Конец, или начало

      Его чувства к ней были поездом, мчащимся в никуда, поездом, который никогда не спит. Он пытался затормозить, пытался спрыгнуть на ходу, но не мог. Её образ преследовал, её голос звучал в голове, как навязчивая мелодия.       — Я оплатил тебя на сегодня, поэтому делай свою работу. Заставь меня поверить, что я твой единственный… — неожиданно даже для самого себя твёрдо сказал Чан.       Её выражение лица тут же сменилось — она вновь стала искусительницей.       — Как мне тебя называть? — подойдя к нему и целуя в мочку уха, прошептала она.       — Крис… — рвано выдохнул он своё австралийское имя.       — М-м, у моего мальчика красивое имя, — продолжала шептать она, скользнув губами по его скуле, к подбородку и уголку рта, при этом медленно снимая с него футболку и расстёгивая ремень брюк.       — Лилит, пожалуйста, не томи меня… — рыкнул Чан, слетая с катушек. Он сорвал с неё халат, а затем избавился и от остатков собственной одежды.       — Мой Крис такой нетерпеливый, — промурлыкала она, направляясь к тумбочке за презервативом и смазкой, подведя его за руку к кровати.       Чан вырвал презерватив из её рук, разрывая пакетик и сразу раскатывая защиту на изнывающем желанием члене, а смазку откинул в сторону.       — А ты горяч, малыш! Такой большой и жаждущий, — Лилит продолжала с ним играться, проведя по головке ноготками, а затем крепко сжав член в ладони, отчего Чан двинул бедрами несколько раз, а затем толкнул Лилит на кровать, сам нависнув сверху.       — Ненавижу тебя, Лилит, — рычал он исцеловывая каждый сантиметр её лица, шеи, груди, пока она извивалась от его прикосновений, — ненавижу.       Его рука спустилась к низу живота, нащупывая клитор, а затем проникая во влагалище, истекающее естественной смазкой, пальцами.       — Лилит… я хочу слышать, как тебе нравится быть со мной…       — Ах, Крис, — она провела ладонями по его плечам, прессу, сжала член, — хочу тебя. Давай, малыш, сделай мне приятно.       Чан вошёл в неё до упора одним рывком, наслаждаясь тем, как она выстанывала его имя, подавалась бёдрами, царапала спину… От этого он совсем потерял голову, неистово вдавливая Лилит в постель с каждым толчком. Чан действительно поверил, что они сейчас не в клубе, и он не очередной и не последний для неё, а любовь всей её жизни. Ему так было проще, и сознание подкидывало убеждённость.       Чан был жертвой собственной одержимости, заложником своих иллюзий. И поезд, который никогда не спит, продолжал мчаться в темноту, унося его всё дальше и дальше от реальности.       — Скажи, что любишь меня, — просил он, переворачивая её на колени и снова входя.       — Я люблю тебя, Крис, — её голос звучал так страстно, что невозможно было не поверить.              Чан касался её груди, мял и щипал вставшие горошины сосков, гладил плоский живот и спину, будто не зная, на чему уделить больше внимания. Казалось, что Лилит нравилось всё. Он продолжал двигаться в ней, чувствуя приближение разрядки.        Нежность ушла из касаний Чана так же стремительно, как и мечты разбились о жестокую правду реальности. Он резко притянул Лилит к себе за бёдра, заставляя прогнуться в талии и входя в неё всё яростнее, чувствуя как она содрогается от оргазма в его руках.       Чан сильнее сжал её идеальную фигуру, ускоряясь до максимума, ощущая, как жар нарастает в нём от осознания того, что как бы там ни было сегодня Лилит принадлежала только ему, задыхаясь и шепча его имя снова, снова и снова, пока с последним мощным толчком он не оставил яркий засос на тонкой шее, ощущая разрядку горячей вольной прокатившуюся по позвоночнику.        И тут всё закончилось. Пришло полное осознание произошедшего. Пот поблескивал на мышцах Чана, когда он, стянув презерватив, брезгливо выбросил его в мусорку.       Лилит встала с кровати следом за ним, подошла к нему и положила руки на его грудь, продолжая свою игру:       — Крис, любимый… мне было хорошо...       Но Чан лишь поморщился, скидывая её руки:       — Не прикасайся. Я получил то, за что заплатил.       Он поспешно оделся, бросил на неё последний взгляд, понимая, что его иллюзии разрушились окончательно, что поезд его надежд сошёл с рельс.       Выйдя из клуба, Чан брёл по ночным улицам, не замечая ничего вокруг. Голова кружилась, в ушах стоял стук колёс. Он остановился на краю платформы, смотря на чёрную бездну тоннеля. И в тот момент, когда яркий свет фар озарил его лицо, он понял, что поезд, который никогда не спит, наконец-то догнал его.