Эпилог

— Шеф!

      Дверь в палату распахнулась, и внутрь ворвался шумный, радостный вихрь в лице сотрудников Секции 6. Сокаку, сияя, несла на тарелочке кусочек сочной дыни, Янаги — огромный, яркий букет полевых цветов, а Асаба, смущённо улыбаясь, держал подарочную коробку, из которой слегка виднелись конверты с пожеланиями от фанатов.       Мияби увидела их — своих ребят, живых, невредимых, таких знакомых и таких дорогих. Улыбка медленно тронула её губы, но слова застряли в горле. В её молчании было столько эмоций — облегчение, тоска, вина, — что никакие слова не могли бы выразить больше.       — Ребята. Я счастлива видеть вас, — наконец выдохнула она, и голос её прозвучал тихо, но искренне.       — Шеф, мы так беспокоились за тебя, — Янаги, всегда чуткая, подошла справа и мягко прикоснулась к её лбу. — Ты чувствуешь себя хорошо, нет температуры?       — Шеф Мияби, мы вам дыню принесли! — почти выкрикнула Сокаку, подбегая слева и торжественно протягивая тарелку. — Ох, шеф, ешьте быстрее и не спрашивайте, куда делась остальная дыня, этот кусок — единственный выживший. — Добавил к словам Сокаку Харумаса.

Единственный выживший.

Единственный.

      Эти слова врезались в сознание Мияби, как нож. Улыбка на её лице исказилась в гримасу ужаса. Перед глазами промелькнули образы: Рихтер, растворяющийся в синем пламени… Бэн, затихающий в её объятиях… все те, кого она не смогла…       — Я не спасла… не смогла! — её крик сорвался с губ, она резко схватилась за голову, пальцы впились в волосы. Боль, тихая и гнетущая, вдруг прорвалась наружу огненным смерчем.       — Шеф! Асаба, позови врача! — голос Янаги стал резким, полным тревоги. Харумаса, не раздумывая, рванул из палаты, его быстрые шаги отдавались эхом в коридоре.       — Мияби, тише, тише… — Янаги пыталась успокоить её, гладя по спине, но её прикосновения словно не доходили до цели.

Тише.

      Шёпот. Тысячи фраз, обрывков воспоминаний, голосов — всё это проносилось в голове Мияби вихрем. Каждое слово, каждый звук становились триггером, раскалывающим сознание. Мияби прижалась к плечу Янаги, пытаясь найти в ней опору.       И вдруг… тишина.       Абсолютная, оглушительная.       Напряжение разом покинуло её тело. Руки бессильно опустились. Взгляд потух, Мияби уснула спустя мгновение тишины. Янаги медленно придерживая её, гладила по голове проводя пальцами по основаниям ушей. Легкие подергивания ушей говорили о том, что он на взводе.       

***

— Мияби!

      На следующий день дверь в палату открылась, и на пороге появилась Чжу Юань. Её лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало лёгкую озабоченность. Она была в курсе исчезновения Мияби и, помимо личной встречи с подругой детства, пришла и по официальным делам. Между ними завязался спокойный, почти тихий диалог — Чжу Юань говорила, Мияби в основном молчала, отвечая кивками или короткими фразами.       — Я была ранена… сломана рука и ребра… Я помню это, — голос Мияби прозвучал тихо, но с железной уверенностью. Она приподняла руку, будто показывая невидимую повязку или шину, её взгляд был устремлён в пустоту, вглубь воспоминаний, которые казались ей ярче и реальнее, чем стерильная больничная палата.       Чжу Юань внимательно наблюдала за ней, её собственное лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. Она медленно подошла ближе.       — Врачи сказали, что у тебя не было переломов, — её слова прозвучали мягко, но чётко, как констатация факта. — Абсолютно никаких. Ни свежих, ни застарелых. Твоё тело… цело.       Она сделала паузу, давая Мияби осознать это несоответствие.       — Однако рука и ребро… — Чжу Юань кивнула, её взгляд стал далёким, будто она сама вызывала в памяти старые образы. — Я помню. В детстве, в момент падения старой столицы, ты сломала их тогда. Мияби, — произнесла она тише, — ты уверена, что помнишь свои раны? Или… ты помнишь чьи-то ещё?       Внезапно дверь снова открылась. В палату вошёл мужчина в безупречном чёрном костюме. Его появление было настолько бесшумным и внезапным, что казалось, он материализовался из самой тени. Он излучал холодную, почти ледяную ауру профессионализма.       — Меня зовут Персей. Персей Майзенхауэр. — его голос был ровным, бархатистым, без намёка на эмоции. — Я детектив, нанятый компанией «Марсель», для выяснения нескольких деталей.       Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул к Чжу Юань.       — Госпожа офицер, — он слегка склонил голову, — я не желаю вас отвлекать или выгонять от работы, хочу лишь к вам присоединиться. Позволите?       Чжу Юань молча повернулась к Мияби. Та, после короткой паузы, тихо кивнула. Детектив, заметив одобрение, плавно пододвинул стул к кровати и сел. Он достал тонкий кожаный портфель и извлёк оттуда несколько документов.       — Сперва я хотел бы пожелать вам от себя и от компании «Марсель» скорейшего выздоровления. — его слова прозвучали как заученная, лишённая искренности формальность. — Вы пробыли в поисках почти год, и вас нашли посреди развалин нулевой каверны.       Он сделал паузу, давая информации усвоиться.       — Неподалёку от вас была найдена модель банбу с достаточно редким серийным номером, который, в свою очередь, уже не поддерживался системами наблюдения и определением местоположения.       И затем он произнёс фразу, которая повисла в воздухе тяжёлым, зловещим звоном:       — Однако серия этой модели совпала с серией банбу, что был выдан, внимание, двенадцать лет назад силам объединённого штурмового триста первого батальона вооружённых сил, который всем своим составом бесследно пропал во время падения старой столицы.       В палате воцарилась гробовая тишина. Даже Чжу Юань замерла, осознавая вес этих слов. Мияби не шевелилась, но её взгляд, до этого потухший, стал собранным и острым. Она смотрела на детектива, мысленно возвращаясь в те руины, к тому маленькому телу, которое она обнимала в последний раз.       Персей сложил руки на коленях. Его следующая фраза прозвучала как приговор:       — Компанию «Марсель» чрезвычайно интересует, каким образом данный банбу, официально считавшийся утраченным вместе со всем личным составом двенадцать лет назад, оказался в вашем распоряжении в эпицентре кавернальной аномалии. И что вы с ним делали всё это время.       Мияби молчала. Она не стала отрицать, оправдываться или что-то объяснять. Вместо этого она медленно повернула голову к окну, словно в сером городском пейзаже за стеклом могла найти ответы на все незаданные вопросы. Её безмолвие было красноречивее любых слов — оно говорило о глубинной усталости, о пережитом стрессе и, возможно, о нежелании ворошить прошлое, которое было больнее любого допроса. Детектив Майзенхауэр, казалось, вовсе не ожидал иной реакции. Он лишь сделал пометку в своём блокноте тонким, изящным пером и продолжил ровным, бесстрастным голосом, словно зачитывая сводку погоды:       — Исходя из докладов, солдаты вооруженных сил приняли данного банбу за исследователя каверн клуба АИК. — Он бросил короткий взгляд на Мияби, оценивая её реакцию, но её профиль оставался непроницаемым. — Записав заводской номер, они попытались его задержать. Со слов очевидцев, он на них… огрызнулся… и просто ушёл. Последующее его местоположение остаётся неизвестным.       Он ненадолго замолчал, давая этим абсурдным словам — «огрызнулся» — повиснуть в воздухе, подчёркивая всю нелепость ситуации.       — Военнослужащие получили выговоры и лишения премий за нарушение пропускного режима и правил осмотра, — его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. — А агентство «Марсель» получило… лишь вопросы. Много вопросов.       Он отложил блокнот и сложил руки на коленях, его поза была расслабленной, но взгляд, устремлённый на Мияби, был тяжёлым и непреклонным.       — Видите ли, госпожа Хосими, нас интересует не столько сам факт инцидента, сколько то, что за ним последовало. Как модель, официально списанная и уничтоженная вместе со всем батальоном, оказалась активна спустя столько лет? Кто или что её реактивировал? И какое отношение к этому имеете вы? — Он сделал паузу. — Ваше молчание мы, конечно, можем понять. Но оно лишь порождает новые гипотезы. И некоторые из них… весьма тревожны.       — Господин детектив, могу ли я вас спросить кое о чём? — голос Чжу Юань прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная нить официального тона, не терпящего возражений.       Персей Майзенхауэр медленно перевёл на неё свой холодный, аналитический взгляд. Лёгкая улыбка тронула уголки его губ — недобрая, скорее, вежливо-снисходительная.       — Конечно, госпожа офицер, спрашивайте, — он слегка склонил голову, давая понять, что всё её внимание принадлежит ей.       — Это лично, — Чжу Юань поднялась с места, её движения были плавными и полными скрытой силы. — Прошу вас отойти со мной.       Это не была просьба. Это было приглашение, от которого нельзя было отказаться, не нарушив хрупкий дипломатический этикет между её ведомством и корпорацией «Марсель». Детектив на мгновение задержал взгляд на Мияби, которая по-прежнему смотрела в окно, словно полностью отстранившись от происходящего. Затем он медленно поднялся, поправил идеальный узел галстука и жестом показал, что готов следовать за ней.       — Как пожелаете, — его голос прозвучал всё так же нейтрально, но в глубине глаз вспыхнул искоркой любопытства.       Чжу Юань вышла в коридор, и Майзенхауэр последовал за ней, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как точка, поставленная в первой части этого странного диалога.       — Детектив, я понимаю, что вам нужно раскрыть это дело, — голос Чжу Юань прозвучал тихо, но с непоколебимой твёрдостью, когда дверь в пустой процедурный кабинет закрылась за ними. — Но холодными вопросами вы ничего сейчас от неё не добьётесь. Она не подозреваемый, а свидетель. Или даже жертва. Вы видите её состояние.       Персей стоял, слегка склонив голову, его лицо оставалось невозмутимым маской профессионала.       — Моя задача — установить факты, госпожа офицер. Иногда для этого требуется… надавить.       — Ваша задача — получить информацию, — парировала Чжу Юань, её глаза сузились. — И самый верный способ сделать это сейчас — заключить с ней договор. Если хотите, чтобы она рассказала вам историю, она должна быть уверена в её полной конфиденциальности и нераспространении. Должна знать, что её слова не выйдут за стены этой комнаты и не обратятся против неё же или тех, о ком она будет говорить.       Уголок рта детектива дёрнулся в лёгкой, скептической усмешке.       — Госпожа офицер, вы же сами прекрасно понимаете фразу: «Если тайну знают более двух человек, то это уже не тайна». Компания «Марсель» нанимала меня для расследования, а не для сокрытия данных.       — Это уже ложится на ваши плечи, — её голос приобрёл стальные нотки, — оставить это тайной или нет. Хотите услышать правду — договоритесь с ней. Дайте ей гарантии. Подпишите бумаги о неразглашении от её имени. Вычтите это из своего гонорара, если нужно. Иначе вы получите лишь новые загадки и потратите время впустую. А она… Чжу Юань кивнула в сторону палаты, …окончательно уйдёт в себя. И тогда вы не получите ничего.       — Я вас услышал, — ответил детектив. Его голос потерял оттенок холодной формальности, в нём появилась лёгкая, едва уловимая усталость — словно он снял маску, признав правоту её доводов.       Вернувшись в палату, детектив достал чисты лист бумаги и положил его на прикроватный столик.       — Госпожа Хосими, давайте с вами договоримся. Вы мне, сейчас, на листке напишите имя и фамилии тех, кому вы можете доверить вашу историю, а я, как очередной её свидетель гарантирую вам полную её конфиденциальность. Поймите, нам важно узнать эту историю и обещаю вам, что со своей стороны я гарантирую, что в СМИ она не попадет. И скажу больше, мы, как ТОП, сможем придумать альтернативные события вашей пропажи, чтобы не осквернить ваше время отсутствия. Вы согласны?       Мияби опустила взгляд от окна. Медленно повернулась к детективу пересекаясь с ним взглядом.

И она рассказала всё.

      Слова вырывались наружу, как вода из прорванной плотины — стремительные, неудержимые, полные боли, незаживающей памяти. Она не выбирала, что говорить. Всё, что было написано здесь, в этой истории, всё, что было выжжено в её душе, обрело голос.       Она говорила сквозь слёзы, которые текли по её лицу, не стихая, смешиваясь с горькой солёностью на губах. Говорила, чувствуя призрачную боль в груди — то ли от сломанных когда-то рёбер, то ли от разорванного сердца. Её голос срывался на шёппет, переходил в надрывный шёпот, но не умолкал ни на секунду. Она рассказывала так, что даже Чжу Юань, всегда сдержанная и непробиваемая, не смогла сдержаться. Слёзы молча текли по её щекам, она не пыталась их смахнуть, лишь сжимала руку Мияби так крепко, будто пыталась удержать её от падения в бездну этого кошмара. Мияби рассказала всё. Даже то, что было не нужно знать постороннему уху. Даже то, что звучало как безумие.       О Рихтере. Его рыжих волосах и изумрудных глазах, полных ярости и боли. Об их битвах, о предательствах, о последнем объятии у двери в никуда.       О Бэне. Маленьком, язвительном, верном. О том, как он оказался сосудом для чужой воли, ковчегом, плывущим через время. О его «смерти» и его жертве.       О тёмных силуэтах, что преследовали её, о тьме, что пыталась поглотить, о восставших из мёртвых солдатах батальона, которых она была вынуждена уничтожать снова и снова.       О мине, ставшей ракушкой — хрупком символе надежды в мире, где её не осталось.       О двери, за которой было стабилизировано её будущее — и о цене, которую пришлось за него заплатить.       И о полковнике Дюране. Не о монстре из рассказов Рихтера, а о человеке, который принял невозможное решение. О его последнем приказе, о переадресации памяти в корпус Бэна — отчаянной попытке сохранить правду, даже ценой собственного уничтожения.       Она выложила всё. Без утайки. Без попыток оправдаться. Это была не исповедь. Это был акт экзорцизма — попытка изгнать демонов прошлого, вытащив их на свет и назвав по именам.       И когда последнее слово сорвалось с её губ, в палате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и тихими всхлипываниями Чжу Юань.

***

      — Госпожа Хосими Мияби. Госпожа Рассвет ждет вас.       Спустя дни реабилитации, Мияби наконец-то переступила порог больницы и направилась в штаб-квартиру компании «Марсель». Впервые оказавшись в этом грандиозном месте, пропитанном многовековой историей создания банбу, она чувствовала себя не охотницей за кавернами, а всего лишь маленьким винтиком в гигантском механизме. Она сидела в просторном холле на слишком мягком кресле, словно самый обычный проситель, и не могла заставить себя даже взглянуть на ножны за спиной — клинок внутри казался ей сейчас чужим, тяжелым, напоминающим о боли.       Цветной мир вокруг начал терять краски, но только для неё. Всё уплывало в серую дымку, сжимаясь в одну точку — точку энтропии, беспорядка и распада. И когда секретарь наконец позвал её, она поднялась и пошла к высокой двери из полированного чёрного дерева, которую ей молча открыли.       Зайдя внутрь, она замерла. Белоснежный мраморный зал с высокими потолками и идеальной акустикой, в котором каждый шаг отзывался эхом. Это место импульсивно вызвало воспоминания — то самое пространство «нигде», где она прощалась с Рихтером. Та же давящая стерильность, то же ощущение бесконечности.       Перед ней, у массивного стола из тёмного дерева, стояла очень высокая женщина. Её фигура была скрыта длинным плащом, а с головы спускались два металлических рога, изящно изогнутых, словно корона. Длинные серебряные волосы цвета лунного света ниспадали до самой её талии. Но больше всего поражали её глаза — два разноцветных ока: одно — холодное, как лёд, синее; другое — пронзительное, как солнце, жёлтое. Оба были устремлены на Мияби, словно видя её насквозь.       — Редкость встретить у себя в кабинете наследницу семьи Хосими. Мияби, я полагаю? — голос Госпожи Рассвет был глубоким и мелодичным, но в нём не было ни тепла, ни приветливости.       — Да, леди Рассвет, — ответила Мияби, и её собственный голос показался ей слабым и чужим в этом величественном зале.       — Вы пришли ко мне, чтобы узнать серийный номер банбу, которого встретили в день вашего внезапного появления.       — Да, леди Рассвет.       — Зачем вам эта информация, наследница семьи Хосими? — в её вопросе не было любопытства, лишь холодный аналитический интерес.       — Она связана с моей историей. Этот банбу был в составе триста первого батальона. Я могу найти нужные мне списки личного состава, лишь узнав серийный номер Бэ… банбу.       Мияби почувствовала, как внутри всё сжалось. Она прокололась.       Госпожа Рассвет не изменилась в лице, но её разноцветные глаза сузились на долю секунды.       — Вы дали ему имя?       — Да… он хороший банбу… — попытка оправдаться прозвучала жалко и неубедительно.       — Но в его взгляде виднеются чужие глаза, — произнесла Рассвет небрежно, словно констатируя факт. Сердце Мияби упало.       — Откуда вы знаете? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Леди Рассвет медленно обвела рукой свой кабинет, этот символ абсолютной власти.       — Эта серия была произведена специально как «временно исполняющее обязанности тела». Высшие чины из ТОП, вооруженных сил или правительства могли ими воспользоваться в случае неминуемой гибели. Для сохранения сознания и… завершения дел. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — Так что вы ищете не серийный номер, наследница Хосими. Вы ищете личность. И я должна знать — зачем?

***

      *клацанье клавиш»       «ВВЕДИТЕ ИМЯ»       Мияби стояла посреди стола, её пальцы летали по клавиатуре служебного терминала с неестественной для неё скоростью. Экраны, встроенные в столешницу, оживали, проецируя голограммы данных Обсидиановой дивизии — секретные архивы, к которым у неё никогда не должно было быть доступа. Но сейчас правила её не интересовали.       Она ловко ввела серийный номер Бэна — тот самый код, что выжгла в своей памяти. Система отозвалась немым согласием, и на экране выстроился полный список личного состава 301-го батальона. Рядом с каждым именем горела лаконичная, леденящая душу пометка: «Пропал без вести».       Целый батальон. Офицеры, техники, пехота… Все стёрты из реальности, как будто их и не было.       Но её взгляд выхватил четыре строки, выделяющиеся на общем фоне. Всего четыре.       «Убиты при неизвестных обстоятельствах».       Она замерла, вчитываясь в имена. И поняла. Это не случайность. Это экипаж той самой бронемашины. Тех, кому удалось чудом вырваться из «нигде», доставить Бэна в реальный мир… и погибнуть, выполнив свой последний долг. Их смерть была не «неизвестной». Она была тихой, незаметной, тщательно спрятанной теми, кому было выгодно похоронить правду вместе с ними.       Её рука непроизвольно сжалась в кулак.       — Ни с места! — прозвучал грубый, отточенный командный голос за её спиной. Мияби медленно, без резких движений, выпрямилась и развернулась. Из тени колонн вышла полковник Изольда. В её руке был пистолет, ствол смотрел прямо в грудь Мияби. Холодный свет голограмм отражался в её глазах, лишённых всякой теплоты.       — Охотница каверн нарушает правила распространения государственной тайны, — её слова резали воздух, как лезвие. — Я не представляю, как придётся писать рапорт о вашем задержании.       Мияби не дрогнула. Её взгляд был спокоен, но в глубине рубиновых глаз тлела стальная решимость.       — А вам не придётся, полковник. — её голос прозвучал тихо, но ясно, без тени страха. — Вы можете в меня выстрелить. С некоторым шансом я успею выхватить Бесхвост и отразить нападение. Однако нам придётся навести немало шума.       Она сделала паузу, давая Изольде осознать вес этих слов. Шум здесь, в сердце штаба вооруженных сил, был последним, что нужно было обеим.       — Госпожа Изольда, я ищу правду о батальоне, которым командовал ваш отец. Изольда не моргнула, но её пальцы чуть сильнее сжали рукоять пистолета.       — Он мёртв.       — Вы правы, — кивнула Мияби. — Но умер он не сразу. Он успел создать целую историю о тех, кто продолжал сражаться. Однако погиб от рук своих же подчинённых, перед смертью отправив своё сознание в виде обычного банбу, который сейчас я пытаюсь найти.       Она смотрела прямо на Изольду, в её глаза, пытаясь пробиться сквозь броню холодной ярости и официальности.       — Вы можете мне не верить и продолжить задержание. Но в таком случае я буду драться до конца. Не потому что хочу вам зла. А потому что должна узнать, что случилось с теми, кого он послал на смерть. И с ним самим.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Пистолет в руке Изольды не дрогнул, но в её взгляде мелькнуло что-то — не неуверенность, а скорее… острая, колющая боль. Боль от давней раны, которую кто-то снова тронул.       Она знала. Возможно, не всё. Но она знала, что история её отца не так проста, как её преподносят официальные отчеты.       И теперь ей предстояло выбрать: прикрыть очередную государственную тайну… или выслушать охотницу каверн, которая, возможно, держала в руках ключ к правде о её собственном отце.       — Двенадцать лет назад вы были в отделе обеспечения во время падения старой столицы, в звании лейтенанта.       Слова Мияби повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Они звучали не как обвинение, а как констатация давно похороненного факта.       — Я понимаю, что эта информация может быть распространена в некоторых кругах, — продолжала она, её голос оставался ровным, но в нём слышалась та самая стальная нить, что прошивала всю её историю, — однако я её услышала из приказа вашего отца. Последнего приказа. Доставить банбу и доложить о происшествии.       Она видела, как взгляд Изольды, до этого абсолютно непроницаемый, дрогнул. Как её пальцы, сжимающие пистолет, на мгновение ослабели. Это была не просто служебная тайна. Это было личное. Боль, закопанная глубоко под слоями званий, рапортов и лет.       — Но задача была провалена, — Мияби сделала шаг вперёд, не обращая внимания на оружие. Рискуя. Веря. — Из-за того, что на группу напали неизвестные на объездной. Те, кому было нельзя допустить, чтобы банбу — чтобы правда — дошла до вас.       Она не уточняла, откуда знает эти детали. Из воспоминаний Бэна? Из обрывков данных, что она только что видела? Это уже не имело значения.       — Они убили их, полковник. Не каверна. Не несчастный случай. Их убили, чтобы скрыть то, что ваш отец пытался вам передать. То, за что он отдал жизнь.       Мияби стояла прямо, её руки были пусты, но вся её поза говорила о готовности к бою — не физическому, а к последней, отчаянной попытке достучаться.       — Вы можете застрелить меня. Похоронить ещё одну тайну. Но тогда вы станете частью системы, которая убила вашего отца. Или… вы можете опустить пистолет. И наконец узнать, за что он на самом деле погиб.       Изольда опустила пистолет.       Тяжёлое оружие с глухим стуком легло на полированную поверхность терминала. Она медленно подошла к Мияби, её шаги были тихими, но твёрдыми. Без слов она отодвинула клавиатуру и начала авторизацию от своего имени. Её пальцы летали по клавишам с привычной ловкостью, снимая уровень за уровнем защиты с архивов, которые десятилетиями пылились в системе под грифом «Совершенно секретно».       — Я была выпускницей из учебки, когда всё началось, — её голос прозвучал приглушённо, лишённый прежней стальной брони. В нём слышалась усталость, с которой носят слишком долго неподъёмный груз. — Я просила отца взять меня с собой, но он сказал, что ему важнее видеть меня на обеспечении. В безопасности.       Она на мгновение замолчала, глядя на всплывающие на экране имена и фотографии — лица тех, кого она когда-то знала, с кем служила, кого потеряла.       — Когда всё начало рушиться на глазах и последняя надежда рухнула, я долго не могла простить себя за бездействие.       Её взгляд поднялся на Мияби. В нём не было ни злобы, ни недоверия — только глубокая, неизбывная боль и жажда правды, которую она подавляла в себе все эти годы.       — Госпожа Хосими, вы действительно видели смерть этих людей?       Мияби встретила её взгляд. В её рубиновых глазах не было триумфа, только тяжёлое, выстраданное понимание.       — Да, — её голос прозвучал тихо, но с безжалостной ясностью. — Их тела теперь вечно покоятся в краях, неизвестных нам. Там, где цвета потеряли всякий смысл. Где говорить громко — значит нарушать жизнь. Где тьма убивает, а свет даёт надежду. Где настоящее и прошлое слились воедино.       Она не описывала координаты или ландшафт. Она описывала состояние. Суть того места, которое стало могилой для целого батальона и последним пристанищем для её отца. Изольда замерла, впитывая каждое слово. Её лицо побледнело, но рука, лежащая на клавиатуре, оставалась твёрдой. Правда, которую она так долго искала (и так же долго боялась найти), наконец обрела форму.       Больше не было нужды в пистолетах и угрозах. Теперь был только долг — перед памятью отца, перед теми, кто погиб, и перед той правдой, что наконец вырвалась на свет.       Изольда нажала лишь несколько кнопок. Её пальцы, всего мгновение назад такие же быстрые и точные, теперь двигались почти механически, с какой-то торжественной, мрачной решимостью. Она не смотрела на экран. Её взгляд был устремлён куда-то вглубь себя, в то место, где годами копилась боль, а теперь на её место пришло холодное, ясное понимание долга. На экране, рядом с каждым именем в списке личного состава, статус начал меняться. «Пропал без вести» — эти слова, словно клеймо неопределённости и забвения, — исчезали.       И на их месте вспыхивали три новых слова, жёстких, окончательных и, наконец, справедливых: «Погиб в бою»       Один за другим. Ряд за рядом. Целый батальон. Офицеры, сержанты, рядовые. Все, кого официальная история предпочла забыть, стереть, списать со счетов как «технические потери» или «жертв обстоятельств».       Теперь они не пропавшие. Они — погибшие солдаты. Они сражались. Они приняли свой последний бой. Их смерть не была напрасной — она была признана.       Изольда откинулась на спинку кресла. Она не плакала. Её лицо было каменным, но в глазах, наконец, появился покой. Покой человека, который сделал то, что должен был сделать много лет назад. Она дала им то, чего они были лишены все эти годы: достоинство в смерти.       Она посмотрела на Мияби. Ни слова благодарности не прозвучало. Оно было не нужно. В тишине кабинета, нарушаемой лишь тихим гудением серверов, висел акт высшей справедливости, совершённый без единого выстрела. Всего несколькими нажатиями клавиш.       Правда больше не была призраком. Она была вписана в официальные архивы. И теперь ничто не могло её стереть. — Их семьи должны получить компенсацию.       Голос Изольды прозвучал твёрдо, без намёка на сомнение. Это был уже не вопрос, а приказ, отданный самой себе. Голос человека, принявшего на себя груз ответственности за тех, кого не смогли защитить.       — Они должны жить дальше, — её взгляд встретился с взглядом Мияби, и в нём читалось странное понимание, почти родственное. — Как и вы, госпожа Хосими.       Она отодвинула от себя клавиатуру, словно закрывая тем самым не просто архивную базу, а целую эпоху боли и неопределённости.       — Пойдёмте, — Изольда поднялась, её движения вновь обрели военную выверенность, но теперь в них не было угрозы. — Я отвезу вас на мемориал памяти старой столицы. Тот, что на объездной.

***

      Машина плавно остановилась на краю пустынного плато. Ветер, сухой и пронизывающий, встретил их, играя полами плащей и разбрасывая лепестки цветов, которые Изольда бережно извлекла из салона. Вдалеке, над бескрайними песками, гордо развевались на ветру флаги трёх дивизий — Хризоберилловой, Алмазной, Обсидиановой. Их цвета, когда-то яркие символы единства, теперь казались приглушёнными, выцветшими под палящим солнцем, но от этого не менее величественными.       Умиротворяющая тишина обволакивала это место, нарушаемая лишь завыванием ветра и далёким, едва слышным гулом двигателей патрульных машин отряда «Обол», расставленных по периметру. Они образовали невидимый, но ощутимый барьер между священным покоем мемориала и внешним миром.       Мияби и Изольда вышли из машины. Они не спеша направились к огромной мемориальной плите из тёмного полированного камня, одиноко стоящей посреди пустоши у самого края разлома. На её поверхности были высечены тысячи имён — тех, кто навсегда остался в руинах Старой Столицы.       Они шли молча. Слова были бы здесь кощунством. Каждый шаг по раскалённому песку отзывался эхом в памяти — эхом взрывов, криков, лязга металла и тихих шёпотов умирающих.       Изольда несла несколько букетов в руках — скромных, полевых, которые говорит больше, чем самые дорогие венки. Её лицо было скрыто позади солнцезащитных очков, но сжатые губы и идеально прямой стан выдавали напряжение.       Мияби шла рядом, её пальцы сжимали ножны с Бесхвостом. Она не несла цветов. Её данью памяти был сам клинок — немой свидетель всего, что произошло. Орудие смерти, ставшее символом выживания и ключом к правде.       Они подошли к плите. Изольда медленно, почти ритуально, стала класть букеты к её подножию, один за другим. Каждый цветок, каждый стебель был жестом прощения и прощания.       Мияби подошла к плите и провела пальцем по имени своей матери, ощущая шероховатость камня, холодного даже под палящим солнцем. Это было тихое, прощальное прикосновение — не к буквам, а к памяти, к той части детства, что навсегда осталась в руинах Старой Столицы.       Затем она отошла и нашла список личного состава объединённого 301-го батальона. Её сердце сжалось, когда она увидела, как имена делились по дивизиям — Алмазная, Хризоберилловая… и всего четыре — из Обсидиановой. Её палец медленно скользнул по алфавиту, задерживаясь на каждом из них, словно пытаясь сохранить в памяти не просто буквы, а самих людей:

Владимир

Маркус

Лидия

Рихтер

      И в этот миг, словно эхо из другого времени, в её сознании прозвучал голос Рихтера, ясный и отчетливый, как в тот последний миг: «— Теперь ты всё знаешь. Помни, я не умираю, я просто остаюсь здесь.»       Холодная слеза скатилась по её щеке и упала на раскалённый песок, исчезнув мгновенно, без следа. Она не смахнула её, позволив боли выйти наружу — последней дани тем, кого не стало.       Изольда стояла в стороне, наблюдая за тихой агонией Мияби. Она понимала, что никакие слова не смогут утешить эту рану, и потому не решалась подойти, давая ей пространство для прощания.       Мияби привстала и оглянувшись, увидела в сотни метрах от них, одинокую разрушенную бронемашину укутанную в песке, что годами засыпал её. Она медленно направилась к ней, вытаптывая свою собственную тропинку на песке.       Внезапно шум двигателя нарушил траурную тишину. К обочине плавно подъехала знакомая машина Секции 6. Двери открылись, и из неё вышли агенты — сослуживцы Мияби. Они не шумели, не бежали. Они просто встали рядом, образовав молчаливый, но несокрушимый строй. Сокаку, Янаги, Асаба — их лица были серьёзны, глаза устремлены на Мияби. Они не спрашивали, не требовали объяснений. Они просто были там.       Они приехали не по приказу. Они приехали за своей Мияби. Чтобы напомнить ей, что её дом — не только в прошлом. Что её семья — не только на этой плите.       Увидев, как она ушла к остовам машины, они медленно направились к ней.

***

      Подойдя к металлическому затихшему зверю, Мияби замерла. Её взгляд скользил по вмятинам, царапинам и причудливым наплывам на корпусе машины — следам эфирного воздействия, оставшимся после преодоления Тёмной Стены. Каждая отметина была словно шрам, рассказывающий свою собственную историю боли и ярости. Это был не просто транспорт. Это был артефакт, живое свидетельство того ада, через который они прошли.       Она медленно вытянула руку, пальцы дрожали от напряжения. Она хотела не просто потрогать холодный металл. Она хотела прикоснуться к самому «нигде», ощутить его реальность здесь, в мире солнечного света и ветра. Убедиться, что всё это не было галлюцинацией. — Шеф! Шеф! Простите нас, что мы тогда так резко с вами… — голос Янаги прозвучал сзади, полный вины и беспокойства.       Но Мияби не обернулась. Она была слишком сосредоточена на этом моменте. Её мир сузился до ладони, протянутой к машине, и до холодного металла, хранящего отголоски иного мира. И вот… ладонь коснулась поверхности.       Не просто горячего от солнца металла. Она ощутила глубокий, леденящий холод, пробивающийся сквозь накалённую обшивку. Песок, засохший на поверхности, затрещал под её пальцами, осыпаясь мелкими крупинками.       И тогда… вспышка.       Не света. Ощущений.       Она почувствовала его. Тот самый визг искажённой реальности, что резал уши в Тёмной Стене. Давящую пустоту «нигде». Горечь пепла на губах. Холодную рукоять Бесхвоста в своей руке. И… лёгкое прикосновение чьей-то руки к своему плечу в последний миг перед падением. Всё это пронеслось в её сознании за долю секунды — ярко, болезненно, остро.       — Шеф, — начал Харумаса — Мы перешерстили всю Нулевую чтобы найти вас. Чжу Юань рассказала нам вашу историю, сказала, что вы доверили нам её. Позвольте нам спросить вас. До кого это было? Как вы смогли пройти через это?              Мияби лишь смахнула песок с бронированного корпуса на машине обнажив облезлую, но различимую букву «Е». Осознав, что это та самая машина, на которой сюда добрался Бэн, она лишь проговорила пару слов, ставящий точку во всей этой истории.       — Кто сказал, что я смогла?

***

      — Я уже успела соскучиться по синему небу… — проговорила Мияби, прервав гнетущую тишину между напарниками, словно пытаясь разбавить тяжелую атмосферу. — Рихтер, расскажи, а почему весь город белый, однако море и небо имеет цвет. Почему эффект наблюдателя не сработал на них?       Рихтер недолго помолчав, не поворачиваясь к девушке, продолжая осматривать тёмные улицы, решил ответить на внезапный вопрос Мияби. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь легкая складка залегла между бровей.       — Эффект наблюдателя как раз таки и сработал, — его голос звучал приглушенно, словно он говорил что-то сокровенное. — Помнишь, когда мы пришли в парк, я сказал тебе, что мы не находимся в каверне. Мы находимся в нашем, обычном мире. Просто, где-то там, далеко, есть человек, что смотрит на одно и тоже солнце, что и мы. На одно и тоже море.       — На одно и то же небо и одну и ту же луну, — закончила Мияби

КОНЕЦ.