2. «Под гипнозом»

«Никогда не знаешь заранее,

что встретишь кого-то очень важного.

Не бывает никаких предупреждений,

Ты просто поднимаешь глаза и вот она.»

— Ну а сейчас, детки, я вам расскажу историю о том, как я встретил вашу маму. — Ты приехал, увидел маму, влюбился в неё с первого взгляда и вы сразу поженились? — завизжала Аня и захлопала в ладоши. — Нет, котёнок. Прежде чем мы с вашей мамой поженились, нам пришлось преодолеть очень много преград. — Расскажи! Расскажи! — завопили дети, суетливо ёрзая на месте. — Приготовьте свои ушки, рассказ будет длинным, ведь нам с мамой пришлось пройти очень долгий путь к счастью... Итак, знакомство с вашей мамой случилось позднее тем же днём. Мы с дядей Федей выходили из квартиры свидетеля, и, вместо того, чтобы заняться своими прямыми обязанностями и обсудить рабочие моменты, он всю дорогу зудел мне на ухо о памперсах, бутылочках и смесях, и их роли в его жизни. Раньше я был очень нетерпиливым человеком, детки. Поэтому у меня довольно скоро закончилось терпение, и я чуть прибавил шаг, только бы не слышать его бесконечный бубнёж. Ведь я приехал туда работать, а не забивать себе голову проблемами человека, которого знал каких-то пару часов. И вот так вот, спасаясь от ворчливого Фёдора, я случайно наткнулся на вещицу, относящуюся к делу, которым мы на тот момент занимались. И я был не столько рад самой находке, сколько тому, что эта находка избавила меня от монолога майора Курочкина о минусах семейной жизни. И, если честно, котятки, я его просто не понимал. У него дома растёт маленькая кроха от любимой и любящей женщины – свой островок счастья в этом жестоком мире, радуйся, цени и оберегай, а он мне о каких-то материальных проблемах и об усталости от брака заливает. Я это к чему, детки, всегда цените то, что имеете, и в особенности близких людей. В наше время не так просто встретить свою родственную душу, но когда вы таких людей повстречаете, держитесь за них, крепко держитесь. Ведь их выбрало ваше сердце, а оно редко ошибается.       Анюта подняла голову и посмотрела на папу стеклянными от выступающих слёз глазками. — Что случилось, доченька? — испуганно спросил Олег. — Я так рада, что ваши с мамочкой сердечки выбрали друг друга.       Слова маленькой Ани растрогали Олега, он тепло улыбнулся малышке в ответ, затем поцеловал ребятишек в макушку и снова погрузился в события прошлого. — Сердечки то выбрали, а вот разум воздвиг такую высокую стену, что для того, чтобы её пробить и впустить чувства, потребовалось какое-то время. Именно из-за наших с мамой сложных характеров мы долго не могли найти общий язык. Я считал её слишком дотошной, и меня до неприличия напрягала её правильность и стремление контролировать всё и вся. Но, тем не менее, она была и остаётся лучшей в своём деле. Ваша мама всегда знала, когда нужно быть более жёсткой и требовательной, а когда проявить сострадание и понимание. И меня покорило то, как в одной женщине смогли уместиться все эти качества. С одной стороны, ваша мама была человеком, от которого хотелось защищаться, а с другой стороны, той, кого хотелось защищать. Моя сильная слабая женщина. — Папочка, ты нам обещал рассказать как вы с мамой познакомились! — напомнила Олегу малышка, потормошив его за плечо. — Мне не терпится узнать! — Наберитесь терпения, котятки, я сейчас вам всё расскажу, — Платонов положил декоративную подушку себе за спину и, раскинувшись на диване, возобновил рассказ: — Так вот, когда в одном из дворов я обнаружил вещдок, дядя Федя тут же оставил все свои недовольства семейной жизнью позади и погнал меня в Следственный Комитет, потому что следователю, видите ли, виднее, что с этим делать. Хотя я не стал бы терять время на разъезды и поступил бы по-другому. Но у них были свои порядки, и мне пришлось под эти порядки подстраиваться. Когда мы подъехали к Комитету, Фёдор очень тепло отозвался о вашей маме, назвав её «восьмое чудо света». Эта фраза произвела на меня тогда сильное впечатление, потому что я видел, что он это ляпнул не от балды, а произнёс с уважением и даже с каким-то чувством гордости. Помню я подумал, что за этими словами непременно кроется что-то важное, и, вероятно, отношения у них в коллективе были очень тёплые и доверительные. Для меня всё это было в новинку, ведь в моем прежнем отделе в Москве царила сугубо деловая атмосфера, хоть все и делали вид, что дружили. А здесь всё по-другому, как-то по-семейному что-ли...       Олег на мгновение замолчал. Он ощущал, как отголоски прошлого приятным теплом разливались по телу, а от воспоминаний о Маше, о первых минутах знакомства, его кожа покрылась мурашками. — Что было дальше? — шёпотом спросил Лёша, выводя отца из состояния транса. — Дальше? А дальше мы подошли к кабинету, на двери которого висела табличка «Старший следователь по особо важным делам, Швецова М. С.». Дядя Федя постучался и пропустил меня внутрь. За столом сидела приятная женщина в форме с невероятно красивыми и добрыми глазами... —Привет, Федь, — Швецова широко улыбнулась Федору, а затем вопросительно посмотрела на Олега. — Здрасти, Марья Сергеевна, — ответил Фёдор и, заметив её направленный на Олега изучающий взгляд, максимально серьёзно сообщил. — А это мой стажёр, из Москвы к нам прибыл. Вот потихоньку ввожу в курс дела, учу как надо работать. — Олег, — представился Платонов. Маша любезно кивнула Олегу в знак приветствия и, дабы не заставлять мужчин толпиться в дверях, рукой указала на стулья, приглашая присесть. — Ну проходите, что у вас? — Дядя Федя тогда тараторил без умолку, не давал мне вставить и слова. Но ваша мама – человек внимательный и крайне тактичный. Она видела, что мне есть что сказать,  поэтому вопреки всем попыткам Фёдора перетянуть одеяло на себя, не только поинтересовалась и моим мнением тоже, но ещё и согласилась с ним. За годы работы я повидал немало женщин-следователей, но ваша мама... ваша мама была особенной. Да, тогда я её ещё толком не знал, но уже чувствовал, что попадаю под её чары. — Попадаешь под чары? — переспросил Лёша, нахмурив брови от непонимания. — Это как? Олег ухмыльнулся, покачивая головой. — Я и сам толком не понял. Машенька обладала какой-то необъяснимой силой притяжения: на неё хотелось смотреть, её хотелось слушать, с ней хотелось работать. После того, как моё первое дело под началом Кораблёва было закрыто, ребята организовали в отделе маленькую посиделку. Застолье из разряда «праздник для своих», на который я ненароком напросился, когда зашёл вручить дяде Феде новый телефон, потому как его старой трубкой мне пришлось пожертвовать для пользы дела. Меня пригласили присоединиться, было жутко неловко, но отказывать начальству не хотелось. Я сел напротив вашей мамы, дядя Лёня толкал какую-то долгую пламенную речь, но я его не слышал. Я вообще ничего вокруг не слышал и не видел кроме вашей мамы... Знаете, детки, в фильмах о любви часто показывают, как мужчина смотрит на женщину своей мечты словно в замедленной съёмке, замечая каждое её движение, каждый дрогнувший мускул на лице, каждый едва заметный штрих. Примерно так же я себя и ощущал – главным героем романтического фильма. Только ни о какой любви тогда речи не шло. Я был очарован вашей мамой, но не более того. До переезда у меня в личной жизни был очень сложный период, поэтому я закрылся и не позволял своим эмоциям взять верх. К тому же для них я был человеком новым, незнакомым, и поэтому важнее всего на тот момент для меня было – показать себя профессионалом. Но ваша мама и в этом осмелилась усомниться. Я был для неё тёмной лошадкой, и поначалу все мои действия проходили тщательную проверку. Доходило до того, что она проводила повторные опросы свидетелей, вмешивалась в оперативные мероприятия и перепроверяла каждый мой шаг. Раздражала жутко.       Платонов засмеялся, вспоминая как Маша его отчитывала за проникновение в жилище без соответствующего постановления, как скрывала лёгкую обиду, когда он сравнил её с учительницей, и как не доверяла ему просмотр записей с камер, боясь, что он упустит что-то важное. И ему пришлось изрядно попотеть, чтобы доказать, что в работе он действительно ас, выкладывается на сто процентов, и результатам его работы Швецова может верить на слово. — Ты такой сложный, папочка, — накуксилась Аня. — Говорил, что тебе нравилась мама, а сам не хотел с ней работать. — Мне нравилась ваша мама, детки. И как женщина, и как следователь. И чем дольше я работал с ней, тем сильнее она мне нравилась. Я всё чаще стал появляться в СК, чаще сопровождать её на происшествия и выполнять её поручения, игнорируя указания непосредственного начальства. Нам с Машей всегда было что обсудить, ведь мы оба горели работой. Постепенно я начинал привыкать к коллективу. Ворчание Фёдора уже воспринимал с юмором, работать с Машей стало в удовольствие, начальник устраивал, да и город был мне симпатичен. Но, несмотря на это, я всё ещё чувствовал себя крайне одиноко. В комнату по вечерам возвращаться не хотелось, поэтому после работы я часы напролёт проводил на набережной, размышляя о жизни, о работе, о семье... — А как же мама? Ты думал о ней? — Конечно думал, котёнок. И ловил себя на мысли, что хочу видеть её как можно чаще. Ваша мама сама того не ведая вдохновляла меня. Одной лишь её улыбки было достаточно, чтобы вернуть моему подавленному состоянию боевой настрой. И я отчётливо помню день, когда впервые испытал то клокочущее чувство ревности. Это случилось на одном из происшествий, когда зашёл разговор про доктора, с которым у Машеньки когда-то были отношения. И не знаю, что за ядовитая муха-ревнуха меня покусала, но мне тогда хотелось рвать, метать и позашивать всем рты, только бы не слушать возгласы о бывших мужчинах вашей мамы. Внешне я, конечно, сохранял невозмутимость, но внутри меня всё горело адским пламенем. Время шло, а вместе с ним росли и мои чувства. Держать оборону с каждым днём становилось сложнее... — Да я уже понял, что глупо было вмешиваться, — произнес Олег, выходя из кабинета Ковина, где их как нашкодивших детишек отчитали за самодельность. Он бросил на Швецову виноватый взгляд. — Извини... ИзвиниТЕ. — Можно на «ты», — с лёгкой улыбкой ответила Маша. — Неприятно, конечно, но зато дело раскрыли. Спасибо тебе. — А я то что? — замялся Платонов. Он искренне не понимал как ему реагировать на благодарность и оттого почувствовал себя максимально неловко. — Мы все хорошо поработали. — За поддержку, Олег, — Швецова осторожно коснулась его плеча, но, заметив как сильно напряглось его тело, тут же убрала руку. — За поддержку спасибо. — Всегда пожалуйста, — уже чуть мягче ответил он, и с особым трепетом добавил своё первое: — Маш. — Меня и правда тогда разозлила та планёрка у Ковина, детки. Чёртова несправедливость – делом мы занимались полным составом, а все шишки полетели в Машу. Я видел, что она нуждалась в защите и не мог молча сидеть и слушать как её отчитывают за нашу общую самодельность. Вот и пошёл наперекор начальнику комитета. Но, котятки мои, это того стоило! — Почему, пап? — поинтересовалась малышка. — Потому что с тех самых пор мы с вашей мамой стали общаться ближе, и уже не только по рабочим моментам... — Маш, ты зря мне не веришь, есть много способов убедить человека, — произнес Олег, пытаясь развеять сомнения Швецовой относительно подозрительной сговорчивости задержанного фигуранта. — Олег, — робко обратилась к нему Маша. — Вообще я хотела попросить у тебя совета. — Вот как?! — Платонов приподнял брови и, приоткрыв рот, слегка подался вперёд, направляя на Швецову внимательный взгляд. — Да сосед своей машиной блокирует мне выезд, приходится по утрам маршрутку ловить. Я пробовала с ним поговорить, но он меня не услышал. Не подскажешь как мне до него достучаться? — Давай я с ним поговорю. — Ну... Мне как-то... Неудобно. — Маш, неудобно в общественном транспорте незнакомцам в спины дышать, — Платонов достал бумажник и вынул из него купюру. Не дожидаясь официанта, он вложил деньги под чашку и соскочил с места. — Поехали, навестим твоего нерадивого соседа. — Сейчас? — Ну а когда, Маш?! Конечно сейчас. Или тебе твоя машина уже не нужна? — подзадорил её Олег и, глядя на неё с вызовом, протянул свою руку. — Нужна, — озорной улыбкой отозвалась Швецова, поднимаясь на ноги. — Вообще-то нам служебная полагается, — продолжила Маша, когда Платонов остановился на первом светофоре. — Но мне комфортнее передвигаться на своей.       Олег ничего не ответил, он был занят тем, что без конца прогонял из своей головы мысли о той, кто сидит рядом с ним, на соседнем сиденье, и предпринимает попытку завязать непринуждённый разговор. — Я включу радио, ты не против? —  Конечно не против, Маш. Включай.       Швецова переключалась с одной радиостанции на другую, пока не наткнулась на трек, который на тот момент взрывал хит-парады. — Ой, мне нравится эта песня, — Маша прикрыла глаза и, качая головой в такт музыке, начала тихонько подпевать. — Та-ак близко, что опять накры-ыло, и что-то тянет с новой си-илой...       Олег прибавил громкость, краем глаза взглянул на Швецову, умиляясь её непривычной, но такой располагающей модели поведения, и со словами «делаю вид, что мне всё безразлично» присоединился к музыкальной паузе. — Мы подъехали к дому, как раз в тот момент, когда закончилась песня. Я доходчиво объяснил соседу правила парковки во дворе и заверил Машу, что проблем с выездом у неё больше не будет. А в ответ получил настолько тёплую благодарную улыбку, что когда ехал к себе, понял, что больше не смогу сдерживать стену. Чувства лавиной захлестнули меня и с того дня я уже не мог выбросить вашу маму из головы. — И ты признался ей в любви? — смущённо захихикал Лёша. — Признался, — Платонов на секунду смолк, а затем добавил: — Спустя годы. — Что-о??? — Я очень долго держал в себе это чувство, но никак не мог решиться сказать о нём. Поэтому своё отношение к вашей маме я выражал в действиях. — Ты мог подарить ей цветы, папа. И мамочка сама бы всё поняла, — выдала мудрая не по годам Анюта. Олег весело засмеялся и посадил Аню к себе на колени. — Жаль тогда у меня не было такого толкового советчика, доченька. И потому моим первым подарком вашей маме стал... — Браслетик? — с азартом гадала малышка. — Или кулончик? Олег отрицательно помотал головой и хитро улыбнулся. — Ещё варианты? — Большой плюшевый мишка? — Нет, детки. Моим первым подарком маме был видеорегистратор.       Не ожидавшие такого варианта малыши синхронно сморщили носики. — Папа, ты совсем не романтик, — цыкнула маленькая Аня. — Мне стыдно за тебя. — Да не очень романтично, — рассмеялся Олег. — Но от чистого сердца. Да и был один тревожный звоночек, который не давал мне покоя. Я очень переживал за вашу маму, за ее безопасность. Я не мог находиться с ней рядом двадцать четыре часа в сутки, но мог сделать так, чтобы она чувствовала себя в некоторой степени защищенной. И зная, что у неё в машине будет работать видеорегистратор, мне за неё тоже было чуточку спокойнее. — Хм, — задумалась малышка, постукивая указательным пальчиком по уголку своих губ. — Звучит не так уж и плохо. Объявляю тебе амнезию! — Амнистию, дурында! — поправил Аню Лёша и, дразня, показал язык. Аня надула губы и, сложив руки на груди, демонстративно отвернулась от брата. — Нуу, котятки, — растормошил их Олег. — Так не пойдёт. Либо вы дружно слушаете мой рассказ, либо расходимся по кроваткам и баиньки.       Анюта, которая расчитывала, что любимый папа встанет на её сторону и примется лебезить перед ней, лишь обречённо прорычала себе под нос и, вернувшись в прежнее положение, затребовала продолжения истории. — Время шло, я полностью освоился и в городе, и в отделе, пока одним воскресным утром мне не позвонил человек, которого я совсем не ожидал услышать. Звонок был от того самого доброго дяди из Москвы, который пристроил меня в Петербург, мой бывший начальник. У него была важная информация, касающаяся дела, из-за которого меня посадили и он предложил мне встретиться. Эта встреча расколола меня на две половинки: одна половина рвалась в Москву закрывать «висяк», вторая умоляла забыть о прошлом и наслаждаться настоящим. — Подумай и реши, на чьей стороне ты, — процитировал Лёша бородатую рекламу своего любимого шоколадного батончика, которая то и дело попадалась ему в интернете. — Ты выбрал остаться с мамой? — тихо, чуть не плача, спросила Аня. — Я пришёл к вашей маме и сказал ей всё как есть: о том, что незакрытый гештальт не даст мне спокойно жить и насколько важно для меня доводить все свои дела до конца. По её голосу я слышал, что мои слова задели её, она выглядела не то потерянной, не то расстроенной. И это был знак. Огромный, переливающийся всеми красками знак, кричащий о том, что я ей не безразличен. Меня жутко трясло, но я не мог не рискнуть. Я подбирал правильные слова, но все они звучали слишком пошло и нелепо. Поэтому я собрался с духом и просто попросил у вашей мамы поцелуй. Я замер в ожидании ответа, когда она молча и неторопливо подошла ко мне ближе и, заглянув в глаза, сказала самые сладкие три слова... — Я люблю тебя? — мечтательно уточнила Анюта и уткнулась лбом в платоновское плечо, чтобы спрятать смущение. — Не-ет, котёнок. Эти заветные три слова я ждал как у моря погоды... А в тот день, посмотрев вглубь моих глаз, Маша мягким бархатным тоном произнесла: «Поцелуйте меня, пожалуйста». Сердце забилось так быстро, что казалось ещё немного и оно запищит и взорвется как бомба с установленным на ней таймером. Я осторожно коснулся её губ своими и всё вокруг вдруг потеряло значение, в тот миг для меня существовала лишь она... Вот так, детки, я впервые поцеловал вашу маму, — Олег шумно выдохнул, скидывая с себя тяжесть волнения от воспоминаний, затем тепло посмотрел на малышей, глаза которых блестели от счастья и восторга. Он понимал каким будет их следующий вопрос и очень бы хотел оправдать их надежды, но против правды не попрёшь. — Вы поцеловались и стали мужем и жено-ой! — весело закричали дети. — Если бы, — с громким звуком выдохнул Платонов. — Я зашёл к маме, чтобы попрощаться. — Попрощаться? — Да. Я принял решение вернуться в Москву и закончить начатое дело. Я не знал, увижу ли когда-нибудь вашу маму снова. И этот поцелуй был некой надеждой, которую я оставил, чтобы впоследствии за ней вернуться. — Но как же вы тогда поженились? — О, детки, как я уже говорил, это будет очень долгая история...