Глава 3. Игра в "гляделки"

      Хисс Вальд Малфой лежала на кровати с балдахином, словно на дне каменного саркофага, задрапированного шелком цвета запекшейся крови. Ее тело, тонкое и хрупкое, как трещина в стекле, утопало в подушках, но не находило покоя — каждый мускул был натянут, будто под кожей вились невидимые проволоки, управляемые кем-то другим. Глаза, обычно холодные и острые, как лезвие фамильного кинжала, теперь тускло смотрели в потолок, где вьющиеся узоры лепнины напоминали петли удавок. Она не моргала. Не дышала. Пыталась стать невидимой даже для себя.       Обскур шевелился.       Он всегда шевелился, когда тишина становилась слишком громкой. Сначала — легкое щекотание под ребрами, будто паук спускался по паутине прямо в легкие. Потом — холод. Ледяные щупальца, просачивающиеся в вены, вытягивающие из нее тепло, как вампир из раны. Хисс сжала зубы, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже бледнее пергамента.       «Не смей», — прошипела она мысленно, но паразит уже смеялся — беззвучно, ядовито, как змея, свернувшаяся вокруг сердца.       Ее комната, некогда воплощение чистопородного величия, теперь казалась карикатурой на саму себя. Зеркала в резных рамах, затянутые черным крепом, отражали лишь размытые силуэты, будто дом стыдился ее истинного облика. На столе, инкрустированном обсидианом, стоял кубок с зельем — оно давно превратилось в яд, но Хисс пока не притрагивалась к нему. Даже запах, терпкий и кислый, напоминал о том, как все вокруг нее медленно гниет.       Она повернула голову к окну, закованному в решетки, чьи прутья переплетались в герб Малфоев. Дождь стучал по стеклу, словно могильщик, требующий впустить его внутрь. Капли стекали по узорам инея — мороз цвел на окнах даже летом, будто обскур выдыхал холод сквозь ее поры.       «Что если смерть окажется для меня единственным шансом на собственное спасение?» — девушка снова уставилась в потолок. Год лечения в Болгарии должен был помочь. Должен был. Но что она чувствовала сейчас? Пустоту. Она пыталась вспомнить, как это — чувствовать что-то настоящее, но даже воспоминания о эмоциях казались далекими и размытыми. Словно она никогда и не чувствовала ничего.       Хисс закрыла глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Косой переулок. Тот мальчик. Его глаза — такие яркие, такие живые, полные чего-то, что она не могла понять. В тот момент, когда их взгляды встретились, сердце сжалось от тревоги. Что-то внутри дрогнуло, словно старые раны, которые она так тщательно пыталась залечить, начали трещать по швам. Это было невыносимо. Она не хотела думать об этом, но мысли возвращались снова и снова, как навязчивый ритм, от которого невозможно избавиться.       Волшебница вздохнула, подрываясь с постели. Руки сжались в кулаки. Девушка помнила, как эмоции когда-то бурлили, словно огонь, готовый вырваться наружу. Но теперь… теперь все было приглушено, забито внутрь. Препараты и зелья, которые давали в больнице и она принимала сейчас, сделали свое дело. Подавили сильные вспышки агрессии, но вместе с ними ушли и все остальные чувства. Сначала она могла спать целыми днями, не в силах найти в себе энергию даже для того, чтобы встать с кровати. Теперь же, было плохо морально, хотя физически она чувствовала себя лучше. Но что толку от этого, если от души осталась только зияющая дыра?       На столе звонко щелкнул механизм старинных часов — полночь. Хисс рванула шнур шторы. Лунный луч упал на позолоченное зеркало, и она вздрогнула: отражение дрожало, будто под водой. А в светлых глазах мелькнуло что-то чужое — тёмное, змеиное.       — Как же я тебя ненавижу…— прошептала она, схватив кубок с испорченным зельем с письменного стола и швырнув в зеркало. Стекло треснуло, разделив её лицо надвое, а осколки рассыпались по полу.       Завтра придется снова быть «нормальной». Опять чего-то ждут от нее, хотя она просто хочет покоя. Хочет сгнить заживо где-то в лесу. Но сейчас же, в этой тишине, она лишь позволила себе быть просто собой. Сломанной, уставшей, но все еще живой. Волшебница закрыла глаза, пытаясь заглушить тревогу, которая нескончаемо пульсировала где-то глубоко внутри. Но даже в этой тишине, даже в этой пустоте, волшебница чувствовала, что что-то изменилось. Что именно — не могла понять. И это что-то пугало больше, чем все остальное.       Тишину комнаты разорвал мягкий стук в дверь. Хисс не сразу отреагировала, мысли были где-то далеко. Стук повторился, на этот раз громче, настойчивее.       — Войдите, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри все сжалось.       Дверь открылась, и в комнату вошел Люциус Малфой. Его высокий, стройный силуэт казался еще более внушительным в полумраке. Темная мантия, расшитая серебряными узорами, мягко шуршала при каждом движении. Длинные светлые волосы, идеально уложенные, блестели в свете ночи. В руках он держал трость с серебряным набалдашником, которая тихо постукивала по полу, сопровождая его шаги.       — Больше ничего не сломала сегодня? — спросил он, осматривая осколки, которые частично выпали из рамы.       — Пока только зеркало, — Хисс показала на трещину, где отражение теперь напоминало мозаику.       Мужчина хмыкнул, доставая палочку:       — В Хогвартсе тебе придётся сдерживаться. Там не оценят твой… экспрессивный стиль.       Он провел палочкой, и стекло собралось обратно. В восстановленном стекле Хисс увидела себя — уставшую, с полупрозрачными черными прожилками на шее, расходящимися, как корни ядовитого дерева.       — Хисс, — произнес он, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась легкая напряженность. — Все в порядке?       Она медленно села на кровати, избегая его взгляда. Пальцы снова начали нервно теребить складки одежды, словно ища опору.       — Нет, — честно призналась Хисс, запуская пальцы в волосы и сжимая их у корней. — Как же мне все надоело, я просто хочу… — и оборвалась на полуслове, не в силах договорить из-за подступающего кома в горле.       Но он понял ее и без этого. Люциус слегка наклонил голову, его холодные серые глаза изучали племянницу с присущей ему проницательностью. Он подошел ближе, остановился у окна, отодвинул штору и бросил взгляд на сад. Лунные лучи заливали аккуратно подстриженные кусты и мраморные статуи, создавая холодную, почти нереальную картину.       — Ты знаешь, милая, — начал он, его голос был мягким, но в нем чувствовалась твердость, — Прошлый год был для тебя трудным. Но ты должна понимать, что сейчас у тебя есть возможность начать все с чистого листа. Ты не одна.       Она не ответила, все еще сверля взглядом пол. Его забота, порой навязчивая, иногда казалась ей невыносимой. Как будто он говорил с ней не как с предателем рода, а как с родной дочерью. Сложно было понять такое в свою сторону, ведь подобным ее никогда не баловали.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Просто… Порой я чувствую страх. Даже спустя столько времени.       Люциус вздохнул и опустил штору, снова обращаясь к ней.       — Ты сильная, Хисс. Но если понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться к нам. И не забывай, что в Хогвартсе Драко будет рядом. Ты ни в чем не виновата, чтобы наказывать себя так.       Она слегка подняла голову, впервые за весь разговор встретившись с ним взглядом. Драко. В детстве они были близки, но сейчас она не была уверена, что хочет, чтобы кто-то «присматривал» за ней. У него своя жизнь, свои заботы. Не хотелось быть обузой.       — Драко не должен беспокоиться обо мне, — сказала она, стараясь звучать твердо. — Я справлюсь сама.       Глава семейства тепло улыбнулся, сел рядом и положил руку на ее плечо. Его ладонь была теплой, а жест утешительным.       — Он твой кузен, Хисс. И он должен заботиться о тебе так же, как и ты о нем. Это не из ряда вон выходящее, а семейная обязанность. Ты не должна стыдиться этого.       Она снова опустила взгляд, чувствуя, как щеки слегка краснеют. Не хотелось, чтобы ее считали слабой. Не хотелось, чтобы ее жалели. Но в то же время Вальд понимала, что Люциус прав. Сейчас она не могла справиться со всем в одиночку и была словно оголенная рана, которую мог кто угодно присыпать солью.       — Дядя, почему? — она подняла светло-зеленые глаза на него, в полумраке они отблескивали сталью. — Почему вы так заботитесь обо мне? Разве в этом есть смысл? Мы ведь предатели рода… Какой вам толк от того, что вы приютили чудовище?       Его лицо на мгновение исказилось от шока, но он быстро взял себя в руки. Мужчина вздохнул, аккуратно прижал ее к себе, пытаясь успокоить этого маленького, но все понимающего ребенка.       — Хисс, — произнес он мягко, но с ноткой непоколебимой уверенности. — Ты не чудовище. И ты не предатель. Ты — часть нашей семьи, и это нечто большее, чем просто кровные узы. Мы все совершаем ошибки, но именно то, как мы справляемся с их последствиями, определяет, кто мы есть на самом деле. Каждый заслуживает второй шанс, и ты — не исключение. Думаешь, я не понимаю, каково это — бояться собственной крови? — он провёл пальцем по выглядывающим шрамам на плечах. — Когда мы только встретились и ты в приступе паники схватила нож, чтобы ударить меня… Я видел в тебе не монстра. Я видел ребенка, который хочет, чтобы его услышали.       Хисс отвела взгляд, сжав ткань сорочки:       — Вы должны были меня ненавидеть. Ведь тогда, я увидела в вас своего отца.       — Ненавидеть? — он горько усмехнулся. — Ты последнее, что осталось от моего брата. И еще спрашиваешь, есть ли смысл в нашей заботе. Но разве смысл не в том, чтобы быть рядом с теми, кто тебе дорог, даже когда они ошибаются? Разве смысл не в том, чтобы дать шанс на искупление? Ты не должна нести этот груз одна. Мы все несем свои кресты, но это не значит, что мы должны делать это в одиночестве.       Слова задели что-то глубоко внутри. Что-то, что давно пытались заглушить. Она хотела поверить ему, хотела поверить, что заслуживает этой заботы, но страх и сомнения цеплялись, будто острые когти.       — Но что, если я подведу вас? — прошептала волшебница. Голос дрожал. — Что, если я не смогу контролировать себя? Что, если все повторится? Веспер, Орион, отец…       Люциус мягко сжал ее плечо.       — Жизнь — это не гарантия, Хисс. Мы все рискуем, когда открываем свои сердца другим. Но именно этот риск делает нас людьми. Ты не можешь жить в страхе перед тем, что может случиться. Ты должна верить в себя, в свою силу, в свою способность измениться. И если ты споткнешься, мы будем рядом, чтобы помочь тебе встать.       Она не плакала долгое время, слишком долго. Но сейчас, под защитой этих стен и этого человека, она позволила себе быть уязвимой. Позволила себе почувствовать хотя бы одну каплю соленой жидкости, которая стекла по щеке.       — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать собой, — прошептала Хисс, едва слышно. — Я не знаю, кто я теперь.       Люциус по-отцовски поцеловал ее в лоб.       — Ты — Хисс Вальд Малфой. И этого достаточно. Ты не должна быть кем-то другим. Ты не должна быть идеальной. Ты просто должна быть собой. А все остальное придет со временем. Доверься себе. Доверься нам.       Тяжелый груз на плечах стал словно чуть легче. Она не знала, что ждет ее в будущем, не знала, сможет ли она когда-нибудь полностью исцелиться. Но в этот момент она поняла, что не одинока. И, возможно, этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.       Люциус встал, его трость мягко стукнула по полу.       — Отдохни, милая. Завтра будет новый день. И помни, что ты не одна.       Он вышел из комнаты, оставив девушку одну. Но теперь все казалось не таким пугающим. Хисс легла под тяжелое одеяло, голова все еще была переполнена, но теперь внутри появилась крошечная искра надежды на что-то лучшее. Она позволила себе погрузиться в сон, зная, что, несмотря на все свои страхи и сомнения, она все еще жива. И, возможно, этого было достаточно.       После полудня следующего дня Вальд сидела в библиотеке поместья, окруженная стопками книг. «История Хогвартса: Основатели», старые учебники Драко с младших курсов — все это лежало перед ней в хаотичном порядке. Тонкие пальцы быстро листали страницы, выискивая нужную информацию. На столе перед ней аккуратно были разложены дополнительные учебники, которые тетушка заказала вчера. Хисс заметила, как Нарцисса наблюдала за ней в магазине, когда она смотрела на эти книги, но не решалась попросить. Теперь они лежали перед ней, и она чувствовала легкую вину, что для нее сделали такой подарок.       Дверь библиотеки тихо открылась, и в комнату вошла Нарцисса. В руках она держала серебряный поднос с чашкой горячего чая и небольшой нарезкой фруктов на блюдечке. Аромат свежезаваренного напитка смешался с запахом старых книг, создавая уютную атмосферу.       — Я подумала, что тебе может понадобиться перерыв, — сказала она, ставя поднос на стол рядом с племянницей. — Ты уже несколько часов здесь. Не стоит перегружать себя, дорогая, перекуси.       Хисс оторвалась от книги, моргнув от усталости. Ее глаза были слегка покрасневшими от долгого чтения.       — Спасибо, тетя Цисси, — произнесла она, вымученно улыбнувшись. — Я просто хочу быть готовой. Здесь все по-другому, и не хочется выглядеть… невеждой.       Нарцисса села рядом с ней, ее взгляд скользнул по разложенным книгам. Она аккуратно поправила одну из стопок, чтобы та не упала.       — Ты слишком строга к себе, змейка, — мягко сказала она. — Хогвартс — это не только учеба. Это еще и место, где ты можешь найти себя. Не стоит зацикливаться на том, чтобы все знать заранее. Иногда лучше просто позволить себе быть новичком.       Хисс вздохнула, отложив книгу в сторону. Ее пальцы слегка дрожали, когда она взяла чашку с чаем, согревая ледяные ладони.       — Может быть, вы правы, — прошептала она. — Просто… я боюсь, что не впишусь. Хогвартс кажется таким живым и шумным.       Нарцисса мягко улыбнулась, ее голос был спокоен, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность.       — Это потому, что он и есть живой. Там кипит жизнь, и это прекрасно. Ты не заметишь, как быстро привыкнешь. И, поверь, ты не единственная, кто чувствует себя немного потерянным в начале.       Хисс задумалась, ее взгляд устремился на чай, где растекалось ее отражение. Она видела свои бледные щеки, слегка запавшие глаза и легкую тень тревоги на лице.       — А что, если я не найду друзей? — спросила она неуверенно, почти шепотом.       — Найдешь, — уверенно ответила Нарцисса, поправив выбившуюся прядку волос в прическе девушки. — Просто не закрывайся от людей. Ты удивительная, Хисс, и те, кто увидят это, захотят быть рядом с тобой.       Вальд почувствовала, как сердце сжимается. Слова, сказанные Люциусом накануне, были почти точь-в-точь как слова тети. Она хотела верить этим словам, но страх цеплялся за нее, словно оголодавшая пиявка.       — А что, если они узнают о моем прошлом? Об обскуре… — прошептала она, едва слышно.       — Ты не обязана рассказывать все сразу. Ты можешь открываться людям постепенно, когда будешь готова. И помни, что прошлое — это только часть тебя. Ты — это не только то, что с тобой произошло. Ты — это то, кем ты решишь быть сейчас.       Задумавшись, Вальд взяла кусочек яблока с блюдечка, отправляя его в рот и ощущая сладость на языке.       — Тетя, — начала Хисс. — Спасибо. За то, что вы… не спрашиваете лишнего.       Нарцисса замерла, непроизвольно сжимая ткань платья. В ее глазах мелькнуло что-то острое, знакомое — то же, что Хисс видела в зеркале.       — Когда-то и мне пришлось начинать с чистого листа, — сказала она, поправляя серебряный кулон на шее. На мгновение Хисс показалось, что под ним блеснул шрам. — Но это уже другая история. — Нарцисса улыбнулась. — Ты — часть нашей семьи, Хисс. Мы всегда будем рядом с тобой. Неважно, что случится.       Они замерли, наслаждаясь маленьким моментом покоя. Комната была наполнена мягким светом, пробивающимся сквозь занавески, а за окном тихо шелестели листья деревьев, будто подчеркивая уютную атмосферу. Хисс сидела, прижавшись к спинке диванчика, и чувствовала, как тепло чая, который она держала в руках, медленно разливается по телу, согревая изнутри. Слова тети, тихие и успокаивающие, словно мягкое одеяло, обволакивали её, постепенно снимая напряжение, которое копилось в душе последние дни.       Она взяла еще одну книгу с небольшой стопки, лежащей на столе, но уже не с тем рвением, как раньше. Раньше книги были способом убежать, спрятаться от реальности, но сейчас она листала страницы медленнее, вдумчиво, позволяя себе насладиться процессом. Каждое слово, каждая строчка казались теперь важными, будто книга пыталась рассказать что-то, что она раньше не замечала. Пальцы скользили по страницам, ощущая шероховатость бумаги, а в голове, наконец, воцарился долгожданный покой.       Нарцисса, сидевшая напротив, наблюдала за ней с мягкой улыбкой. Она не говорила лишнего, не задавала вопросов, которые могли бы нарушить этот хрупкий момент. Вместо этого она просто была рядом, и этого было достаточно. Хисс почувствовала, как в груди что-то сдвинулось, словно тяжелый камень, который она носила в себе, начал понемногу рассыпаться. Она даже не заметила, как уголки губ дрогнули в легкой улыбке — первой за долгое время.       — Тетушка, а вы помните, как сами впервые попали в Хогвартс? Вам было страшно?       Цисси вдруг засмеялась, ее смех был легким, словно пение соловья ранним утром.       — Конечно, помню. Я была так напугана, что едва могла говорить. Но потом встретила Люциуса, и все стало проще. Иногда самые страшные моменты становятся началом чего-то прекрасного.       Хисс кивнула, чувствуя, как ее сердце наполняется теплом. Возможно, Хогвартс действительно станет для нее новым началом.       Платформа девять и три четверти гудела, как улей. Студенты толпились у вагонов, родители махали на прощание, а совы, сидящие в клетках, сердито ухали, когда их случайно задевали. Хисс стояла у поезда, сжимая ручку чемодана так, что костяшки пальцев побелели. Она старалась держаться собранно, чтобы не привлекать внимания.       — Хисс, пошли, — раздался голос Драко, который уже зашёл в вагон и держал дверь открытой. — Мы заняли купе. Не хочу, чтобы кто-то ещё к нам влез.       Она кивнула, сжав ручку чемодана чуть сильнее, и последовала за ним. Внутри поезда было шумно: студенты смеялись, перекрикивали друг друга. Но купе, которое они заняли, оказалось тихим и уютным. Теодор Нотт сидел у окна, залитый светом, который пробивался сквозь занавеску с вышитыми воронами — их крылья казались живыми, готовыми взметнуться в полет. Книга в его руках была старой, переплет потрескался, обнажив прожилки пергамента, а страницы пожелтели, как осенние листья. Он поднял глаза не сразу, дав последней строке раствориться в тишине, и кивнул едва заметно. Его взгляд, холодный и острый, будто лезвие, скользнул по ее лицу, не задерживаясь, но Хисс почувствовала, как под кожей шевельнулся обскур — паразит отозвался на этот безмолвный вызов.       — Хисс, это Теодор, — представил Драко, бережно поднимая ее чемодан на полку. Золотые застежки звякнули, словно предупреждая: осторожнее. — Теодор, это Хисс, моя старшая двоюродная сестра. Она перевелась из Дурмстанга.       — Привет, — отозвался молодой человек, и его голос напомнил шелест страниц, перелистываемых ночным ветром. Он вернулся к чтению, но палец замер на строке, будто слово вдруг потеряло смысл.       Хисс кивнула и села у окна напротив, ощущая холод стекла даже сквозь ткань мантии. За ним проплывали луга, утопавшие в море лютиков и васильков, их лепестки трепетали под лаской ветра, будто молясь солнцу. Леса, темные и таинственные, манили глубиной, где тени сплетались в кружева. Все это было так непохоже на Дурмстранг — ту крепость из льда и камня, где небо вечно плакало серыми слезами, а стены замка стонали под тяжестью веков. Там даже магия казалась острой и колючей, как морозный ветер, рвущий легкие. Здесь же мир дышал жизнью, и солнце, пробиваясь сквозь облака, рассыпалось алмазами в каплях на траве.       Волшебница закрыла глаза, подставив лицо воображаемому теплу, но в груди клубился холод. Обскур, словно черный паук, сполз по ребрам, напоминая о себе легкой дрожью.       — Интересно, что же птичка настолько высокого полета забыла в Хогвартсе? — Теодор не поднял взгляда, но его слова, острые и гладкие, как отточенный кинжал, вонзились в тишину.       Хисс открыла глаза. Его отражение в стекле казалось призрачным — бледное лицо, обрамленное платиновыми волнами, губы, изогнутые в полуулыбке.       — К сожалению, я не могу разбрасываться этой информацией, слишком личное, — ответила она, и голос ее прозвучал ровно, будто отрепетированная ложь.       Нотт прикрыл книгу, корешок ее хрустнул, словно кость. Его пальцы, длинные и бледные, легли на обложку, будто пригвождая тайны между страниц.       — Вот оно что. Неужто сбежала? — в его тоне танцевала насмешка, но глаза, цвета грозового неба, сверлили ее, ища трещины в броне.       — Почему тебя это так волнует? — ее рука непроизвольно метнулась к рукаву, где находилась палочка, прижатая к запястью, как вторая кожа.       — Я обожаю копаться в чужих тайнах, — он наклонился вперед, и свет скользнул по его скулам, выделяя тени, будто вырезанные резцом. — Но только в тех, что опасны. Советую не играть с огнем, Хисс.       Обскур дернулся, будто смеясь. Ее пальцы сжали палочку, и дерево впилось в ладонь, напоминая о силе, что таилась внутри.       — Это угроза? — ее голос дрогнул, но лишь на миг. — ровно столько, чтобы паразит успел лизнуть сердце ледяным языком.       — Предупреждение, — он откинулся на спинку сиденья, его силуэт слился с тенями, будто он сам стал частью темноты. — Но такие вопросы помогают понять, кто перед тобой.       Странный парень. До мурашек. Явно со своими тараканами в голове.       — А ты всегда такой любознательный? — ее смешок разорвал все напряжение. — Собственные скелеты в шкафу уже надоели?       Книга упала на колени с глухим стуком. В его глазах, внезапно сузившихся, мелькнула искра — не гнева, но чего-то дикого, неукротимого, будто она нечаянно сорвала замок с клетки.       «Попала», — подумала она, и обскур замер, прислушиваясь.       — Теодор, хватит ее допрашивать, — Драко встрял резко, как клинок между ними. Его пальцы сжали подлокотник, белея на фоне черной ткани. — Она здесь, чтобы сменить обстановку. Прошлое остается в прошлом. — его голос звучал твердо, и в нем явно читалось предупреждение. Он заранее предупредил Нотта, что такие вопросы задавать неуместно, но, видимо, друг решил проигнорировать его слова.       — Ладно-ладно, просто стало любопытно, — Нотт пожал плечами, возвращаясь к чтению. Его тон снова стал легким, будто ничего и не произошло. — В конце концов, не каждый день в Хогвартсе появляется кто-то из другой школы. Особенно кто-то, кто явно не ищет внимания.       — Наблюдательности тебе не занимать, Теодор, — девушка съязвила, сама того не осознавая. Ее слова вырвались почти непроизвольно, но она не стала их забирать назад.       — Наблюдательность — это полезный навык, — ответил он, не отрывая взгляда от книги. — Особенно в мире, где многие предпочитают скрывать свои истинные лица. Но, если тебе неприятно, я могу перестать.       — Нет, продолжай. Может, я даже научусь у тебя чему-то. Например, поддевать людей словечками или же пытаться забраться в душу с первых минут знакомства, — ее голос звучал с легкой насмешкой и вызовом. Вдруг захотелось проверить паренька на прочность, так что взгляда она не сводила.       Эти слова вызвали у слизеринца ухмылку. Чем-то она напомнила ему змею — спокойная, но всегда готова к атаке. Ее глаза, холодные и хищные, будто оценивали его, словно она уже знала, как он поведёт себя в следующий момент.       — Осторожно, Хисс. Я могу начать думать, что ты мне симпатизируешь, — почти шутливо, но с намеком. — Не каждый человек вывозит мой характер, чтобы играть в «гляделки», а уж тем более — в душу ко мне лезть.       — Привыкай, — Драко обреченно вздохнул. — Теодор всегда такая заноза в заднице. Он просто очень прямолинейный человек.       Она кивнула, но в груди уже клубился холодок понимания: эта встреча была лишь первым актом пьесы, где каждый жест, каждое слово — ловушка. А обскур, притаившийся в глубине, ждал своего часа, чтобы напомнить: даже в самом ярком свете есть место для тени.       Поезд мчался сквозь холмы, ритмично постукивая стыками рельс, будто выбивая такт для их разговора. Воздух в купе пропитался ароматом горячего какао из коридора и едва уловимым запахом старой кожи от книги Теодора. Хисс прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как вибрация вагона отдается в костях — словно сам Хогвартс-экспресс проверял ее на прочность. Обскур под ребром шевельнулся лениво, будто насмехаясь над ее попытками забыть о его существовании. Их странная перепалка быстро сошла на «нет», а новый разговор стал более оживлённым. Даже читающий снова Теодор вклинился в диалог, периодически вставляя свои замечания, когда Драко рассказывал о своих прошлых годах в Хогвартсе. Хисс слушала, стараясь не думать о том, что её ждёт впереди.       — А помнишь, как Снейп в прошлом году заставил Гриффиндор писать сочинение на десять свитков? — Драко ухмыльнулся, перебирая серебряный браслет на запястье. Его глаза блеснули озорством, но в уголках губ дрожала тень чего-то тяжелее — может, зависти к той простоте, с которой другие смеялись над Поттером.       — Да, — Теодор не оторвался от страницы, но палец его замер на иллюстрации ядовитого плюща, обвивающего череп. — Поттер чуть не лопнул от возмущения.       Хисс приподняла подбородок, ловя отражение брата в окне. Его поза была непринужденной, но плечи напряжены — будто он балансировал между ролью наследника Малфоев и младшего брата, который не знал, как защитить сестру от любопытства Нотта.       — А что случилось? — спросила она, заставляя голос звучать легкомысленно. Обскур сжался, будто предупреждая: не приближайся к их миру.       — Очкарик забыл добавить ключевой ингредиент в зелье, и котел взорвался, — Драко рассмеялся. — Снейп был в ярости.       — Он всегда в ярости, когда дело касается нашего «героя», — Теодор откинулся на спинку сиденья, его пальцы барабанили по обложке книги. Взгляд скользнул по Хисс, задерживаясь на бледной полоске кожи у ее ворота, где красовался медальон с фамильным гербом — подарок Нарциссы. — Но сам виноват. Гарри часто ворон считает на занятиях.       Хисс слабо улыбнулась, представляя, как здесь, среди этих резных деревянных панелей и бархатных штор, разыгрываются миниатюрные драмы. В Дурмстранге конфликты решались быстрее — ударом посоха в темном коридоре, шепотом проклятия за спиной. Здесь же все было обернуто в сарказм, будто даже ненависть требовала изящных манер.       — А ты, Хисс, — Теодор закрыл книгу, и звук слился со стуком колес, — Как думаешь, справишься с четвёртым курсом? Там уже начинается серьёзная программа.       Он произнес это небрежно, но она уловила лезвие за вопросом. Справишься ли ты с нами? Справишься ли с собой?       — Постараюсь, — ее ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. — Я много читала перед тем, как сюда поехать. В прошлой школе я бы уже перешла на шестой курс. Не думаю, что слишком отстаю или опережаю программу, даже с учетом пропущенного года.       — Пропущенный год? — Нотт наклонился вперед, его тень перерезала луч света, упавший на стол. В глазах вспыхнул азарт охотника, учуявшего слабину.       Хисс почувствовала, как Драко замер, его дыхание стало тише. Он знал, какой ответ последует, но не мог вмешаться — игра велась по правилам, которых он не понимал.       — Я проходила годовое лечение из-за плохого здоровья, — соврала она, и обскур дернулся, будто смеясь над ложью. Ее голос звучал гладко, но под ним клокотала лава стыда.       — Только не говори, что ты одна из заучек, я не переживу второго Драко, который только и делает, что без конца учится. — Нотт театрально вздохнул, прижимая ладонь к груди, но его глаза, холодные и проницательные, не отпускали ее.       — Эй! — Драко толкнул его плечом, и в жесте было больше нервозности, чем шутки. — Я не такой заучка, как Грейнджер!       Хисс наблюдала, как их тени сплетаются на стене — два силуэта, связанные годами дружбы-соперничества. Она же оставалась чужой здесь, в этом вагоне, где даже воздух принадлежал им.       — Прости, Теодор, но не вижу дальше книжки, — она наклонила голову, имитируя покорность, но голос ее звенел сталью. — Сам же читаешь сейчас материал по учебной программе Дурмстанга.       Нотт усмехнулся, проводя пальцем по желтоватому обрезу страниц. Его ноготь, отполированный до блеска, скользнул по иллюстрации — демон, пожирающий сердца.       — Ну, если ты такая же умница, как Драко, то, возможно, ты сможешь помочь мне с этим, — он отодвинул книгу к ней, и страницы сами раскрылись на главе «Кровь и семантика темных заклятий». — Я, честно говоря, не особо понимаю, как они объясняют теорию тёмных искусств в Дурмстранге. В Хогвартсе всё немного… мягче.       — Мягче? — Хисс приподняла бровь, и в этот момент обскур замер, будто прислушиваясь. — Вас тут, получается, по головке гладят? У нас даже от преподавателя можно было схлопотать книгой по голове.       Теодор рассмеялся, но смех его был тихим. Красивым.       — Интересный подход, конечно. Но вы привыкли к жестким методам. Любопытно, как ты справишься с тем, что здесь всё строится на доверии и сотрудничестве?       Она замолчала, глядя на свое отражение в окне — бледное лицо, обрамленное платиновыми волнами, глаза, слишком взрослые для пятнадцати лет. За стеклом мелькали силуэты деревьев, похожие на замерзших великанов.       — Доверие и сотрудничество… — она произнесла медленно, будто пробуя слова на вкус. — Это просто другой способ достичь цели.       Теодор замер, его палец застыл на строке, где чернила сливались в кровавое пятно.       — Это мудро. Не каждый готов признать, что может ошибаться.       — Я не говорю, что ошибаюсь, — ее голос прозвучал резче, чем планировалось. Обскур сжался, готовый к атаке. — Я просто готова рассматривать другие варианты.       Он изучал ее, как редкий артефакт, а потом вдруг улыбнулся — впервые искренне, без насмешки.       — Ты точно не из тех, кого легко сбить с толку. Мне это нравится.       Драко вскочил, словно пружина, его тень закрыла свет от лампы.       — Нотт, хватит пытаться ее разгадать. Она только что приехала.       — Я не пытаюсь ее разгадать, — Теодор откинулся назад, его пальцы сплелись в замок на груди. — Я просто пытаюсь понять, с кем мне придется иметь дело в этом году. В конце концов, думаешь, она попадет на Слизерин?       — Да, — Драко выпрямился, садясь обратно. — Весь род Малфоев обучался на Слизерине.       Хисс отвернулась к окну. В отражении она видела, как Теодор тянется к книге, его губы шепчут что-то — может, заклинание, а может, предсказание. Обскур зашевелился, напоминая, что ее настоящее фамильное наследство не герб на подвеске, а эта черная пульсация под ребрами. И когда поезд нырнул в туннель, погрузив купе во тьму, она почувствовала, как паразит смеется — тихо, беззвучно, но от этого только страшнее.       Вечерело. Солнце, словно раскаленный слиток, проваливалось за горизонт, окрашивая небо в багрянец. Хисс прижалась лбом к ледяному стеклу, наблюдая, как сосны за окном превращаются в черные копья, пронзающие сумеречное небо. Голоса Драко и Теодора тонули в гуле колес — слова расплывались, как чернила в воде. Ее ладонь, прилипшая к холодному стеклу, онемела, но она не отрывала ее, будто пытаясь удержать равновесие между прошлым и настоящим.       И вдруг холод просочился глубже — под кожу, в кости, в самое нутро.       Тренировочный зал. 1989 год.       Каменные стены, пропитанные вековой сыростью, дышали ледяным сквозняком. Факелы трещали, отбрасывая дрожащие тени на потолок, украшенный фресками сражающихся викингов. Воздух пах дымом, железом и страхом. Хисс стояла в центре зала, ее тонкая фигурка дрожала, как струна, готовая лопнуть. Перед ней стоял манекен — деревянный, с выжженными рунами.       — Ignis Mortuorum, — ее голос сорвался в шепот.       Ничего.       Палочка в руке дрогнула, и отец, стоявший у стены, медленно выпрямился. Она ненавидела тренировки с ним.       — Слабая, — произнес он, и слово повисло в воздухе, как приговор. — Ты позоришь нашу кровь.       Его палочка взметнулась — тонкая, изящная, как шип.       Щелчок.       Молния боли пронзила ладонь. Хисс вскрикнула, сжимая кулак, но слезы замерзли на ресницах.       — Холод — лучший учитель, — голос отца звучал спокойно, будто он комментировал погоду. — Запомни это, Хисс.       Веспер, прислонившаяся к колонне, засмеялась. Ее смех звенел, как разбитое стекло.       — Может, она просто слишком добра для темных искусств? — шепнула она, играя пальцем с локоном единственной белоснежной прядки из черной копны вьющихся волос. — Наш милый ангелочек.       Орион, молчавший до этого, шагнул вперед. Его темный мундир с алыми нашивками подчеркивал бледность лица.       — Дайте ей время, — сказал он, но отец уже повернулся к нему, и брат замолчал, проглотив слова.       Хисс сглотнула ком в горле. Гнев, горячий и едкий, поднялся из глубин — обскур, еще совсем крохотный, зашевелился, почуяв пищу. Она вцепилась в палочку, чувствуя, как магия пульсирует в жилах, черная и липкая.       — IGNIS MORTUORUM!       Заклятие вырвалось с хрипом. Воздух треснул, и манекен взорвался, разбросав щепки по залу. Волна энергии ударила в стены, сбросив факелы с держателей. Веспер, потеряв равновесие, рухнула на колени, но тут же вскочила, смеясь уже истерично.       — Вот это да! — она отряхнула штаны, глаза горели восторгом. — Папочка, вы видели?       Но отец не улыбнулся. Его взгляд, тяжелый как свинец, впился в младшую дочь.       — Неконтролируемая сила опаснее слабости, — произнес он, приближаясь. — Ты останешься слабачкой, если не научишься управлять этим.       Он повернулся, его плащ взметнулся, как крылья летучей мыши. Дверь захлопнулась, оставив их в тишине, нарушаемой только треском догорающих факелов.       — Не обращай внимания, — Орион положил руку ей на плечо, но она дернулась, отстраняясь.       — Он прав, — прошептала Хисс, глядя на обожженную ладонь. — Я… я не чувствую границ.       — Ты научишься, — брат сжал ее пальцы, его тепло контрастировало с ледяным воздухом. — Мы все научимся.       Веспер подошла, в ее руке блеснул кинжал с рубиновой рукоятью.       — Хочешь, научу, как направлять гнев? — она провела лезвием по собственному предплечью. Капля крови упала на камень. — Боль — отличный проводник тьмы.       — Хватит! — Орион оттолкнул кинжал. — Ты окончательно сходишь с ума, дорогая сестра!       Сестра рассмеялась, спрятав оружие в чехол.       — Ты слишком мягок, братец. Нас дрессируют, чтобы мы гнулись, но не ломались. Разве не так?       Хисс закрыла глаза. Обскур клубился под ребрами, смешиваясь с горечью поражения.       «Ты никогда не будешь достаточно сильной», — шептали стены. — «Никогда не будешь достойной».       — Хисс! — голос Драко врезался в сознание.       Она вздрогнула, обнаружив, что сидит, вцепившись рукой в подлокотник сидения. Пальцы онемели, на запястье — белые отпечатки от ногтей.       — Ты в порядке? — брат щелкнул пальцами у нее перед лицом, нахмурив брови.       — Извини… — она поправила прядь волос, маскируя дрожь в руках. — Просто… задумалась.       За окном, окутанная туманом, маячила платформа станции Хогсмид. Фонари мерцали, как глаза голодных зверей.       — Мы приехали, — сказал Драко.       Поезд, взвыв, замер.       Сердце забилось в такт стуку колес, затихающих в ночи. Обскур шевельнулся, напоминая: Ты везешь прошлое с собой. Оно никогда не отпустит.