Часть 16

Она глубоко вдохнула и постучала. Дверь открылась почти сразу. Он стоял, чуть склонив голову набок, глядя на неё с хитрым прищуром. — Ну здравствуй, — усмехнулся. — Как же долго ты шла. Мари стояла прямо, руки сжаты в кулаки. Её привели сюда, как марионетку, а он наслаждался этим. Егор лениво оперся о дверной косяк, осматривая её медленно, с прищуром. — Ты даже не предложишь войти? — холодно уточнила она. Он склонил голову набок, оценивая. — А ты уверена, что хочешь? Она молчала. — Хорошо. Он отошёл в сторону, жестом приглашая. Она вошла. Внутри всё было намеренно продумано. Фотографии на стенах. Книги, которые она когда-то ему дарила. В углу — тот самый плед, под которым они смотрели фильмы. Он создал атмосферу воспоминаний. Ловушку. Она замерла, злясь на себя за секундное промедление. — Всё это для меня? — спросила холодно. — Ты же знаешь, что да. Она повернулась к нему. — Зачем ты это сделал? Егор улыбнулся. — Что именно? — Пропал. Вернулся. Вбросил в сеть этот спектакль. Он склонил голову, будто размышляя, стоит ли раскрывать карты. — Люди скучают по тем, кто уходит слишком резко, — наконец произнёс. — Я просто добавил драматизма. Мари напряглась. — Это было ради пиара? Его улыбка стала шире. — А ты что думаешь? Она не знала, что больше её злит: то, что он намеренно тянет её в игру, или то, что часть её действительно хочет услышать ответ. Она сделала шаг ближе. — Если ты думаешь, что это как-то меня заденет… Егор подался вперёд, заставляя её затаить дыхание. — Ты уже здесь, Мэри. Значит, задело. Он был прав. Она вообще не должна была приходить. Она должна была уйти. Но её пальцы уже дрожали от злости. Она не могла позволить ему выиграть. — Ты всё просчитал? — её голос звучал ровно. — Каждый шаг. — И что дальше? Он медленно выдохнул, глядя прямо ей в глаза. — Дальше ты либо останешься… либо снова попробуешь уйти. Мари сжала кулаки. Эта игра продолжалась. Но на этот раз — она не собиралась играть по его правилам. Она смотрела на него, и в её взгляде было ледяное безразличие. — Ты думаешь, что всё ещё можешь мной манипулировать? Она сделала шаг вперёд, разрушая его уверенность. — Думаешь, можешь вот так бросать приманку, и я, как глупая рыбка, на неё клюну? Егор не отступил, но что-то в его глазах дрогнуло. — Мэри… — Нет. Теперь ты слушаешь. Её голос был сталью. — Ты исчез, играя в свою очередную роль. Ты думаешь, что твои поступки остались без последствий? Она шагнула ближе. — Ты играл с публикой, с фанатами, с прессой. Но больше всего — ты играл со мной. Егор стиснул зубы. — Я просто… — Нет. Никаких «просто». Она смотрела прямо в него, бесстрашно. — Ты привык, что все пляшут под твою дудку. Но знаешь что? Мне плевать. Она резко схватила со стола его сигареты, с силой смяв пачку. — Ты даже не курил раньше. Что дальше? Начнёшь говорить загадками и щёлкать пальцами, чтобы внушить мне свои мысли? Егор прищурился. — Ты злишься. — Нет, я закончила. Она развернулась, направляясь к выходу. Егор рванулся вперёд, схватив её за запястье. — Ты же не уйдёшь вот так? Мари резко выдернула руку. — Смотри на меня, Егор. Она наклонилась чуть ближе, произнося медленно, отчётливо. — Ты мне больше не нужен. Она бросила сигареты в его сторону, стук каблуков отразился эхом в комнате. И она ушла. Егор остался стоять, словно в каком-то оцепенении, с изумлённым выражением на лице. Сигареты, которые она бросила, скользнули по полу и остановились у его ног, как символ того, что всё пошло не так. Он ещё не осознавал полностью, что случилось, его сердце продолжало биться с ускорением, но теперь это было не от возбуждения, а от какого-то непонятного чувства потери и гнева. Он не мог позволить себе это — она не имела права так просто уйти. Он был уверен, что с ней всё можно контролировать, что всегда можно поставить на место, если захочешь. Но тут, в этот момент, всё пошло не по плану. Она бросила его, как ненужную вещь. Уже в который раз. Егор шагнул вперёд, но её тёмная фигура, удаляющаяся по коридору, уже стала почти неуловимой. Она ушла. Оставила его здесь, в своей победной тишине. Он позвал её, но звук его голоса оказался каким-то слабым, пустым, как если бы он сам не верил в эти слова. — Мэри! Но она не оглянулась. Егор стоял в полном одиночестве, внутри него нарастала жгучая ярость, смешанная с тем самым, от чего ему было страшно — с ощущением уязвимости, от того, что он потерял контроль. Он никогда не думал, что это будет его слабое место. Что-то внутри него сломалось. Он ещё не мог понять, что это было — гордость, эгоизм или просто неспособность принять поражение. Он верил, что сможет вернуть её, что она вернётся в его объятия. Но теперь, в тот момент, когда она вышла, что-то в нём рухнуло, как башня из песка. Он стоял и смотрел, как её следы исчезают из поля зрения. Его взгляд стал поглощённым, и он вдруг заметил, как вся эта ситуация всё больше выходит из его рук, как он снова превращается в того, кем был раньше. Безразличным и пустым. Он закурил, сделав глубокий вдох. Стало холодно. Всё вокруг казалось абсолютно чуждым и далёким.

***

На следующий день Мари, как обычно, просыпается и включает телефон, чтобы посмотреть новости. Она уже почти забыла о нём, но как только открыла ленту, её взгляд упал на заголовок, который словно током пронзил её:

«Егор Крид вернулся. Новый релиз и новая загадка.»

Её рука невольно замерла, а сердце пропустило пару ударов. Даже несмотря на всё, что произошло, она не могла оставаться равнодушной к этому. Она открыла статью и начала читать, в ней говорилось, что Егор выпустил новую песню, и, похоже, фанаты были в неописуемом восторге от его возвращения. Но что больше всего привлекло её внимание, так это слова, написанные в одном из абзацев:

«Фанаты гадают, о ком же речь в песне, но даже самые близкие люди Егора не могут понять, что стало причиной его исчезновения и такого резкого возвращения. Его слова в песне заставляют задуматься, что он пережил.»

Мари не могла не прочитать строчки, приведённые в статье. Она не могла сдержать своего удивления, а потом что-то странное, почти болезненное, пробежало по её телу, когда она прочитала текст из его новой песни:

«А я, была не была, тебя забывал

Голую и дикую

Сколько раз тебя бросал, как курить бросал

Но напьюсь и выкурю.»

Словно всё это время, пока он был в её жизни, и они спорили, ссорились, он был всё-таки в поиске чего-то большего, чего-то, что не могло быть у них. И теперь, похоже, эта песня была его ответом на всё. В груди Мари сжалось. Это было слишком прямолинейно. Это был его маниакальный способ вернуть внимание. В глазах фанатов она была просто очередной частью истории, не имеющей значения. Она закусила губу и отложила телефон. С кухни раздался грохот, восклицание перемешанное с нецензурной бранью, а через минуту в проёме спальни показался Дима, держащий поднос с ароматным завтраком и дымящимся чаем. Заметив её напряжение он тихо спросил: — Ты уже увидела? Мари кивнула, но не ответила сразу. Она чувствовала, как эти строки влияли на неё, как что-то внутри шевелилось и давало о себе знать. — Знаешь, — продолжила она, всё же отпустив эмоции, — если бы не его игра, я бы, наверное, могла ещё что-то чувствовать. Но теперь я просто не понимаю, что было настоящим, а что — всё-таки иллюзией. Дима посмотрел на неё с сочувствием, но молчал. Он знал, что в такие моменты трудно найти правильные слова. Поэтому он оставил поднос на прикроватной тумбе, а сам, подсев к подруге, мягко положил ладонь ей на плечо, немного потрепав. Смотря ей в глаза и улыбаясь, он был готов забрать всю ее боль, но не мог. И часто себя за это корил. Девушка улыбнулась в ответ, но улыбка вышла кривой. Ее рука вновь потянулась к телефону. Продолжила прокручивать ленту, не придавая особого значения остальным новостям. Но взгляд её снова задержался на заголовке:

«Мари Краймбрери и Дима Масленников: Частые появления вместе. Что скрывает эта связь?»

Журналисты начали строить свои теории, связывая их частое присутствие вместе с недавно выпущенной песней Егора. В статье говорилось, что поклонники и некоторые издания начали подозревать нечто большее между ними, учитывая, как часто Мари и Дима вместе на публичных мероприятиях и в социальных сетях.

«Мари и Дима не просто коллеги, а возможно, нечто большее, чем дружба. Всё чаще их видят вместе, что наводит на мысль, что за этим может стоять нечто личное. После возвращения Егора в публичную жизнь, эта связь стала ещё более заметной».

Читая это, Мари усмехнулась и тихо покачала головой. Как они могли додуматься до такого? Да, порой вместе они попадали в кадры, но она никогда не думала, что это будет воспринято как что-то большее, чем просто их совместная работа и дружба. Ведь она и Дима были друзьями, и даже если и проводили время вместе, это не имело ничего общего с тем, что могли бы думать другие. — Честно говоря, — пробормотала она, глядя на Диму, который всё это время наблюдал за ней с интересом, — я не понимаю, как они могли до этого додуматься. Дима рассмеялся, откидывая голову назад. — Это журналисты, Мари. Они всегда видят то, чего нет, и делают выводы из того, что у них есть. Я, конечно, не против быть твоим "светским спутником", но, если это влияет на твою репутацию, могу перестать им быть. Мари пожала плечами, но в её глазах мелькнула искра веселья. Она действительно не могла понять, почему кто-то решил сделать из этого целую историю. Быть рядом с другом, даже если он известный блогер, не значило, что между ними есть что-то большее. Но в мире, где каждый взгляд и каждое движение поддаются вниманию, даже самые безобидные моменты могут быть интерпретированы совершенно иначе. — Интересно, что они придумают на следующий раз, — усмехнулась она, прокручивая страницу и продолжая читать статьи о себе и Диме. Но на душе всё равно оставалась лёгкая тяжесть. Рядом с ней вновь был человек, который не ждал от неё ничего сверхъестественного, не пытался манипулировать и не заставлял её искать ответы на те вопросы, которые она сама не могла бы сформулировать. Но вот Егор, его возвращение, песня, эти заголовки... Всё это, как бы она не пыталась уйти от этого, всё равно беспокоило её.

***

После всего этого шума — прямого эфира Егора, его громкой песни, намёков в прессе и комментариев под каждым её постом — Мари не ушла в тень, как, возможно, ожидали. Напротив, она будто приняла новый импульс жизни. Да, вопросы в интервью становились всё навязчивее, особенно о её якобы "любовном треугольнике" и "тайной связи" с Димой, но она ловко лавировала между строк. Легкая улыбка, короткий ответ, умение перевести разговор на музыку, проекты или фанатов — это стало её новой игрой. Прессу она держала на расстоянии, но при этом сама стала ближе к людям. Фан-встречи проходили чаще, чем раньше. Она появлялась на них без сценического лоска — в джинсах, в футболке, с собранными волосами — настоящая, искренняя. Она говорила с поклонниками, выслушивала, обнимала, шутила, и в её глазах всё чаще появлялся огонёк. Её стали уважать не только как артистку, но и как сильного, зрелого человека, не поддавшегося на манипуляции и не сломленного сплетнями. Появления на ток-шоу, в утренних передачах и подкастах тоже участились. Где-то она пела вживую, где-то делилась взглядами на творчество, а где-то просто смеялась с ведущими. В ней чувствовалась лёгкость, но также — твёрдость. Внутренняя броня. И всё это время, несмотря на то, что имя Егора всё ещё мелькало в новостях, она молчала. Не осуждала, не оправдывалась. Просто жила. Развивалась. Шла вперёд. А ночью, порой, она всё ещё просыпалась от бессонницы. Не от тоски. От напряжения. От неясного чувства, что он не сказал ещё всего. Что это — не конец. Дима стал почти тихой константой в жизни Мари. Он не спрашивал лишнего, не давил, не вторгался в её тишину. Он просто был — рядом, вовремя, тактично. Они часто гуляли — без фальшивых разговоров, просто подолгу шли куда-то по паркам, где Мари ловила на себе случайные взгляды прохожих, но впервые за долгое время не чувствовала раздражения. В кафе они почти не обсуждали прошлое, а если и вспоминали, то больше в полушутку — с облегчением, что это уже позади. А вечерами, когда не хотелось уходить по домам, они собирались у Димы. Чаще — на его уютной кухне, которую он называл своим «убежищем от драмы». Он варил кофе в турке, резал овощи с каким-то артистичным азартом и включал любимую музыку — то расслабляющий джаз, то французский шансон, а иногда и старые альбомы Егора, но быстро переключал, если ловил на ней задумчивый взгляд. Они готовили пасту, пельмени, жарили блины ночью и смеялись, когда тесто оказывалось на потолке. Она чувствовала, что рядом с ним её не раздирает тревога. А он понимал: иногда молчание — самое лучшее лекарство. Он часто украдкой смотрел на неё, пытаясь понять, насколько всё ещё хрупка её равновесие. И в какой-то момент понял — ей нужно не просто забыть, не просто выдохнуть. Ей нужно погрузиться во что-то чуждое, интересное, непривычное. Именно тогда ему пришла прекрасная идея.