Ответы во Тьме

Время утратило смысл. Оно расползалось, растекалось, сливаясь с тенями, с едва уловимым шорохом пыли, оседающей в уголках катакомб. Ирэм шла вперёд, цепляясь за мерцающий свет фонаря, но даже он казался чуждым, будто вырванным из иного мира. Пламя дрожало, бросая на стены извивающиеся тени, и порой ей казалось, что они живут своей жизнью, шевелятся, наблюдают за ней.      Она давно потеряла счёт шагам, как и времени. Оно здесь не текло, а замерло, закручиваясь в замысловатые спирали, заставляя её сомневаться: то ли прошли часы, то ли всего лишь минуты. Но инстинкты подсказывали, что утро близко. Или... должно было быть близко. Там, наверху, за толщей камня, мир наверняка уже залит бледным светом рассвета, но здесь, в подземельях, ночь оставалась вечной.      Ирэм чувствовала усталость, но пока она не становилась критической. Нога болела, уже не острой, но глухой, занудной болью, отдающейся в пояснице, в плечах, во всём теле. Нужно было остановиться, отдохнуть, но в этом месте нельзя было себе этого позволить. Катакомбы не терпели слабости.      Коридоры сменяли друг друга, переходя в узкие проходы, ведущие в просторные залы, откуда снова тянулись тоннели. Где-то вдали слышался приглушённый звук воды — может, подземный ручей, может, канализационные стоки, а может, что-то совсем иное. Воздух стал прохладнее, пропитанный сыростью и чем-то старым, заброшенным, почти мёртвым.      Она остановилась у очередного разветвления. Фонарь выхватывал куски реальности, но за границей его света всё оставалось в густой тьме. Два прохода. Один широкий, с гладкими стенами, будто обработанными рукой мастера. Другой — узкий, грубо высеченный в камне, но ведущий наверх.      Наверх.      На этот раз – наверх.      Следы всё ещё были видны, хотя становились менее чёткими. Гном шёл тяжело, оставляя заметные отпечатки. Было видно, что силы покидают его. А тот, кто вёл его... Слишком лёгкие шаги, слишком плавные линии, кто-то, знающий катакомбы так же хорошо, как она знала леса на поверхности. Она вздохнула и шагнула в узкий проход.      Наверх.      К свету.      Она не знала, где сейчас находится. Давно утратила связь с поверхностью, с привычным ориентиром, с картами, что когда-то изучала, склоняясь над столами в прокуренных трактирах. Они были бесполезны. Ни одна из линий, ни один из коридоров не совпадал с тем, что хранила её память.      Но это было неважно. Главное — путь наверх.      Ирэм двигалась медленно, осторожно, словно проверяя реальность каждого шага. Под сапогами скрипели мелкие камни, в воздухе витал запах сырости, старого мха, отдалённый привкус гнили. Здесь не бывало людей — по крайней мере, живых — уже очень, очень давно.      Она вслушивалась в темноту. Не в обычную темноту ночи, а в темноту камня, древнего и неподвижного. Но он не был полностью мёртвым. Время оставило в нём следы — трещины, скрытые ходы, пустоты, в которых что-то могло обитать. Ирэм знала, что катакомбы — это не просто пустые тоннели. Это слои прошлого, наложенные друг на друга, перемешанные, забытые и вновь открытые.      Она старалась не думать, какая часть города находится у неё над головой. Может, рынок, куда по утрам стекались купцы, шумный, пахнущий свежеиспечённым хлебом и пряностями. А может, чьи-то дома, где сейчас засыпали дети, не подозревая, что глубоко под их постелями кто-то пробирается сквозь лабиринт вековой тьмы.      Тьма, которая дышала.      Она это чувствовала.      Воздух становился гуще, он ложился на плечи невидимым грузом. Подъём был ощутимым — наклон пола, лестницы, едва различимые ступени, истёртые до почти гладкого состояния. Где-то наверху, за каменными пластами, должен был быть рассвет.      Ещё шаг. Ещё один.      Лёгкий ветерок пробежал по лицу — первое за долгое время движение воздуха, не застоявшегося, не мёртвого. Ирэм затаила дыхание.      Наверху что-то есть.      Каждая ступень лестницы, по которой поднималась Ирэм, была истёрта до гладкости, будто шагами бесчисленного множества людей, уходила вверх, растворяясь во мраке. Камень был холодным, впитавшим в себя тысячелетнюю сырость. Время скользило по этим стенам так же, как её рука, сдерживающая себя от желания ухватиться за что-то более надёжное, чем зыбкое равновесие.      Ещё один шаг.      Где-то внизу, далеко-далеко, остались сырые коридоры и залитые мутной водой туннели. Здесь же воздух был другим. Чище. Легче.      Ирэм замерла.      Она огляделась. Свет её фонаря прыгал по стенам.      Наверху показалась дверь.      Тяжёлая, деревянная, с массивными железными полосами, вдавленными в древесину. Время оставило на ней следы — трещины, вмятины, кое-где дерево вспучилось от сырости, но она всё ещё стояла, крепко удерживая что-то за собой.      Ирэм сделала ещё один шаг вперёд, позволяя колеблющемуся свету фонаря пробежаться по тёмной, иссохшей поверхности. И в тот же миг заметила то, что сразу вызвало у неё тревогу — те же руны, что и раньше.      Они были выцарапаны на древесине. Неровные, торопливые, словно нанесённые чьей-то дрожащей рукой. Фиолетовый оттенок – цвет запёкшейся магии, старого заклинания, потерявшего силу, но не исчезнувшего до конца. Они не светились, но в них было нечто... живое. Как будто если присмотреться достаточно долго, можно увидеть, как они едва заметно дрожат, пульсируют.      Она наклонилась, убирая фонарь в сторону, чтобы не заслонять светом маленькие, едва заметные пятна, что темнели у самой кромки двери. Совсем немного, всего лишь несколько капель, но достаточно, чтобы понять — кто-то коснулся её пальцами, кто-то провёл по древесине рукой, возможно, в порыве боли, возможно, потеряв равновесие, но несомненно недавно, потому что кровь ещё не впиталась, не покрылась мутной плёнкой времени, а значит, тот, кто оставил её, ещё где-то рядом.      Стараясь не касаться рунических узоров, она провела пальцами по самому краю двери, нащупывая неровности древесины, вглядываясь в трещины, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, но не обнаружив ни замочной скважины, ни даже намёка на ручку, ни малейшего намёка на то, что эту дверь можно было открыть обычным способом, без знания тайного механизма или магической команды.      Ирэм не двигалась.      Однако что-то здесь не сходилось.      Тишина.      Сквозняк пробежал по лестнице. Теперь она знала — воздух шёл с другой стороны двери.      Она скользнула ладонью ниже, нащупала выступающие железные петли, покрытые ржавчиной, уже почти слившиеся с дверью, но тут же ощутила под пальцами нечто, чего не ожидала — тонкую, еле заметную маслянистую плёнку, свежую, пахнущую смазкой, которую кто-то недавно нанёс, чтобы избавить металл от скрипа, чтобы дверь могла открываться тихо.      Ирэм выпрямилась, стараясь не дышать слишком шумно, вслушиваясь в каменные стены вокруг, вдавливаясь взглядом в темноту лестницы позади себя, стараясь уловить хоть малейший шорох, малейший признак того, что она не одна в этом месте, что кто-то мог наблюдать за ней прямо сейчас.      Но ничего.      Лишь глухая, неподвижная тьма.      Кинжал легко скользнул в её ладонь, привычный, тёплый, успокаивающий, его лезвие мягко прижалось к краю двери, надавило, чуть поддело древесину, проверяя, не скрывается ли за ней ловушка, не скреплена ли она магическими нитями, не удерживается ли заклинанием, что может сработать при попытке открыть её насильно.      Но ничего.      Лишь шорох стали о дерево, приглушённый, едва слышный.      Осторожно, медленно, словно готовясь к удару, она отступила на шаг, опустив фонарь так, чтобы его свет не бил прямо в глаза, а мягко скользил по пространству перед ней, позволяя видеть, но не выдавая её.      Ещё одно лёгкое движение — и дверь поддалась.      Она не скрипнула, не сдвинулась с рывком, не вздрогнула, будто сопротивляясь.      Нет, она открылась слишком легко.      Будто ждала.      Ирэм замерла.      Она почти надеялась, что дверь окажется запертой, что перед ней встанет непреодолимая преграда, вынуждающая отступить, повернуть назад, оставить эту затею, забыть о следах, о рунах, о крови.      Но нет.      Она шагнула вперёд, чуть повернув голову, вслушиваясь.      Темнота за дверью не была пустой.      Она давила.      Но не звуками — нет.      Давление было иным.      Будто само пространство за этой дверью предвещало беду.      Свет фонаря мягко скользнул вперёд, разгоняя тени, вырывая из тьмы очертания просторного зала, неожиданно чистого, слишком чистого, чтобы быть частью заброшенных катакомб. Воздух здесь был неподвижен, застыв, словно в нём не было жизни, не проносились сквозняки, не пробирались подземные крысы.      Гладкие каменные стены не покрывались грибком, на полу не было ни слоя пыли, ни разбросанных костей, как в дальних коридорах. Казалось, кто-то тщательно ухаживал за этим местом, следил за каждым камнем, не давая хаосу завладеть пространством.      Но что-то было не так.      Ирэм чувствовала это кожей, чувствовала это каждым нервом своего тела.      И тогда её взгляд скользнул дальше, туда, к противоположной стене, где, вырванные из темноты фонарным светом, стояли...      Гробы. Десять гробов.      Деревянные, добротные, но без излишней роскоши, со слегка приоткрытыми крышками, оставленными так, словно кто-то не завершил начатое или намеренно не стал их закрывать.      Ирэм застыла.      Она не хотела этого видеть.      Не хотела знать, кто лежит внутри.      Не хотела, но не могла отвернуться.      Медленно, шаг за шагом, с каждым движением напрягая мышцы, готовая сорваться и бежать при первом же звуке, при первом же движении в этих гробах, она приблизилась.      Фонарь задрожал в её руке.      Почти бесшумно приблизившись к первому гробу, она осветила его изнутри и сразу же ощутила, как волна холодного ужаса ударила её в грудь, пробежала по позвоночнику, сковала конечности.      Внутри, с закрытыми глазами, с застывшими чертами лица, лежал дворф Карлсгрим.      Паника забилась где-то в глубине, но Ирэм усилием воли подавила её, заставила себя дышать.      Ещё один шаг, ещё один взгляд, ещё один гроб.      Грор.      Первая слеза против её воли скатилась по щеке, когда свет фонаря осветил следующие гробы и с каждым новым телом внутри Ирэм росло нечто холодное, липкое, отчаянное. Это было неправильно.            Это было ужасно.      Торвальд и Джейси — стражники Штормграда, погибшие от рук Фендра в Златоземье. И...      Капитан Фальдр...      Но ведь он был жив! Сильно ранен, ослеплён, но жив!      Страшнее стало, когда её взгляд упал на два последующих гроба.      На тех, кто лежал в них.      Бриго и Эрми.      "Что за дичь тут творится?!" – мысленно закричала Ирэм.      И тут её пальцы разжались. Разжались от вида тех, кто лежал в последних трёх гробах.      Кинжал, её надёжный клинок, выскользнул из руки и глухо ударился о каменный пол.      Резко.      Слишком громко.      Она не закричала, но только потому, что сжала ладонью рот, не давая себе выпустить ни звука.      В гробах лежали они — Правый, Средний и Сереброволосый.      Те самые эльфы — агенты ШРУ.      Живые. Недавно живые.      Она видела их, говорила с ними, прощалась с ними.      Как они могли лежать здесь, в этих гробах, с бледными, неподвижными лицами, с кистями рук, сложенными на груди, как у усопших, с закрытыми глазами, которые уже никогда не откроются?      Её тело дрожало.      Это был панический ужас.      Настоящий. Такой, какого она не испытывала уже очень давно.      Она не знала, что делать.      Но знала одно — это не должно было случиться.      Ирэм стояла посреди зала, окружённая смертью, холодом, пустотой, которая казалась плотной, осязаемой, как густой туман, пронзающий до самых костей. Единственный звук, который она слышала, — её собственная кровь, пульсирующая острой болью в висках, отдающаяся в голове глухими ударами, словно удары молота о камень.      В ушах звенела тишина.      Не мёртвая тишина, не спокойствие заброшенного места, а давящая, неправильная пустота, где не было даже привычного гула подземелья, капающей воды, едва слышного движения воздуха.      Она судорожно вдохнула, холодный воздух обжёг лёгкие, не принося облегчения.      "Как?! Когда?! Кто?!"      Вопросы взрывались в сознании, как лезвия, бесполезные, ненужные, безответные. Разум метался, пытаясь найти объяснение, зацепку, но логика отказывалась принимать происходящее.      Вдруг тишину нарушил звук, который хоть и был ожидаем, но всё же пугал — глухой, мерный звук сапог, касающихся камня, ритмичный, не спешащий, беззастенчиво вторгающийся в давящую, вязкую тишину этого проклятого места, где, казалось бы, ничто живое не могло существовать.      Ирэм застыла, заставляя себя дышать ровно, неглубоко, чтобы не выдать собственного присутствия, но каждый удар сердца казался ей громче этих шагов, громче любого звука в этом зале, полном мёртвых тел, которые не должны были быть здесь.      Кто-то спускался.      Её пальцы дрожали, сжимая воздух, в котором не было ничего, никакого оружия, никакой защиты, только пустота.      "Где кинжал?"      Где тот кусок стали, который хотя бы иллюзорно давал ей шанс?      Свет фонаря дрогнул в её руке, золотистым бликом пробежал по гладкому камню пола, по крышкам гробов, по неподвижным лицам мёртвых, застывших в вечном сне, по плоским теням, что легли по углам комнаты, создавая иллюзию движения, обман зрения, пугающий, парализующий.      Но нет, вот он — кинжал, его лезвие отражает тусклый свет, мерцает серебристым отблеском.      Осторожный шаг, тишина, бесшумный наклон — холодная сталь касается ладони.      И вот тогда, в тот самый миг, когда кинжал снова оказался в её руке, шаги прекратились.      Ирэм подняла голову.      Лестница сбоку — старая, изношенная, каменные ступени проглажены веками, стены из серого гранита, чёрные, будто покрытые копотью, словно здесь не однажды горели факелы, но пламя не давало тепла, лишь освещало путь вниз, в эту гробницу, в это место, куда никто не должен был приходить по своей воле.      Он стоял там, на последних трёх ступенях, высокий, скрытый в плаще, в капюшоне, который бросал густую тень на его лицо, скрывая его черты, скрывая выражение, но не скрывая присутствие, не скрывая ощущения взгляда, направленного прямо на неё.      Мгновение замерло, застыло.      Воздух вокруг Ирэм стал плотным, ощутимым, живым, будто сам этот зал задержал дыхание, ожидая первого движения, первого удара, первого слова.      Она крепче сжала кинжал, сместив центр тяжести вперёд, перенося вес на носки, готовая к тому, что он сделает следующий шаг.      Если он двинется...      Она будет готова.      Но он не двинулся.      Лишь склонил голову чуть в сторону, словно бы разглядывая её, оценивая, делая пометки в каком-то невидимом списке.      А затем заговорил.      – Опаздываешь.      Простой факт, констатация, обронённая с той отстранённой, холодной учтивостью, какая бывает у лекаря, который объявляет пациенту о неизлечимой болезни, не испытывая при этом ни жалости, ни сочувствия.      Но Ирэм услышала в этом спокойствии свой смертный приговор.      Он ждал её.      Он знал, что она придёт.      И вот теперь он произнёс эти слова, словно ставя последнюю точку в незримом уравнении, где всё уже было решено.      Шаг.      Мягкий, почти бесшумный, но достаточный, чтобы свет фонаря, до этого лишь краем задевавший его тёмный силуэт, теперь полностью осветил его фигуру, вырвав из тени, сорвав завесу неизвестности.      Чёрный плащ, тёмный, не имеющий гербов или символов, но не лишённый достоинства, а напротив — излишне ухоженный, тщательно сшитый.      Высокий, худощавый, жилистый — старый, но не слабый, с той холодной, ледяной силой, которая приходит не от молодости, а от времени.      Седые волосы, заплетённые в аккуратный хвост.      Лицо, вытянутое, заострённое, словно бы выдолбленное из старого дерева, покрытое тонкими морщинами, будто трещинами на древнем пергаменте.      А глаза...      Холодные, светло-серые, бесстрастные, как лёд на поверхности замёрзшего озера.      Она узнала его.      Лекарь.      Тот самый, что был в Златоземье.      Тот, кто накладывал повязки на раны Фальдра.      Тот, кто пытался спасти Карлсгрима и Грора.     Тот, кто сопровождал их траурную процессию.      Тот, кто стоял перед ней здесь, в зале, полном мертвецов, и смотрел на неё так, как смотрят не на живое существо, а на очередной симптом болезни, что нужно вылечить.      – Ты... – сорвалось с её губ, но голос предал её, тон сорвался, не то от напряжения, не то от осознания того, что происходит что-то по-настоящему неправильное.      Она не опустила кинжал.      И он это видел.      – Ты... – вновь повторила Ирэм и стиснула зубы, прикусив язык.      Лекарь виновато развёл руками, словно каясь в содеянном. Так же он развёл руками там — в Златоземье, стоя на коленях перед умирающим Карлсгримом.      Он продолжал молчать.      Словно позволял ей самой дойти до этой мысли, прожить её, ощутить на вкус неизбежность      – Ты убил их. Всех, с кем я говорила, кого знала, – обречённо произнесла Ирэм. – Фальдр. Эрми. Бриго. Эльфы из ШРУ.      Лекарь кивнул.      – Что за день такой — агенты Матиаса Шоу дохнут словно мухи. Брат Беркли к твоим, скажем так, услугам.      Он театрально поклонился.     Буднично. Спокойно.      Ирэм не шевельнулась.      Ногти впились в рукоять кинжала, но это было ничто по сравнению с леденящим её кровь осознанием, что этот человек, этот лекарь, этот убийца, всё это время находился рядом, говорил с ней, лечил раненых, смотрел теми же самыми холодными глазами, которыми сейчас смотрел на неё.      Тьма вокруг дышала и смотрела. Она впитывала свет, пожирала его, оставляя только серый отсвет лампы, дрожащий на стенах.      Он стоял перед ней, неподвижный, словно изваяние, словно не человек, а часть этого подземелья, выросшая из камня.      – Где Фендр? – голос Ирэм прозвучал хрипло, словно кто-то сжал горло ледяными пальцами.      – За него можешь больше не переживать, – буднично произнёс он.      Ирэм напряглась.      Холод пробежал по спине, пронзая позвонки иглами.      – Что это значит?      Лекарь чуть качнул головой, и свет фонаря выхватил из тени его пустые, спокойные глаза.      – Он себя скомпрометировал. Пешек на доске слишком много.      Сказано было так, будто речь шла о ненужной вещи, от которой избавляются без сожалений.      "Да ведь для них мы все пешки!"      Осознание было резким, как вспышка молнии.      Она сжала кинжал, крепче, чем раньше. Но не от страха, а от ярости.      Ирэм смотрела на него, и ей казалось, что что-то внутри неё медленно, неотвратимо рушится. Как если бы кто-то выдернул фундамент из-под ног, и теперь вся её уверенность, все её догадки, всё, на что она надеялась, осыпалось в пустоту.      – Бриго и Эрми тоже ничего не значили, да? – её голос был чужим, сухим, будто произносил эти слова кто-то другой.      Вновь кивок.      Это было невыносимо.      Бриго. Эрми.      Она помнила их голоса. Они были настоящими. Они не были просто "никем". Они жили, дышали, двигались, боролись.      А он…      Он лишил их всего этого и даже не считал нужным объясняться.      – А моя встреча с Фендром? В таверне Златоземья? Это тоже было подстроено? – голос её дрожал, хотя она этого и не хотела.      – Несмотря на все заговоры, плетущиеся сейчас, та встреча была нелепой случайностью.      Нелепой случайностью?!      Ирэм хотела рассмеяться. Хотела закричать. Хотела ударить его.      Всё, через что она прошла. Всё, что связывало её с этой паутиной тайн и крови… случайность?      Не верю.      Не могу поверить.      Но он не лгал.      Она это знала.      И от этого становилось только хуже.      – Тогда… меч. Откуда у Фендра меч моей сестры?      Она видела, как в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на усталое сочувствие.      Как он развёл руками — снова, снова этот жест, который теперь вызывал в ней ярость.      – Не знаю, – сказал он. – Но он как-то обмолвился, что снял этот меч с мёртвой эльфийки. Где-то в Фераласе.      Фералас.      Мёртвая эльфийка.      Нет.      Всё вокруг словно рухнуло в черноту, а потом взорвалось, заполняя её разум хаосом.      Анит.      Нет, нет, нет!      Дыхание перехватило. Руки похолодели.      Теперь её надежда, последняя ниточка, ведущая к сестре, оказалась ничем.      Фендр…      Этот изворотливый, безжалостный ублюдок.      Он мог помочь.      Но теперь…      Теперь его не было.      Теперь у неё не осталось ничего.      Клокотавшая внутри ярость ударила в голову, смешалась с болью, с обидой, с горечью.      – Ты же понимаешь, что я так просто не сдамся? – голос Ирэм вдруг стал ровным, но в нём звенела сталь.      Она не пыталась напугать его.      Беркли улыбнулся. Впервые за всё это время на его лице мелькнула нечто похожее на искреннюю эмоцию — не насмешка, не холодное равнодушие, а… одобрение?      – О, к этому мы готовы, девочка, – сказал он мягко, почти ласково.      "Девочка".      Как давно её так не называли.      И каким пустым, насмешливым казалось это слово сейчас.      – Ты думаешь, что у тебя есть выбор? – глядя на неё с тем спокойствием, которое было куда страшнее любой угрозы, спросил он. – Ты думаешь, что если сожмёшь в руке кинжал, это что-то изменит?     Ирэм не ответила.     – Ты можешь броситься вперёд, можешь попробовать ударить меня, можешь попытаться сбежать... но ты ведь понимаешь, что всё уже решено, не так ли?      Она молчала, но внутри всё бурлило.      – Твой бой был проигран задолго до того, как ты сюда пришла.      Ирэм глубоко вдохнула, подчиняя бешеный стук сердца воле, подавляя ярость, загоняя её глубже, в самое нутро.      Гнев был оружием, но не щитом.      Щит — это холодный разум.      Она не выживет, если будет бросаться в бой, как раненый зверь.      – Ты хочешь сказать, что я тоже просто пешка?      Он рассмеялся, и это был самый пугающий звук за весь разговор.      – Все мы пешки, Ирэм. Вопрос лишь в том, кто видит доску целиком.      Она пристально следила за каждым его движением.      – А ты видишь?      – Я вижу ровно столько, сколько мне позволено.      – Тогда ты не более чем ещё одна фигура, – выдохнула она.      – Это да. – Беркли улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе-искреннее. – Но в отличие от тебя, я знаю своё место.      Она посмотрела ему в глаза.      Жрец сделал шаг вперёд и замер.      – Ах, девочка… – покачал он головой, и в его голосе прозвучало что-то похожее на печаль. – Жаль, что тебе придётся умереть.      Лекарь произнёс это без торжества, без угрозы — просто как неизбежность.      Ирэм чувствовала, как внутри неё что-то натягивается до предела, словно леска, которая вот-вот порвётся. Но это была не боль. Не страх. Злость за то, что она осталась без ответов на свои вопросы — а их было множество.      "Действительно ли Фендр мёртв?"     "Как они добрались до Эрми и Бриго?"      "Как смогли заманить опытных агентов ШРУ в западню и одолеть их?"      Беркли поднял руку.      Воздух вокруг него сгустился, содрогнулся, словно сама реальность отвернулась от происходящего. Пальцы сдвинулись — и тени вокруг дрогнули, будто их окликнули по имени.      Ирэм почувствовала это сразу.      Тьма. Не та, что приходит с закатом. Не та, что лежит в тенях деревьев. Это была чужая тьма. Живая, скользкая, шепчущая. Она скользила по каменному полу своими бесчисленными глазами, по стенам, отбрасывая уродливые кривые тени, которые шевелились, словно щупальца, готовые сомкнуть кольца вокруг добычи.      Она метнулась в сторону.      В тот же миг там, где она стояла, воздух взорвался фиолетовым клубком жгучей, липкой мглы. Камни под ногами потемнели, треснули, словно прогнили за одно мгновение.      Ирэм ударила кинжалом — но её клинок встретил пустоту.      Лекаря уже там не было. Он двигался, слишком быстро, слишком плавно, словно скользил в этом мире, а не ступал по нему. Словно возраст ему не помеха.      Она отступила, напрягая каждый мускул.      – Ты не первая, кто пытался сопротивляться, – донёсся его голос из теней.      – И далеко не последняя, – огрызнулась Ирэм, заставляя себя сохранять дыхание ровным.      Его смех прозвучал слишком спокойно.      – Я восхищаюсь твоим упорством, девочка, – в голосе не было насмешки, только некая задумчивая констатация.      Тени вокруг сгустились.      Ирэм рванулась вперёд, стремительным движением выводя кинжал из-за спины, нацеливая его в горло противника. Но удар не достиг цели.      Лезвие рассекло пустоту, словно он был всего лишь дымом, иллюзией, фантомом, сотканным из теней.      Она крутанулась на месте, инстинктивно занося оружие для новой атаки, но тёмный сполох уже сорвался с пальцев лекаря, рассекая воздух.      Фиолетовый сполох пронёсся в опасной близости, заставляя её метнуться в сторону. Липкий жар пробежал вдоль спины, словно невидимые когти едва не вцепились в кожу.      Снова атака — ничего.      – Бесполезно, – Беркли вздохнул, будто бы ему наскучила эта схватка.     Она метнулась в сторону, стремясь выйти из-под удара, но тут же новый сполох вспыхнул на пути.      Ирэм отбросило назад, а воздух, насквозь пропитанный магией, казался плотным, словно вода.      Она стиснула зубы.      – Ирэм...      Она вздрогнула.      Шёпот раздался не в этом зале. Он прозвучал у неё в голове.      Низкий, многоголосый, будто тянулся из самых глубин, расползался эхом, цепляясь за её мысли.      Он разносился, вгрызался в сознание, словно чья-то холодная рука сжимала её разум.      Она мотнула головой, пытаясь выбить этот голос, но он не исчез.      Лекарь наблюдал.      В его глазах скользнула тень насмешки.      Фиолетовое пламя сгустилось в его ладони — и метнулось в неё.      Ирэм прыгнула в сторону, перекатилась, едва избежав удара. В груди горел воздух, сердце колотилось.      Она снова метнулась в атаку, не позволяя голосу завладеть сознанием. Но в тот же миг боль пронзила её тело.      Мгновение — но его хватило.      Раненная нога подвела её.      Она почувствовала, как теряет равновесие, как в грудь ударяет ледяной воздух, как новый всполох вырастает перед ней, готовый разорвать её на части.      А шёпот в её голове звучал всё громче.      "Ирэм..."      Голос теперь звучал знакомо.      "Ирэм... ты же знаешь, как просто остановить это..."      Она знала.      Но знание не означало, что она примет его.      Кинжал выскальзывает из её пальцев. Она пытается его удержать, но боль в руке, в ноге, во всём теле делает хватку слабой, словно её пальцы — не её, а чужие, мертвые. Лезвие глухо ударяется об пол.      Перед глазами всё плыло.      Очередной магический разряд срывается с пальцев Беркли — она не видит его, но чувствует, как воздух вокруг дрожит, разрываясь под натиском силы. Удар. Взрыв. Воздух вспыхивает, тьма становится светлее на один короткий миг.      А потом — снова темнота.      Её отбрасывает в сторону, она скользит по каменному полу, в ушах звенит. Пальцы пытаются найти хоть какую-то точку опоры, но только скользят по холодному камню, оставляя за собой тонкие алые следы.      Боль.      Она больше не может сказать, где именно болит. Болело везде.      Беркли стоял в нескольких шагах, наблюдая, как она беспомощно пытается подняться, как опирается о пол локтем, как дрожащей рукой нащупывает у пояса второе оружие — меч Анит.      – Ты ведь понимаешь, Ирэм? Всё это было неизбежно.      Шёпот внутри неё повторил его слова.      – Неизбежно..."      Она отказалась слушать. Из последних сил она двигается.      Она пытается отползти назад, пытается подтянуть колени, но нога не подчиняется. Каждое движение даётся с трудом, но она не сдаётся.      – Ты упряма. – лекарь делает шаг вперёд. Медленно, почти лениво.      – А ты... слишком самоуверен, – выдавливает она.      Его губы изогнулись в подобии улыбки.      Она вырвала меч из-за пояса.      Пространство перед глазами взорвалось светом.      Беркли взмахнул рукой — и новый сгусток магии устремился к ней.      Ирэм успела.      Она откатилась в сторону, больно ударившись плечом о камень, но не выпустила оружие.      И в этот момент она увидела возможность атаковать.      Рывком, снизу-вверх.      Лекарь не ожидал.      Он отшатнулся, но всё же удар пришёлся вскользь — по руке, оставляя тонкий, но глубокий порез.      Первый удар, который достиг цели.      Его глаза на миг изменились. В них появилась злость.      – Вот оно как, – тихо сказал он.     Ирэм чувствовала, как меч в её руке дрожит, но дрожь эта не была вызвана страхом или слабостью. Это было нечто иное.      Тепло.      Словно металл отвечал ей, наполняя мышцы силой, вытесняя боль, проясняя мысли.      Но не было времени задумываться об этом.      Перед ней стоял Беркли.      И теперь он не сдерживался.      Воздух вокруг него задрожал, искривился, вспыхнул, когда он вытянул руку, и в следующий миг мир взорвался.      Взрывная волна ударила Ирэм в грудь, отбросив назад, но в этот раз она успела сгруппироваться, приземлилась на колено, сразу же перекатившись в сторону, пока новая вспышка не поглотила её целиком.      – Бессмысленно...      Она не ответила.      Словам здесь не было места. Только действию.      Она бросилась вперёд.      Камень под ногами был скользким, тело ломило от усталости, но меч сестры — теперь её меч — вёл её, словно сам подсказывал, куда двигаться, как держать равновесие, когда лучше атаковать.      И она атаковала.      Лезвие скользнуло в воздухе, пронзая дымчатую завесу магии, оставляя за собой тонкий след. Беркли увернулся, но на его лице промелькнуло что-то похожее на удивление.      Она почувствовала это.      – Ты не должна была... – он не договорил.      Вместо этого его рука сжалась в кулак, и в следующий миг магическая вспышка ударила в камень у её ног.      Осколки разлетелись во все стороны.      Ирэм закрылась рукой, инстинктивно отступая.      Боль вспыхнула в предплечье, но она проигнорировала её.      Он злится. Он начинает торопиться.      Это был её шанс.      – Кто ты, Беркли? – её голос звучал жёстко, почти холодно.      Он усмехнулся.      – Ты правда хочешь знать?      – Да.      – Тогда слушай.      Он взмахнул рукой, и тьма вокруг шевельнулась.      Ирэм почувствовала, как её сознание снова накрывает шёпот, тихий, пронзительный, словно тысячи голосов говорят одновременно, пытаясь проникнуть в разум.      – Ты не ответил.      – Потому что ответ очевиден.      Она поняла.      Поняла слишком поздно.      Он не был человеком.      Или, по крайней мере, был им когда-то.      Сейчас перед ней стояло нечто иное.      Ирэм сделала шаг назад.      Камень под ногами был твёрдым, холодным, реальным.      Она сосредоточилась на этом. На реальности. На своём оружии. И в следующий миг атаковала снова.      Беркли больше не улыбался.      Каждый удар её меча он встречал с холодным расчётом, но теперь Ирэм видела, что его движения стали резче, грубее — он уже не играл с ней, не испытывал её, не наслаждался этой странной охотой.      Он злился и начал совершать ошибки.      А это значило, что она начала теснить его.      Каменный зал наполнялся вспышками фиолетового света – удары его магии раскалывали пол, вспарывали воздух, заставляли саму реальность дрожать. Ирэм уклонялась, чувствовала, как жар проходит в миллиметрах от её кожи, но уже не боялась – он начинал терять контроль.      Она устремилась вперёд, уходя в низкую стойку, и ударила.      Острие меча полоснуло его по боку, рассекая ткань его длинного одеяния и оставляя глубокий след на коже.      Беркли вздрогнул.      Ирэм инстинктивно отшатнулась.      Она смотрела, как его одежда разрывалась в клочья, а кожа начала плавиться, словно растекаясь, теряя свою человеческую форму. Одна из конечностей, напоминающих руку, деформировалась до гигантских размеров, а вторая стала всего лишь небольшим, но цепким щупальцем. Лицо — или то, что прежде было лицом — вытянулось, сгладилось, потеряло черты, став гладкой пустотой.      Он больше не был человеком.      Перед ней стоял Н'рак.      Безликий.      Тот, кто вышел из самой плоти Древних Богов, кто всегда был их слугой и воплощением.      Волна жара накрыла Ирэм.      В её сознании вновь вспыхнул шёпот.      Но в этот раз Ирэм уже не смогла его заглушить.