — руководящий этой пыточной находился в его же черепе. Даже в те редкие ночи, когда демоны отступали, его сердце сжимал ледяной браслет — сплав из обрывков криков матери, зеленого света и смутного ужаса перед тем, что еще не случилось, но обязательно случится. Его война теперь шла на территории его же разума.              «Гарри… Гарри…»       Шепот. Не звук, а ощущение — будто ледяной червь прополз по позвоночнику изнутри. Он поднимался не из ушей, а из самого нутра, из той ямы в памяти, куда он сбрасывал самое страшное. Голос, знакомый до тошноты. Тело Гарри скрутилось в тугой узел, но внутри что-то екнуло — не только страх. Что-то похожее на узнавание. На назойливый, забытый обрывок правды, который теперь начал царапаться изнутри, как сумасшедший в запертой комнате.              И мир перевернулся. Пол под ногами Гарри провалился, вышвырнув его в кромешный ад руин. Это был Атриум, но от его величия остался лишь каркас, изуродованный и почерневший. Сводчатый потолок зиял дырами, сквозь которые лился не свет, а багровая дымка. Воздух вязкий и едкий, пах гарью, озоном и смертью. Под ногами хрустели осколки заклинаний, застывшие в стеклянных комьях, а из темных провалов доносился шепот — не ветра, а самого Хаоса.              И в эпицентре этого распада сидел Драко Малфой.       Это был призрак Драко. Взрослый, со впалыми щеками и всклокоченными волосами, в которых застыли пыль и пепел. Он не просто выглядел изможденным — он выглядел опустошенным, будто из него вынули душу, а кожу набили пеплом. Его измазанный сажей плащ сливался с грудами обломков, делая его частью этого пейзажа смерти.       Он сидел, опираясь спиной о разбитую колонну и прижимая к груди тело девушки. Ее серебристые волосы, того же оттенка, что и его, были единственным чистым пятном в этом аду, мертвым водопадом спадая на завалы. Лицо, обрамленное этим сиянием, было восковым и безмятежным. Слишком совершенным. Она не выглядела уснувшей. Она выглядела как реликвия, как вещь, которую смерть забрала так давно, что даже тлена на ней не осталось.              Ледяная волна ужаса и жалости подкосила Гарри изнутри. Он попытался шагнуть, но его ноги были влиты в пол, будто сама реальность отказывалась ему подчиняться. Каждая пылинка в воздухе, каждый запах гари были гиперреальны, стирая грань между сном и явью с жестокой точностью.              — Не умирай... Прошу, не умирай... — голос Драко был не дрожащим, а разорванным. Это не были рыдания, а хриплые, захлебывающиеся спазмы, вырывающиеся из горла клочьями. Слезы не стекали — они выжигали каналы на его грязном лице, смывая пепел и обнажая абсолютную, бездонную пустоту под ним. — Я... не смогу... один...       Казалось, не мир рухнул, а рухнул сам звук. Воздух сгустился в крик, который так и не смог вырваться наружу, превратившись в давящую, беззвучную муку. Это была не эмоция. Это был конец всего.              Гарри стоял, парализованный, чувствуя, как чужая агония впивается когтями в его собственную грудь. Дышать стало невозможно — каждый вздох был наполнен стеклом чужого горя. Сострадание и ужас сплелись в нем в тугой, ядовитый узел, перекрывающий горло.              Он видел, как Драко, не переставая, раскачивался над бездыханным телом, вжимая его в свою грудь с силой, от которой могла хрустнуть кость. Его пальцы, побелевшие в судороге, не просто впивались в ткань платья — они впивались в память, в ушедшее тепло, пытаясь силой отчаяния вернуть то, что уже принадлежало небытию. Каждое рыдание было не звуком, а внутренним оргазмом боли, разрывающим его на части изнутри.              А его глаза... Глаза были пусты. Слезы текли по ним, как дождь по стеклу заброшенного дома. В них не было тьмы — там ничего не было. Он был пустотой, пожирающей саму себя. И в этой пустоте не осталось ничего, кроме бесконечного, беззвучного визга души, запертой в руинах собственного «я».              Гарри был вкован в место. Он видел, как последние силы покидают Драко, как его пальцы разжимаются в немом отчаянии. И тогда тело девушки — то самое, что он пытался удержать силой одной лишь воли — бесшумно соскользнуло и рухнуло на камни. Не с глухим стуком, а с костяной, окончательной тишиной, которая прозвучала громче любого взрыва.              Воздух сгустился до состояния физической боли. Гарри почувствовал, как по его лицу текут слезы, но это были не его слезы — это был конденсат вселенской скорби, что заполнила зал.              — Почему? — это был уже не шепот, а выскобленный из глотки хрип. Драко не смотрел в никуда. Его пустой, выжженный взгляд был направлен сквозь пелену кошмара прямо на Гарри. — Почему ты не спас ее, Поттер? Ты же... ты же всегда всех спасаешь...              Слова обрушились на Гарри не ножом, а гильотиной. Они отсекли все — сомнения, оправдания, саму веру в то, что это лишь сон. Он смотрел на сломленного Драко среди руин, и знал — это не видение. Это был приговор, вынесенный из будущего. И единственный, кто мог его отменить, был он.              Драко застыл в последней, бессильной позе — голова упала на грудь, словно палач отсек ему все, кроме способности дышать. И в этом безмолвии было больше крика, чем во всех его рыданиях. Гарри смотрел на своего вечного соперника и видел не врага, не зазнайку, а просто — человека. Слишком хрупкого, чтобы вынести всю тяжесть мира, обрушившегося на его плечи. Рука Гарри инстинктивно рванулась вперед, но тело оставалось мраморным саркофагом, сковавшим его намерения.              И тогда мир пошел трещинами. Стены Атриума не растворились, а рассыпались, как пепел. Фигура Драко распалась на миллионы черных частиц, уносимых невидимым ветром. Сон не отпускал — он сжимался, давя на виски ледяными пальцами, вытесняя саму мысль о реальности. Гарри из последних сил цеплялся за образы: за теплый свет в Буране, за хриплый смех Рона, за умный, спокойный взгляд Гермионы. Но они таяли, как чернильные кляксы на мокрой бумаге.              Тьма не сгущалась — она вливалась в него, как вода в легкие, заполняя каждую клетку, вымывая память, волю, само ощущение «я». Он переставал бороться. Переставал быть.              «Гарри!»              Резкая смена декораций. Давно знакомый класс, но воздух в нем стоял тяжелый, спертый, будто комната годами не проветривалась. И в этом удушье, без всякого звука, возникло зеркало Еиналеж. Оно не появилось — оно проступило из самой темноты, как привидение. Гарри почувствовал ледяной укол в груди. Он ждал увидеть силуэты Джеймса и Лили. Но зеркало показало другое.              В нем стояла незнакомая девушка. Ее красота была не земной, а опасной — как у тропического цветка, чья пыльца ядовита. Взгляд ее стальных глаз был не проникающим, а всевидящим, будто она разглядывала не его лицо, а линии судьбы на его душе. Она прижала ладонь к стеклу, и барьер под ее рукой прогнулся, как вода.              «Защити их, Гарри, — ее голос прозвучал не в ушах, а в самой середине его черепа, обходя все преграды. — Ты должен. Ты узнаешь правду, но не сейчас... Сейчас ты только погубишь всех».              И тогда в класс ворвался шум. Не гудение, а низкочастотный рев, выворачивающий сознание наизнанку. Зеркало задрожало, как поверхность воды от брошенного камня. Лицо девушки исказилось не от муки, а от яростного усилия. Ее глаза, прежде бездонные, вспыхнули ослепительным, нечеловеческим янтарем — не пробудившейся силой, а силой, отчаянно сопротивляющейся чему-то, что рвется извне, чтобы ее стереть.              Отражение в зеркале не мерцало — оно гнило на глазах, расползаясь черными прожилками, пожиравшими образ девушки. Гарри почувствовал, как лопаются последние нити, связывавшие его с реальностью, оставляя лишь зияющую пустоту, в которой звенел одинокий колокол катастрофы.              Зеркало Еиналеж, бывший проводник к мечтам, агонизировало. Его поверхность не трещала, а скрипела, как кости существа, что убил охотник и сейчас разделывал добычу. Ледяное дыхание, исходившее от него, было не холодом, а отсутствием тепла — вакуумом, высасывающим жизнь. Гарри попытался отшатнуться, но тяжесть, пригвоздившая его к полу, была не физической. Это было давление самого кошмара, отрицавшего саму возможность бегства.              В последний миг, прежде чем зеркало перестало существовать, глаза девушки не просто расширились от ужаса — в них погасла последняя искра. Ее крик, сорвавшийся с губ, был тихим, но он не заполнял пространство — он его отменил. Это был звук разрывающейся реальности.              И тогда зеркало взорвалось. Но из него полетели не осколки стекла. Оттуда поползли клочья тьмы, острые, как бритвенное лезвие. Каждый из этих клочьев летел прямо в него, неся в себе не энергию, а полное отрицание всего, что он знал и любил. Он не мог пошевелиться, не мог закрыть глаза. Он мог только наблюдать, как конец летит ему в лицо.       «Это смерть?» — успела мелькнуть мысль, короткая и безответная.              Резкий, судорожный вдох — и он вырвался. Глаза распахнулись в знакомой темноте комнаты в Норе. Тело было мокрым от холодного пота, а сердце колотилось где-то в горле, дико и испуганно. Тишина. Глубокая тишина безопасного дома, так не похожая на оглушительный рев кошмара.              Он провел рукой по лицу, смахивая не пот, а остаточные образы. Они тут же полезли назад, навязчивые и четкие.       Драко. Сломленный. Девушка с янтарными глазами. «Защити их».       Вопросы, как стервятники, начали кружить в его голове, выклевывая покой. Чей голос звал его? Почему Малфой? И кто она — эта незнакомка, чья просьба отозвалась в нем не страхом, но тяжелой, незнакомой ответственностью?              Холодная ползучая тревога сковала ребра. Это был не просто сон. Это было... сообщение. Предупреждение, пришедшее из ниоткуда. Он вглядывался в потолок, словно надеялся найти ответы в ночи, но находил лишь искаженные отголоски ее лица — везде и нигде.              Часы внизу пробили четыре раза. Звук был гулким и одиноким. Ночь, еще недавно такая короткая, теперь растянулась в бесконечную, мучительную пытку бодрствования. Каждый скрип дома заставлял вздрагивать, каждый шорох ветра казался ее шепотом. Усталость давила на веки свинцом, но сон был предателем, к которому он больше не мог доверять.              Он ворочался, вглядывался в узоры из теней на стене, пытался думать о Квиддиче, о Гермионе, о чем угодно. Но его разум, как заезженная пластинка, возвращался к одному: к размытому, но нестерпимо яркому образу в зеркале.              Почему он не может разглядеть ее?              И вот, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, комната наполнилась мягким золотистым светом. Тепло коснулось кожи Гарри, принеся с собой облегчение. Он услышал, как рядом зашевелился Рон, и понял, что друг тоже проснулся.              Подросток потянулся, зевнул и сел на краю кровати. Его глаза были еще слегка затуманены, но он тут же заметил, что Гарри уже бодрствует.              — Ты вообще спал? — спросил Рон, протирая глаза. — Выглядишь, будто всю ночь гонял дементоров.              Гарри слабо улыбнулся, но в его глазах читалась усталость.       — Плохо спал, — признался он. — Мне приснился странный сон… Там была какая-то девушка. Я не могу вспомнить всех деталей, но она… она что-то хотела от меня.              Рон нахмурился, внимательно глядя на друга.              — Девушка? — переспросил он, поднимая бровь. — Не думал, что ты о таком мечтаешь. Может, это просто разыгравшаяся фантазия?              Гарри покачал головой.              — Нет, это было не так. Она… она просила меня о помощи. И там был Драко. Он…он страдал. Все это казалось таким реальным.              Мальчик задумался, почесав рыжий затылок.              — Может, это было видение? — предположил он. — Помнишь, Дамблдор говорил, что некоторые сны могут быть пророческими? Может, это не просто сон, а предупреждение?              Гарри почувствовал, как легкая дрожь пробежала по спине. Слова Рона задели что-то глубоко внутри.              — Возможно, — тихо сказал он. — Но почему я не могу вспомнить все до конца?              Друг пожал плечами.              — Может, еще не время? Или… может, тебе нужно поговорить с кем-то, кто разбирается в этом? С Гермионой, например. Она много знает.              — Спасибо, Рон, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Думаю, ты прав. Но пока… пока я сам попытаюсь во всем разобраться.              Мальчишка посмотрел на него с легким сомнением, но затем кивнул.              — Ладно, только не зацикливайся. Если что, я всегда рядом. Но наличие в твоем сне Драко немного странное.              — Чем же? — подросток не понял, а после заметил ехидную улыбочку Рональда и до него дошло. — Во имя Мерлина, иди знаешь куда!              — Да ладно тебе, при ваших стычках некоторые девчонки фанатично визжат уже три курса подряд. Сейчас четвертый начнется, кто знает, что будет?              — Ну ты, конечно, балбес,— Гарри метнул в друга подушку, слыша его озорной смех. — Если мы пришли к нейтралитету и все общаемся, это не значит, что стали испытывать друг к другу платоническую любовь.              Мальчик вздохнул, поправляя очки и продолжая.              — На первом курсе мы все повели себя как ослы. Я могу понять его обиду — я отказал ему в дружбе, даже не попытавшись узнать получше.              — Ладно, согласен, я тоже вел себя не лучшим образом, — Рон поморщился. — Но он тоже хорош! Бегал за своим папашей, который чистокровностью кичился, а на нас смотрел как на грязь.       Лицо Рона скривилось при воспоминании о Люциусе.       — Но да... тот разговор пошел на пользу. Видимо, тот пинок гиппогрифом все-таки вправил мозги нашей Слизеринской Принцессе.       Он провел рукой по своим рыжим вихрам, которые лишь взъерошились сильнее.       — Вообще-то, он... ничего парень. Подкованный. Но! — Рон ткнул в воздух пальцем. — Меня радует, что в нем еще жив тот задористый дух соперничества. И то, что он пытается свою гордыню в узде держать и не быть точной копией отца. Вот это дает надежду, что он не второй Люциус.              Гарри почувствовал благодарность за поддержку друга и улыбнулся, ощущая себя более расслабленно, но внутри него, все еще мерзким червячком клокотала тревога из-за «ночного приключения». Казалось, что эти события — лишь начало чего-то большего. И что бы это ни было, ему предстояло встретиться с этим лицом к лицу, если все-таки, это окажется не просто игрой фантазии.              — Пойдем, Гарри, — Рон встал с постели и приоткрыл дверь спальни: в щель тут же ворвался аромат корицы и топленого масла. — Мама наверняка приготовила что-то вкусное. Давай спустимся на завтрак, а то Фред и Джордж все слопают!              Мальчик, поправляя очки, с улыбкой последовал за другом. Деревянные ступени скрипели под ногами, а воздух с каждым шагом становился слаще: пахло медовыми оладьями, корицей и чем-то неуловимо домашним. Где-то внизу звенела посуда, смешиваясь с раскатистым смехом и перекличкой голосов. Сердце Гарри сжалось от теплого предвкушения — даже тревожные мысли отступали перед этим хаосом.              Они вошли в кухню, где уже вовсю хлопотала миссис Уизли: ее фартук был усыпан мукой, а волосы, словно рыжая гроза, вихрились вокруг лица. Она ловко управляла двумя волшебными ложками, помешивающими кашу в кастрюлях, и тут же подбрасывала в сковороду новый оладушек.              — Ах, мои совята! — она обернулась, и в ее глазах заплясали искорки, после чего она ворчливо обратилась к старшему сыну. — Фред, не дразни кота, он уже третью колбасину стащил! Гарри, Рональд, мои дорогие, завтракать будем в саду, у нас просто нет комнаты для одиннадцати человек. Девочки, не могли бы вы захватить тарелки? Билл и Чарли уже носят столы, а вилки и ножи возьмите вы, — велела она Рону с Гарри и решительней, чем следовало, махнула волшебной палочкой, отчего яблоки, лежавшие в раковине, повылетали оттуда с такой энергией, что забарабанили по стенам и потолку. — О господи! — воскликнула она, направив палочку на совок, который тут же выпрыгнул из угла и принялся шнырять по полу, собирая фрукты. — Уж эта мне парочка рыжих бестолочей! — гневно пробурчала она, доставая из буфета домашнюю утварь, будучи недовольной из-за выходки близнецов с кузеном Гарри. — Не знаю, что с ними будет. Честное слово, не знаю! Никаких стремлений, кроме создания всевозможных неприятностей.              Миссис Уизли ткнула волшебной палочкой в сторону ящика с ножами, и тот, звякнув, открылся. Гарри и Рон отпрянули в сторону — мимо них пронеслись ножи, пролетели через кухню и стали резать яблоки, которые совок ссыпал обратно в раковину.              — Понятия не имею, где мы допустили ошибку, — пожала плечами миссис Уизли, отложила волшебную палочку и полезла за другими кастрюлями. — Одно и то же год за годом, одна выходка лучше другой. Ничего не желают слушать… О боже, ОПЯТЬ!              Палочка, которую она взяла со стола, вдруг с громким писком стала гигантской резиновой мышью.              — Опять эти дурацкие палочки! — закричала миссис Уизли. — Сколько раз я им говорила: не разбрасывайте их где попало!              Молли схватила настоящую волшебную палочку, обернулась и увидела, что от каши на плите повалил дым.              — Пойдем поможем Биллу и Чарли, — позвал Рон Гарри, взяв побольше столовых приборов.              Покинув миссис Уизли, они через заднюю дверь вышли во двор.              Не успели сделать и двух шагов, как Живоглот выскочил из сада, задрав распушенный хвост трубой и преследуя существо, напоминавшее грязную картофелину на ножках. Гарри мгновенно узнал в нем гнома. Дробно стуча ножками, гном промчался по двору и прыгнул головой вперед в сапог, валявшийся перед входной дверью. Живоглот запустил лапу внутрь, стараясь дотянуться до добычи. Гном залился смехом, будто его щекочут. А из сада послышался оглушительный треск. Там разыгрывалось целое представление. Билл с Чарли волшебными палочками гоняли высоко над лужайкой два старых обшарпанных стола. Они налетали один на другой — каждый старался сбить стол соперника. Фред и Джордж выступали в качестве болельщиков, Джинни смеялась, а Гермиона топталась возле живой изгороди, явно не зная, что делать, — веселиться или беспокоиться.              Стол Билла с грохотом врезался в стол Чарли и отломил ему ножку. На третьем этаже распахнулось окно, из него выглянула голова Перси.              — Может, хватит?! — заорал он.              — Извини, Перси, — улыбнулся Билл. — Как там поживают днища котлов?              — Плохо! — окно захлопнулось.              Давясь смехом, старшие братья опустили столы на траву, вплотную один к другому. Взмахнув волшебной палочкой, Билл вернул на место оторванную ножку и сотворил из воздуха скатерть.              Когда часы пробили девять утра, столы, расставленные под ярко-синим утренним небом, буквально ломились от кулинарных изысков миссис Уизли. Ароматы свежеиспеченных медовых оладий, поджаренного бекона и сочных ягод витали в воздухе, смешиваясь с запахом свежего кофе и травяного чая. Вся семья, включая Гарри и Гермиону, расселась вокруг стола, наслаждаясь этим пиршеством. Для тех, кто летом довольствовался лишь несвежими тортами и скудными перекусами, этот завтрак казался настоящим праздником. Гарри, счастливый и немного сонный, сначала больше ел, чем разговаривал, смакуя каждый кусочек. Медовые оладьи таяли во рту, а сочные ягоды и свежие фрукты добавляли яркости каждому укусу.              — Гарри, ты вообще дышишь? — с улыбкой спросил Рон, наблюдая, как его друг с упоением накладывает себе третью порцию оладий.              — Ну, знаешь, после лета с тетей Петуньей это просто рай, — ответил Гарри, с набитым ртом.              — Тетя Петунья, конечно, не моя мамуля, — подмигнул Рон, наливая себе еще стакан апельсинового сока.              — Рональд, не говори с набитым ртом! — тут же отреагировала миссис Уизли, но в ее голосе звучала скорее забота, чем раздражение.              В дальнем углу стола Перси, одетый в безупречно выглаженные мантии, с важным видом делился с отцом новостями о своем докладе по котлам. Его голос звучал уверенно, но с легким оттенком самодовольства.              — Я пообещал мистеру Краучу закончить его к вторнику, — с гордостью заявил он, поправляя очки. — Мистер Крауч совсем не рассчитывал на такую скорость, но я всегда стараюсь быть впереди всех. Думаю, он оценит мою оперативность. В нашем департаменте сейчас очень напряженно из-за подготовки к Чемпионату мира. А Департамент магических игр и спорта вообще никак не помогает. Этот Людо Бэгмен…              — Знаешь, мне симпатичен Людо, — спокойно вставил мистер Уизли, откладывая вилку и слегка наклоняясь вперед. — Именно благодаря ему мы получили такие отличные билеты на Чемпионат. Я помог ему немного с делом его брата, Отто, который поставил магическое устройство на газонокосилку. Я сумел уладить эту проблему.              — Конечно, Бэгмен весьма харизматичный человек, — благосклонно кивнул Перси, но в его голосе чувствовалась легкая снисходительность. — Но до мистера Крауча ему далеко! Один из его подчиненных исчез, а он даже не пытается разобраться, что случилось. С мистером Краучем такого никогда не произойдет. Представьте, Берта Джоркинс пропала уже месяц назад! Она отправилась в отпуск в Албанию и так и не вернулась!              — Да, я спросил об этом у Людо, — задумчиво произнес мистер Уизли, потирая подбородок. — Он сказал, что Берта и раньше вела себя подобным образом. Однако, если бы такой случай произошел в моем отделе, я бы уж точно забеспокоился…              — Берта абсолютно безнадежная, — продолжил Перси, слегка морщась, как будто само упоминание ее имени вызывало у него раздражение. — Ее постоянно переводят из отдела в отдел. Больше проблем, чем пользы… Но все-таки Бэгмен мог бы проявить инициативу и начать искать ее. Мистер Крауч проявляет личный интерес к этому делу — ведь она когда-то работала у нас. Он всегда хорошо к ней относился. А вот Бэгмен просто смеется, мол, она перепутала карту и отправилась в Австралию вместо Албании. Впрочем, — Перси сделал глубокий вдох и отпил немного травяного чая, — У нашего Департамента международного магического сотрудничества и без этого достаточно забот. Нам совсем некогда заниматься поисками сотрудников других отделов. Ведь тебе известно, что после Чемпионата мира нам предстоит организовать еще одно важное мероприятие.              В этот момент со стороны сада раздался громкий смех. Фред и Джордж, сидящие чуть поодаль, явно что-то затевали. Их глаза блестели от азарта, а на губах играли лукавые улыбки. Гарри, поймав их взгляд, невольно улыбнулся в ответ, предчувствуя, что скоро начнется что-то интересное. Гермиона, сидящая рядом, с легким неодобрением посмотрела на близнецов, но в ее глазах тоже мелькнула искорка любопытства.              — Что вы задумали? — спросила она, подозрительно глядя на них.              — Ничего такого, — невинно ответил Фред, но его улыбка говорила об обратном.              — Просто небольшой сюрприз для Перси, — добавил Джордж, подмигнув.              Перси театрально прокашлялся, привлекая внимание к себе, и метнул взгляд на другой конец стола, где сидели Гарри, Рон и Гермиона. Его поведение явно намекало на то, что он знает что-то важное, но пока не готов раскрыть все карты. Он говорил с оттенком важности, подчеркивая, что информация, которой он владеет, строго конфиденциальна. Это был классический Перси — всегда стремящийся быть в центре внимания и подчеркнуть свою значимость.              Рон, привыкший к подобным манерам брата, скептически поднял брови и прошептал своим друзьям:              — Вот опять, хочет, чтобы мы начали его расспрашивать. Прямо с первого дня работы этим занимается. Наверное, речь идет о международной выставке котлов с усиленными днищами.              Его саркастический комментарий вызвал улыбки у Гарри и Гермионы. Рон всегда умел подмечать абсурдность в поведении Перси, и его шутка была точной пародией на брата, который часто преувеличивал важность своих дел.              Тем временем в центре стола разгорался другой семейный спор. Миссис Уизли, с ее традиционными взглядами, была явно недовольна новой серьгой Билла. Она беспокоилась о том, как его коллеги в банке отреагируют на такой смелый аксессуар. Ее материнская забота проявлялась в желании, чтобы ее дети выглядели «прилично», даже если они уже давно выросли и сами решают, как им выглядеть.              — Билл, ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она, с тревогой глядя на его новую серьгу.              — Мама, это всего лишь аксессуар, — терпеливо ответил Билл. — В банке мою внешность никто не обсуждает, пока я приношу прибыль.              — Но это же так… экстравагантно, — настаивала миссис Уизли.              — Мамочка, у профессора Дамблдора волосы длиннее, чем у Билла, — вмешалась Джинни, с улыбкой глядя на мать. — И серьга ему идет.              — Спасибо, Джинни, — улыбнулся Билл, подмигнув сестре.              Семейная атмосфера была наполнена смехом, спорами и легкой иронией. Каждый член семьи вносил свою лепту в общую атмосферу уюта и тепла. Даже Перси, несмотря на свою напыщенность, был частью этого большого и шумного семейства, где каждый, несмотря на разногласия, знал, что его любят и принимают таким, какой он есть.              Чарли, Фред и Джордж с жаром обсуждали предстоящий Чемпионат мира по квиддичу, их голоса звучали громко и эмоционально, перекрывая шум за столом. Лучи яркого солнца уже окутали сад, и теплый воздух был наполнен ароматами луговых цветов и жимолости, создавая уютную атмосферу семейного завтрака.              — Ирландцы точно возьмут Кубок, — говорил Чарли, с трудом выговаривая слова из-за полного рта оладушек. Его глаза горели уверенностью, а жесты были энергичными. — В полуфинале они просто разнесли Перу в пух и прах. Это было нечто невероятное!              — Но у болгар есть Виктор Крам, — возразил Джордж, слегка наклонившись вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Его голос звучал сдержанно, но в глазах читалось уважение к знаменитому ловцу.              — Крам у них единственный приличный игрок, а у Ирландии — семеро, — парировал Чарли, размахивая вилкой, как будто она была волшебной палочкой. — Ясное дело, я хотел, чтобы в финал вышла Англия. Но… что позор, то позор.              — А что случилось? — с нетерпением спросил Гарри, его зеленые глаза загорелись любопытством. Он чувствовал себя немного оторванным от волшебного мира после вынужденного заточения на Тисовой улице. Квиддич был его страстью. Гарри был ловцом в команде Гриффиндора с первого года учебы в Хогвартсе и гордым обладателем «Молнии» — одной из самых скоростных метел в мире. Мысли о матчах и полетах заставляли его сердце биться чаще.              — Продули мы Трансильвании, триста девяносто — десять, — вздохнул Чарли, его голос звучал с нотками разочарования. — Кошмарное было зрелище! Уэльс обломался на Уганде, а Люксембург отделал Шотландию. Просто катастрофа!              Гарри наелся как никогда, чувствуя себя в гармонии с окружающим миром. Он наблюдал, как кучка гномов, заливаясь безудержным смехом, улепетывала сквозь розовые кусты, преследуемая Живоглотом. Этот момент казался ему идеальным — теплый вечер, смех, ароматы лета и предвкушение нового учебного года.              Искоса оглядев стол и убедившись, что вся семья занята разговором, Рон тихонько спросил Гарри:              — Ты с того дня получал известия от Сириуса?              — Да, — вполголоса ответил Гарри, наклоняясь к Рону. — Дважды. Говорит — все нормально. Я написал ему позавчера. Надеюсь, что ответ не заставит себя долго ждать.              Ему вдруг вспомнилось, почему он решил написать это письмо. И чуть было не рассказал Рону с Гермионой про шрам и сон днями ранее, который его разбудил так же, как и сегодняшний… Но он сдержался. Ни к чему тревожить друзей, особенно сейчас, когда он чувствовал себя так счастливо и умиротворенно.              — А время-то! — неожиданно воскликнула миссис Уизли, взглянув на наручные часы. Ее голос прозвучал как сигнал к действию. — Всем давно пора быть собранными. Завтра вставать ни свет ни заря, а сейчас нужно в Косой переулок, чтобы купить все к учебе. После финала Кубка может не остаться времени, последний матч растянулся на пять дней.              — Здорово! Вот если и этот будет такой же! — встрепенувшись, воскликнул Гарри, его глаза загорелись азартом. Мысли о пятидневном матче вызывали у него восторг.              — Надеюсь, что нет, — ханжеским тоном отозвался Перси, поправляя очки. — Содрогаюсь при мысли, что будет с лотком для входящих и исходящих после моего пятидневного отсутствия.              — Вдруг кто-нибудь опять подбросит туда драконьего дерьма! — развеселился Фред, его глаза блестели озорством.              — Это был образец удобрений из Норвегии, — Перси густо покраснел, его голос дрожал от возмущения. — В этом не было ничего личного!              — Было, — прошептал Фред Гарри, когда они встали из-за стола. Его улыбка была хитрой и довольной. — Это мы с Джорджем его прислали.              Гарри рассмеялся, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит. Он смотрел на своих друзей, на их улыбки и смех, и понимал, что, несмотря на все трудности, он счастлив быть здесь, среди тех, кто стал ему настоящей семьей.                            Косой переулок, как всегда, был полон жизни. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, пестрели разноцветными вывесками магазинов, а воздух был наполнен ароматами свежеиспеченных булочек, магических зелий и чего-то неуловимо волшебного. Гарри, Рон и Гермиона шли впереди, обсуждая список необходимых покупок, в то время как миссис Уизли, сжимая в руках список, внимательно следила за тем, чтобы ничего не забыть.              — Сначала «Флориш и Блоттс», — ее голос прозвучал как сигнал к атаке, и она указала на магазин. — Учебники, вспомогательная литература, и никуда не отвлекаемся!              Гарри кивнул, но его внимание привлекла витрина магазина «Все для квиддича». Он мечтательно взглянул на новую модель «Молнии», которая сверкала в витрине, но Рон, заметив это, хлопнул его по плечу.              — Не мечтай, Гарри, у тебя уже есть лучшая метла в мире, — сказал он с улыбкой. — А вот мне бы не помешало что-то новенькое. Может, уговорим маму?              — С тем же успехом можно попросить у Снейпа флакон оборотного, — фыркнула Гермиона, не отрываясь от своего собственного списка.              — Вряд ли, — усмехнулся Гарри, но в его глазах все еще светился азарт. — Но попытка — не пытка.              Они вошли в «Флориш и Блоттс», и сразу же их окружил запах старых книг и свежей типографской краски. Полки, уставленные до самого потолка, были забиты книгами всех размеров и цветов. Гарри сразу же заметил знакомую обложку «Учебник по зельеварению для продвинутых» и потянулся за ним.              — Гарри, — вдруг прошептал Рон, дергая его за рукав. — Смотри, кто здесь.              Гарри обернулся и увидел Драко Малфоя, стоящего у полки с книгами по защите от темных искусств. Рядом с ним была его мать, Нарцисса, а чуть поодаль — Люциус, который с явным недовольством рассматривал какую-то книгу. Но больше всего Гарри поразила девушка, стоящая рядом с женщиной. Она была чуть старше Драко, но поразительно на него похожая. Ее светлые волосы, такие же, как у Малфоев, были аккуратно уложены, а глаза пусто уставились в текст томика по артефакторике. Ее лицо пересекал ужасный шрам, который начинался у левого глаза и спускался вниз, почти до самого подбородка. Несмотря на это, она выглядела аристократично, даже изысканно. Девушка держалась за Миссис Малфой свободной рукой, как ребенок, и казалось, что она старается быть как можно ближе к женщине.              — Кто это? — прошептала Гермиона, ее глаза были полны любопытства.              — Не знаю, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от девушки. — Но она… она поразительно похожа на Драко.              Последний же, заметив их, слегка напрягся, но затем, с легкой улыбкой, подошел к ним.              — Привет, — сказал он, его голос звучал спокойно, но в глазах читалось легкое напряжение. — Я хотел отправить Гринда с письмом, но не успел из-за семейных дел. Прости, что не навестил вас. — после чего слегка склонился к Поттеру, чтоб никто посторонний их не услышал. — Есть кое-что очень важное, но смогу рассказать об этом позже.              — Ты об этом? — ответил Гарри, намекая на неожиданного спутника семейства.              Драко обернулся, посмотрел на девушку, и его лицо на мгновение стало слишком серьезным.              — Да, — сказал он, его голос звучал тихо, почти шепотом. — Это Хисс, она моя двоюродная сестра и... — после чего прикусил язык. — Извини, Поттер, я все правда расскажу потом.              Он встретился с взглядом Хисс, и мир вокруг словно замер, окрасившись серым. Но только на мгновение.              Гарри сжал кулаки, чувствуя как тело напряглось, словно струна. Воздух вокруг казался густым, почти осязаемым, каждый вдох обжигал легкие. Он почувствовал, как что-то сжалось у него внутри, словно невидимая рука сдавила сердце. Внезапно, перед глазами всплыл образ из сна.              Драко. Рыдания. Белые волосы, раскинутые на развалинах.               «Почему ты не спас ее?»              Резкая, мучительная боль пронзила лоб, будто раскаленный кинжал вонзился в шрам. Гарри зашипел, схватившись за голову. Боль нарастала, волнами, каждая сильнее предыдущей. Его колени подкосились, но он устоял, стиснув зубы. Мир вокруг начал распадаться. Обрывки реальности смешались с ночным кошмаром, и он почувствовал, как его затягивает в воронку, где тьма и свет сплетались в безумный танец.              Перед глазами возник образ заброшенного дома. Стены, покрытые плесенью, трескались и стонали, словно живые. Ветер выл сквозь разбитые окна, неся с собой запах гниения и смерти. Обломки мебели, разбросанные по полу, напоминали останки погибших существ. В углу комнаты лежала игрушка-дракон, обожженная до неузнаваемости, ее ткань почернела, а глаза, казалось, смотрели прямо на него.              Но это было только начало.              Новый кадр врезался в мозг, как заточка. Неизвестный. Палочка. Желтый луч, жидкий и ядовитый, хлестнул девочку по лицу. Плоть не разрезало — она вспучилась и разорвалась, оставляя на ее щеке багровый, сочащийся рубец.              Резкая смена. Взрослая Хисс. Ее тело было не изранено — оно было распалено изнутри черной, вязкой субстанцией, сочившейся из каждой поры. Кожа, прозрачная и натянутая, вот-вот должна была лопнуть. Но глаза... Глаз не было. Были две выжженные черные дыры, бездонные, в которых тонул свет и рождался леденящий ужас.              И эти дыры не просто смотрели на него.              Они узнали его.              Она закричала.              Крик, пронзительный и глухой, словно доносящийся из самых глубин ада, эхом отозвался в голове. Боль в шраме усилилась, и Гарри почувствовал, как ее боль передается ему, словно невидимые нити связали их души.              И тогда...              Ничего.              Абсолютная, всепоглощающая пустота. Тишина, наступившая после конца света.              Гарри стоял, тяжело дыша, его тело дрожало от напряжения. Боль в шраме утихла, но чувство тревоги не отпускало. Он оглянулся вокруг, словно ожидая, что кошмар вернется. Но вокруг была только тишина.              «Что это, черт возьми, было?»              Он знал, что что-то важное произошло. Что-то, чего он не мог понять.              Тишина, окружавшая его, стала тяжелой, словно сама природа замерла в ожидании.              — Драко, мне… — начал Гарри, но Малфой прервал его.              — Не сейчас, — сказал он, будто ничего не заметив, его голос звучал почти умоляюще.— Пожалуйста.              Нарцисса, заметив, что сын разговаривает с Избранным, слегка нахмурилась, но затем, с легкой улыбкой, подошла к ним. Ее глаза скользнули по Гарри, словно пытаясь прочитать его мысли, но она быстро отвела взгляд.              — Драко, нам пора, — сказала она, ее голос звучал мягко, но в нем чувствовалась легкая тень тревоги. — Мы еще не все купили. Миссис Уизли. — она кивнула, выражая почтение женщине.              Драко кивнул и, бросив последний взгляд на Гарри, последовал за матерью.              Девушка, все еще держась за руку Нарциссы, бросила на гриффиндорца быстрый, почти испуганный взгляд, прежде чем исчезнуть за полками. Ее глаза, такие же стальные, как в его видении, казалось, говорили о чем-то, что она не могла или не хотела произнести вслух.              — Что это было? — спросил Рон, его глаза были полны недоумения. Он смотрел на Гарри, словно ожидая объяснений, но Гарри лишь покачал головой.              — Не знаю, — Гарри схватился за голову, пытаясь унять остаточную дрожь. — Но это было… реально. Слишком реально.              Рон нахмурился, но прежде чем он успел что-то сказать, Гермиона подошла к ним, ее глаза блестели от любопытства и тревоги.              — Гарри, — сказала она, положив руку на его плечо. — Что случилось?              Гарри вздохнул, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Он хотел рассказать им все, но как описать то, что он даже сам не мог понять?              — Я… я не знаю, — повторил он, глядя в сторону, где исчезли Драко и девушка. — Но что-то странное происходит. Я встретился с ее взглядом и будто залез к ней в голову. Такие странные образы появились, что аж жутко. И показалось, она тоже это увидела.              Гермиона, всегда проявлявшая склонность к аналитике и рациональному мышлению, внимательно наблюдала за Гарри, ее лицо выдавало беспокойство. Брови нахмурены, губы плотно сжаты — признаки того, что она погружена в размышления о сложной проблеме.              — Гарри, — начала она, стараясь говорить мягко, — Ты уверен, что это не просто… стресс? За последнее время тебе пришлось пережить многое. Может быть, твой разум пытается справиться с этим?              Медленно покачав головой, ощущая учащенный ритм своего сердца, он понимал, что Гермиона хочет помочь, но ее логика теперь казалась ему чуждой. То, что он испытал, было не плодом фантазии. Это было нечто гораздо более весомое.              — Нет, Гермиона, — произнес он, стараясь удержать спокойствие, хотя голос предательски дрогнул. — Это было не просто видение. Я как будто оказался там. Я чувствовал ее боль, ее страх. Этот дом… он был реальным. Я понимаю, что это может звучать безумно, но…              — Безумно? — перебил Рон, удивленно приподняв брови. — Гарри, мы живем в мире, где люди летают на метлах, а драконы — обыденность. У нас безумие уже стало нормой. Если ты действительно считаешь, что это было настоящим, возможно, стоит разобраться, что это означает?              Грейнджер тяжело вздохнула, но возражать не стала. Она знала, что друг не склонен к преувеличениям, особенно когда речь идет о столь серьезных вещах.              — Если это не стресс, тогда что это могло быть? Ты упоминал, что что-то произошло, когда вы пересеклись взглядами с… Хисс, да? Что ты увидел? Она была ранена? Или хуже? — девушка скрестила руки на груди.              Гарри кивнул, вновь погружаясь в мучительные воспоминания о том ужасном моменте.              — Да, — тихо подтвердил он. — Она была изранена. А ее глаза… их не было. Только пустота. И этот крик… — он остановился, собираясь с мыслями. — Я не знаю, что это значит, но ощущаю, что это важно. А Драко что-то знает. Сказал, что расскажет позже, но я не уверен, смогу ли ждать.              Рон нахмурился, его рыжие брови сошлись в одну линию.       — Знаешь, Гарри, — заговорил он, — Если Драко действительно что-то знает, имеет смысл поговорить с ним? Мы же не враги, так что, возможно, он сможет объяснить, что происходит.              Гермиона задумчиво кивнула, хотя в ее взгляде все еще читались сомнения.              — Рон прав, — сказала она. — Если Драко владеет важной информацией, нам нужно узнать, что именно. Но, Гарри, будь осторожен. Если это связано с твоим шрамом и видениями, ситуация может оказаться опасной.              Гарри глубоко вздохнул, осознавая тяжесть положения. Он понимал, что друзья правы, но перспектива вернуться в тот ужас вызывала у него страх.              — Хорошо, — произнес он после паузы. — Я поговорю с Драко. Но не сразу. Сначала закончим наши дела, а потом я постараюсь разобраться со всем этим.              Друзья переглянулись, но не стали настаивать. Они понимали, что Гарри нужно время, чтобы прийти в себя.              — Ладно, — сказал Рон, ободряюще хлопнув друга по плечу. — Сначала займемся покупками, а потом решим, что делать дальше. Но помни, мы всегда рядом.              Гермиона улыбнулась.              — Мы всегда будем поддерживать тебя, Гарри, — уверила она. — Что бы ни случилось.              Сердце Гарри наполнилось теплом. Он понимал, что может рассчитывать на своих друзей, и эта уверенность придавала ему сил.              — Спасибо, — прошептал он, и они продолжили с покупками, стараясь отвлечься от нависших тревог.              Тем не менее, несмотря на все усилия отвлечься, Гарри не мог избавиться от ощущения, что где-то щелкнул первый замок на двери, которую уже не закрыть. И за ней ждало Нечто, готовое навсегда изменить все.