9. «Точка или многоточие?»

«Всё просто оборвалось.

Не закончилось, а именно оборвалось.

Как бы мы не старались,

нам об этом никогда не забыть...

Наш роман так и останется незавершенным.»

      Олег сидел на диване, уставившись в одну точку, и крутил в руках пульт от телевизора. Отголоски прошлого противной дрожью отозвались в его теле, и он невольно стал заново проживать те события, которые все эти годы пытался забыть как страшный сон. Погода за окнами, словно заражаясь настроением Олега, начала стремительно портиться: яркое солнце потускнело и спряталось за грозными кучевыми облаками, ветер усилился, а на землю обрушились первые капельки дождя. Словно город нарочно погружал детишек в тот непростой период и наглядно показывал то, что творилось у Платонова на душе. Эмоциональное состояние Олега прониклось меланхолией дождливого дня, и его бодрая уверенная речь вдруг сменилась на сдавленный шёпот. — Был июль 2021го. Ничего не предвещало беды. Но внезапно один мой поступок, один дурацкий необдуманный поступок заставил вашу маму усомниться во мне, — Олег нервно провёл рукой по своим волосам. Даже спустя столько лет он так и не простил себя за то, что не посоветовался тогда со Швецовой перед тем как провернуть аферу с протоколом. И пусть она его за это тысячу раз простила, где-то глубоко внутри рана всё ещё болела. — Детки, вы ведь знаете насколько ваша мама категорична во многих вопросах? Как она сказала, так и будет, других вариантов нет.       Аня с Лёшей понимающе закивали, вспоминая как часто за свои шалости им приходится выслушивать её разочарованное «поверить не могу» и подняли на Олега сопереживающие взгляды. Он посмотрел на них в ответ, грустно улыбнулся и продолжил: — Вот и в тот раз она приняла решение за нас обоих, и я потерял вашу маму на целых 3 года. — Три года? — переспросила малышка, в её глазах отразились ужас и отчаяние. — Да, три грёбанных года. По меркам любящего человека – почти что вечность. Мне никогда в жизни не было так больно, детки. Ваша мама стала смыслом моей жизни, и, когда она ушла, моя жизнь превратилась в безвкусную жвачку. — А что ты натворил такого страшного, пап? — Лёша очень боялся ранить отца своим вопросом, но любопытство перевешивало. — Ох, мы тогда расследовали одно на первый взгляд очевидное дело. Злодей при свидетелях убивает своего знакомого, просит вызвать полицию, пишет чистосердечное признание... Казалось бы, не дело, а конфетка. Но Маша не была бы Машей, если бы не копнула глубже. Выяснилось, что задержанный наш – это всего лишь исполнитель. Мы сопоставили некоторые факты и догадались кто заказчик. Но, к несчастью, прямых доказательств на этого человека у нас не было, только косвенные улики. Привлечь его к ответственности было не за что. Машеньку это сильно тревожило, я видел, что она в тупике и что у неё опускаются руки. Поэтому я решился на хитрость, подделал протокол допроса свидетеля, в котором раскрывается мотив преступления, и показал его нашему подозреваемому. Тот прочитал показания, сознался в содеянном и написал чистосердечное признание. На следующий день ваша мама естественно узнала о моей авантюре и, решив для себя, что я подвёл её под служебный подлог и чуть не поставил крест на её карьере, сама поставила крест, но только уже на наших отношениях. — Но пап, ты что, даже не попытался помириться с мамочкой? — искренне недоумевали дети. — Детки, я делал всё возможное, чтобы её вернуть. Со счёту можно сбиться, сколько раз я пытался с ней поговорить. А первое время даже чуть ли не ночевал под её окнами...       Платонов стоял перед дверью Машиной квартиры. Всё, что произошло накануне казалось чем-то нереальным, словно всё это было не с ним. Она оставила его без объяснений, без возможности выговориться, объяснить свой поступок, заверить, что он действовал в интересах следствия и ни в коем случае не хотел навредить ни ей, ни её репутации. Да, немного облажался, поторопился и не посоветовался с ней, но он хотел как лучше. В его поступке не было никаких злых умыслов. Он просто очень горел выходными. Теми самыми выходными, которые должны были пройти идеально, без нервов и незакрытых дел. Но Швецова и слышать ничего не хотела, она спряталась в своём непроницаемом защитном панцире и не впускала в него ничего из того, что хоть как-то касалось Олега. Но он намеревался бороться за их отношения до конца. Все эти «Если любишь, отпусти» были не про Олега, он от своего отказываться не собирался. Поэтому после многочисленных безуспешных попыток дозвониться до Маши, он прыгнул за руль и поехал прямиком к ней. Платонов бурил входную дверь взглядом. В голову лезли всякие тревожные мысли из категории «А что если она там не одна?» Но он не поддавался развившейся на ровном месте паранойе, понимая масштаб этого бреда. И только он утихомирил свои бредовые тревожные мысли, как тут же подтянулись новые – небеспочвенные опасения по поводу того, что Маша поставит окончательную жирную точку. Но, с другой стороны, лучше знать наверняка, чем без конца теряться в догадках. Нет ничего хуже неопределённости, и Платонов это понимал. Поговорить им было необходимо в любом случае. Ведь найти выход можно из любой, даже казалось бы самой безвыходной ситуации, если видишь, куда идти. А вот в затуманенном лабиринте сомнений можно блуждать бесконечно. Олег набрал в грудь побольше воздуха и подрагивающимися пальцами позвонил в звонок. По полу зашёркали тапочки и, наконец, из приоткрытой двери показалось удивлённое и вместе с тем испуганное лицо Маши. — Что ты здесь делаешь? — Маш, давай поговорим, а? — Так вроде не о чем говорить. Спокойной ночи, Олег.       Швецова захлопнула дверь с такой силой, что в Олега на скорости света влетела волна тёплого воздуха, перемешанного с нотками до боли знакомого парфюма. По ногам пробежали неприятные мурашки, а от спектра противоречивых эмоций в груди закипало так, что хотелось пальнуть кому-нибудь в колено. — Просто выслушай меня, Маш, — с голосом полным отчаяния сказал он ей через дверь, но в ответ не услышал ни звука. Олег прислонился к стене спиной и шумно вдохнул. — Я не уйду пока мы не поговорим. Серьёзно.       Ультиматум сработал и Швецова вышла из квартиры. Вид у неё был поникший и отрешённый, но во взгляде проскакивало что-то доброе и ласковое. Она сложила руки на груди и внимательно посмотрела на Олега. — Маш, — Платонов взял её за руку и с раскаянием посмотрел ей в глаза. — Я идиот. Прости меня. Я и подумать не мог, что вся эта история с протоколом причинит тебе столько боли. Если бы я знал, я бы никогда не... — Олег, — прервала его Швецова. — Я понимаю мотив твоих действий, но и ты меня пойми. Я может и хочу не думать, о том, что было, но не могу. Понимаешь? Не могу просто взять и по щелчку пальцев забыть то, как ты поступил со мной. Это почти что предательство. — Да ну какое предательство, Машенька! — повысил голос Олег, но не от злости, а от несправедливого обвинения. Он обхватил себя ладонями за затылок, обречённо сквасился и, имитируя умывание, потёр лицо, словно заставляя себя проснуться от всего этого ужаса. — Послушай, — Маша сделала паузу и опустила взгляд, разглядывая пушистый помпон на своих тапочках. Затем, сделав над собой усилие, посмотрела на Олега, но тут же перевела взгляд на его куртку. Смотреть ему прямо в глаза она не могла. Иначе сдастся и всё простит, а так быть не должно. Должно отболеть, она должна перестать винить его и простить по-настоящему. Иначе отношениям точно конец. Мария потеребила молнию на его куртке и, всё так же пряча взгляд, вымученно, словно испытывая дискомфорт, сказала: — Не дави на меня, пожалуйста. Мы с тобой обязательно поговорим, обещаю. Только не сейчас. Мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать. Поезжай домой, Олег. Не распугивай соседей.       За ней снова захлопнулась дверь, но по крайней мере у него появился крошечный лучик надежды на то, что всё ещё можно исправить. — Что было потом? Вы поговорили? Мама сама тебе позвонила или ты к ней пришёл? — слушать о первых серьёзных конфликтах своих родителей Лёше было куда интереснее всей той розовой нежнятины конфетно-букетного периода. Но в отличие от Лёши, в Ане энтузиазма поубавилось. Ей досталась такая же тонкая ранимая душа, что и у Олега, поэтому она со слёзами на глазах молча переживала за разлад двух самых близких ей людей. Аня не успокаивала себя тем, что всё это уже в прошлом. Её маме и папе было больно, пусть в далёком прошлом, но больно – вот что для неё было важно. И она просто не могла не разделить с ними эту боль. — Нет, сынок, Машенька мне не звонила. Но спустя какое-то время я сам предпринял ещё одну попытку поговорить с ней...       Очередной рабочий день завершился для Швецовой закрытым делом. Она закончила допрос обвиняемого, закинула в сумку несколько важных бумаг по другим делам и вынула из бокового кармана ключи от машины. У выхода из Комитета её окликнул Платонов: — Маш, слушай, нам нужно с тобой сесть и ещё раз всё обсудить. — Олег, я устала и хочу домой. Прости.       Швецова без колебаний направилась к машине и уехала прочь, снова оставив Олега без какой-либо конкретики. Что это: выжидание его активных действий или нежелание бороться? Ответа на вопрос он не знал. Но знал наверняка, что если и он сейчас опустит руки, то это конец. Если он даст слабину, второму шансу точно не быть, а значит он потеряет её навсегда. Олег заехал в первый цветочный магазин, который ему попался по пути к дому Швецовой, и купил большой букет белых лилий. Флорист заверил, что цветами можно выразить чувства, и белые лилии, которые являлись символом искренних намерений, показались Олегу самым подходящим посланием в их нынешнем положении. Через десять минут он уже стоял у порога её квартиры, но в отличие от прошлого раза мяться не стал. В этот раз он был полон решимости. — Не прогонишь? — спросил Олег, как только Маша открыла дверь. Он старался держаться уверенно, но сердце колотилось с такой страшной силой, что казалось его слышит вся округа. Маша с нервным смешком выдохнула, поражаясь его настойчивости, и, качнув головой в сторону кухни, пригласила войти. — Чай будешь? — Да, не откажусь. — Олег присел за стол и положил букет перед собой. Швецова наполнила чайник и поставила на стол миску с печеньем. Её взгляд упал на белые лилии. — Спасибо за цветы, но не стоило. — Маш, мне правда очень жаль, что я тебя обидел, — Олег положил свою ладонь поверх её руки. — Но я хочу, чтобы ты знала, я отношусь к тебе куда лучше, чем ты думаешь. Ты очень много для меня значишь, Машенька. И я не хочу тебя терять. Но я не понимаю... Скажи мне, неужели ты правда готова вот так вот всё просто взять и перечеркнуть?       Маша тяжело вздохнула и, воспользовавшись возможностью взять паузу, пока она ставит цветы в вазу, подбирала слова, которые могли бы донести до Олега всю суть. А суть была в том, что ей самой не хотелось расставаться вот так, и будь на месте Олега кто-то другой, она бы не терзалась в сомнениях и сразу бы расставила все точки над «i». Но сейчас внутри неё шла активная борьба между её извечной принципиальностью и чувствами, которые настолько проникли в её сердце, что стали частью её самой. Получается, порвать с Олегом – это собственноручно вырвать себе сердце. Но в то же время она боялась, что Олег своими выходками будет постоянно стирать грань между личным и рабочим, ведь она знает, какой он взрывной, резкий и импульсивный опер. Мириться с его выкрутасами у неё не выйдет, и ей страшно, что эти отношения уничтожат ее, что она будет снова и снова разочаровываться в нём до тех пор, пока любовь не перерастёт в ненависть. И как донести до Платонова весь этот шквал переживаний, она не знала. — Перечёркивать я ничего не хочу, — тихо ответила Маша. — Когда ты поймёшь свои ошибки, когда поймёшь, что именно меня беспокоит и отталкивает, тогда у нас получится всё наладить. Если поймешь. — Зачем эти загадки, Маша? — вспылил он, вскакивая с места. — Скажи прямо чего ты от меня ждёшь! Я усвою урок без этой чёртовой проверки на вшивость. — Олеж, это всё, что я могу тебе сейчас сказать. Прости, но я правда очень устала и хочу отдохнуть.       Платонов вышел от Швецовой озадаченный и в отличие от Маши, которая заснула сразу как только обустроилась в постельке, Олег не спал всю ночь. Он анализировал её слова, повторяя их снова и снова, от начала и до конца. Под утро голова гудела так, будто он всю ночь бился головой о стену. Хотя в переносном смысле примерно так оно и было. И единственный вывод, к которому пришёл Олег – Маша ждёт от него предложения как доказательство того, что она ему действительно важна. Он отыскал кольцо, купленное две недели назад как раз таки по этому случаю и по пути на работу, на всякий случай, забронировал на вечер столик в ресторане. —Машенька, мы можем с тобой вечером встретиться? — поинтересовался Олег, после того как отчитался перед ней по проведённому обыску. — Я очень хочу с тобой поговорить. — Ладно, посмотрим, если не поздно. — Хорошо. Целую, — Платонов облегчённо выдохнул и сунул телефон в карман, в котором лежало и ждало своего часа помолвочное кольцо. — Мамочка согласилась? — с надеждой в голосе спросила Анюта, вытягивая голову как любопытный сурикат. — Я планировал пригласить ее в ресторан и, попросив не торопиться с ответом, надеть кольцо на палец. Но, выполняя свою работу, я снова немного начудил и вместо романтического ужина получил её осуждающий взгляд и очередное «позже». Только спустя какое-то время я понял о чём пыталась сказать мне Маша, когда мы сидели на её кухне. Она ждала от меня не предложения, она хотела, чтобы я ей показал, что заслуживаю её доверия, что я успокоился и не стану больше нарушать. Но я косячил. Снова и снова, и до тех пор, пока ваша мама не поняла, что я не исправлюсь. Помню как я ей как-то сказал, что надеялся на то, что мы друг друга услышим, но проблема в том, детки, что не услышав её, я ждал, что она услышит меня. Вот в чём была моя самая большая ошибка. — Ты начал исправляться? — Да, я начал исправляться. Но только, когда окончательно её потерял. — Что значит окончательно, пап? — недоумевающе нахмурился Лёша. — Вы же сейчас вместе. — Да, сынок, сейчас мы вместе, но для отношений того времени точка была окончательная. По крайней мере так считала ваша мама. — Но ты так не считал. Да, пап? — голос Ани выражал непоколебимую веру в отца. Она обняла своего любимого плюшевого зайку и, хлопая глазками, уставилась на Олега. — Ох, детки, как бы я не злился и не обижался на вашу маму, моя надежда на примирение не гасла ни-ког-да. — Обижался за то, что она ушла от тебя? — Не только. Сначала я обиделся на неё за то, что она не смогла или не захотела понять меня. До кучи в тот же период всплыл её бывший муж, к которому я сразу начал безосновательно ревновать. Правда потом решил извиниться. Я приехал к вашей маме в Комитет, но на месте её не застал. В рабочее время Машенька меня старалась избегать, поэтому разговоры у нас не клеились. Потом получилось так, что я попал с небольшим ранением в больничку, куда ваша мама пришла, чтобы меня навестить. Но и там я успел на неё обозлиться. — Она сказала тебе что-то плохое? — Анюта грустно надула губы и сильнее прижала к себе игрушку. — Нет, что ты, доченька. Я просто узнал, что ваша мама часто навещала своего бывшего мужа, который лежал в той же больнице, что и я, а ко мне заглянула всего лишь однажды. Но уже будучи в браке она мне призналась, что ко мне не приходила не потому что она, как я считал, ничего не чувствовала, а как раз потому что чувствовала слишком много, и ей было больно лишний раз видеть меня, а уж тем более подолгу оставаться со мной наедине... — Привет, — в дверном проёме показалась голова Швецовой. — Привет, — тепло улыбаясь ответил Олег. — Очень рад тебя видеть. — Ты извини, я ненадолго, — Маша подошла к больничной койке и присела на краешек. — Как рука? — Да всё в порядке. Даже ныть перестала как тебя увидел, — Олег попытался взять её за руку, но Маша убрала руку с постели, притворяясь, что ей срочно нужно заправить прядку за ухо. — Ну ты поправляйся, Федя там без тебя скучает, — уголок её губ дрогнул в едва заметной печальной улыбке. — А ты? — Олег, не начинай, — её глаза постепенно заполнялись слезами, Швецова соскочила с кушетки, чтобы Олег не успел заметить её слёз, и устремилась к выходу. — Мне нужно ехать, пока. — Пока... «Я тоже скучаю. Очень», — выйдя из палаты, подумала Маша и смахнула с лица одинокую слезинку. Никто не должен видеть её слёз...