Часть 5

            

***

      Сакура сделала отчаянный шаг вперед, пытаясь присмотреться к происходящему. Она ощутила, как внутри все дрожало; липкий страх сковывал ее, потому что она не была готова к еще одной войне. Пальцы Саске грубо сжали ее руку, она ухватилась за это ощущение, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Его размеренное дыхание около ее головы звучало чертовски неуместно, но в конце концов кто она такая, чтобы осуждать его за попытку казаться невозмутимым, если она сама делала тоже самое.       — Я должен разобраться, что там происходит, — он отпустил ее руку и резко распахнул окно.        — Я с тобой, — Сакура отчаянно потянулась за ним, призрачным движением пытаясь схватиться за его рубашку.       — Нет, — он повернул голову назад и сузил глаза. — Это может быть опасно.       Сакура саркастически хмыкнула. Подумать только, Учиха Саске беспокоился о ее безопасности.        — Я, черт возьми, врач, и, если там есть пострадавшие… — она нахмурилась. — Это моя прямая обязанность там быть. Приказать мне остаться здесь — не в твоей юрисдикции.       Саске сжал зубы и едва уловимо кивнул. Она почувствовала, как он недоволен ее неповиновением. Сакура была уверена, что Саске не оставит это просто так, но он не был настолько безрассуден, чтобы разбираться здесь и сейчас.       Это было бы в край неуместным.        Они достигли горящего здания спустя пять минут: огонь бушевал и захватывал все больше деревянных элементов конструкции, рядом слышались сирены пожарных машин. Все бы это выглядело как обычный пожар на фабрике, если бы не толпа гражданских мужчин животрепещуще скандировавшие одно и то же.       Равноправие для шиноби и гражданских.       Медицинскую помощь простым рабочим.        — Очередная забастовка, — тихо прошептал Саске, приземляясь прямо перед горланящей толпы.        Он злился, гнев медленно расползался по его сосудам, неприятно оседая на кончиках пальцев. Саске ненавидел все это: режим, который ему приходилось поддерживать, показательные казни, реки крови, которые продолжали литься несмотря на официальное окончание войны. Он был жестким человеком, потерявших в этой жизни намного больше, чем многие из тех, кому данный тоталитарный режим не пришелся по вкусу, но никогда не был жестоким. Саске не нравилось причинять боль. Он купался в ней всю свою жизнь, и это было слишком изматывающе.       Встретившись с болью однажды, у человека была лишь два пути: сделать так, чтобы окружающие почувствовали тоже самое, или сделать все возможное, чтобы никто не испытал этого. Саске был уверен, что выбрал первый путь, но чем больше он сталкивался с последствиями, тем сильнее сомневался.       Суйгецу оказался рядом с ним, несколько заспанный и слегка недовольный.        — Учудили пожар на фабрике, стайка идиотов, — Ходзуки уныло сплюнул. — О, принцесса тоже тут.       Саске выглядел абсолютно безразличным, его напряжение выдавали лишь слегка подрагивающие кончики пальцев. Боковым зрением он приметил приближающуюся толпу полицейских, готовых вот-вот уложить на лопатки всех бастующих работников. Они ждали его сигнала.        Точно такая же стайка идиотов.        — Я даю вам ровно 3 секунды, чтобы прекратить ваши абсолютно несуразные действия, — его голос раздался негромко, но несмотря на это общий порог шума значительно снизился. — Иначе никто не отделается малой кровью.       — Мы хотим справедливости, — раздался голос из толпы.        Саске усмехнулся.       Справедливость.       Какое глупое и ничего не несущие в себе слово. Саске тоже хотел справедливости: для своей семьи, для своего брата, для себя. Эта самая справедливость не вернула ему потерянного и упущенного.        — Раз, два, — он почувствовал, как кровь начинает медленно вытекать из его правого глаза, когда темноту вечера нарушило красное сияние Мангекьё Шарингана, но шум не прекращался. — Три.       Ее холодные пальцы замкнулись на его запястье ровно в ту секунду, когда фиолетовое сияние Сусаноо начало обволакивать его фигуру. Она дернула его на себя, вынуждая встретиться с ней взглядом. Ее огромные изумрудные глаза смотрели на него уверенно и непоколебимо.        — Не делай этого, — голос Сакуры звучал тихо. — Они хотели привлечь внимание, подожгли фабрику, когда там уже никого не было. Никто не пострадал.        — Прикажешь мне ждать, когда действия бунтующих приведут к реальным жертвам, чтобы только тогда их наказать? — голос Саске звучал грубо, практически сочился язвительностью.        Она отрицательно покачала головой.        — Тогда зачем ты меня останавливаешь?        Он видел, как громко она сглотнула, как несколько раз открывала рот, но так и не озвучивала свои мысли, пытаясь подобрать слова.        — Наказание и смерть — это не синонимы, Саске. Насилие — не единственный способ контролировать общество.        Саске изможденно прикрыл глаза, потрескивающая аура вокруг него начала развеиваться. Холодным разумом он понимал, что здравая мысль есть в словах Сакуры, но горячая бурлящая кровь внутри не давала так просто отпустить ситуацию.        Мадара будет недоволен.        — Всех запереть в карцере до завтрашнего утра, а там разберемся, что делать с ними дальше.

***

      Сакура упрямо смотрела куда угодно — за исключением его недовольного лица. Говоря откровенно, спустя несколько дней после очередного восстания, свидетелем которого она невольно стала, по деревне поползли не самые лестные слухи. Жители Конохи не были слепыми, чтобы не отметить закономерность, которая все чаще бросалась в глаза. Нынешний Хокаге не просто слишком много времени проводил с главным врачом больницы, но и еще прислушивался к ее мнению — настолько насколько это было возможно в их ситуации. Сакура с самого начала высказывала свое недовольство существующим режимом, но была чуть более сообразительной, чтобы участвовать в абсолютно непродуманных бесполезных восстаниях. Отношение жителей деревни к ней было нейтральным: большинство понимало, что занимаемая ею должность вынужденная. Последователи Мадары также осознавали данный факт.        И все бы оставалось стабильным, если бы частота контактов с Саске в какой-то момент не участилась до дискредитирующей. Частично она была виновата в этом сама: слишком многие выжившие на войне шиноби знали о ее достаточно однозначных чувствах к наследнику проклятого клана. Поэтому, когда по деревне начали ползти слухи о том, что главный врач слишком много времени проводит с нынешним Хокаге, что, вероятнее всего, означало, что она поддерживает существующий режим, Сакура не была удивлена.       Взбешена? Естественно. Разочарована? Само собой.       Но удивлена она не была. И если первопричиной подобных слухов была ее собственная подростковая влюбленность, то конечным повод, послужившим для этого, было его отношение к ней. Сакура не была наивной, она и сама прекрасно понимала, что что-то происходило.        Учиха Саске по каким-то одному ему известным причинам желал ее присутствия рядом.        Изначально Сакура думала о том, что таким образом он пытался заполучить ее верность и покорность, но данный аргумент был отклонен практически сразу. Саске не нужен был Шаринган, чтобы увидеть, что она предпочитала практически любую компанию за исключением его.        Остальные аргументы, которые материализовались в ее сознании при попытке тщательно обдумать происходящее, были и вовсе несколько нереальными, потому что не мог же Саске Учиха просто хотеть находиться рядом с ней?        Сакура отогнала данную мысль и попыталась максимально безразлично произнести:        — Ты не отпустил бунтующих.        Саске медленно поднялся из-за стола и раздраженно посмотрел на нее.        — Они гниют в тюремных подземельях, не очень это похоже на снисходительность.        — Но они живы, Сакура.        Она раздраженно цокнула.        — Ты же сама сказала, что наказание и смерть — это не синонимы, — он сделал уверенный шаг ей навстречу. — Я сделал так, как ты хотела: я пощадил их жизни. Но ты все равно недовольна.       Саске отслеживал сменяющийся спектр эмоций на ее лице. Среди бушующего недовольства, которое Сакура неумело пыталась скрыть, проглядывала куда более интересная для него обида. Саске слегка ухмыльнулся.       — Знаешь, — он сделал еще один шаг ей навстречу. — Раньше ты была готова пойти на многое, чтобы добиться моего одобрения и внимания. Что же поменялось сейчас?        Он видел, как широко раскрылись ее глаза.        — Как ты смеешь? — она моментально преодолела разделяющее их расстояние и занесла ладонь для удара.       Резкий громкий хлопок пощечины разрезал тишину комнаты. Саске предугадал его, но не стал принимать попытки остановить Сакуру: на секунду желание почувствовать прикосновение затмило все остальное.        — Ауч, — он перехватил ее руку в моменте, когда она собиралась ее отдернуть. — Поверить не могу, что ты подняла на меня руку.       — Какой же ты кусок дерьма!        — Да что ты говоришь? — он грубо коснулся ее подбородка второй рукой и поднял его вверх, чтобы удержать ее взгляд на уровне своих глаз.        Его сердечный ритм несколько ускорился, несущественно для окружающих, но вполне определенно для собственного понимания — катехоламины (какая бы не была причина для их выброса) поступили в кровоток. Саске с интересом разглядывал ее и первые обратил внимание, насколько их разница в росте была смехотворно огромной.        — Да что ты говоришь, Сакура? Что же заставило тебя влюбиться в такой кусок дерьма?        Она свирепо дернулась, отчего ему пришлось чуть сильнее надавить на нее и прижать ее бедра к своим.        — Я не собираюсь тебе ничего объяснять, — она тяжело дышала, зрачки патологически расширились, а сердечный ритм, улавливаемый его рукой на уровне ее шеи, неестественно ускорился. — Все, что тебе нужно знать, — я тебя ненавижу.        — Маленькая лгунья.        Саске почувствовал совершенно неуместное возбуждение, накатывающее на него; к коктейлю из циркулирующих в кровотоке катехоламинов присоединились серотонин и тестостерон. Он втянул побольше воздуха, пытаясь развеять его, но это лишь усугубило ситуацию — легкий ненавязчивый сладкий аромат девушки заполнил все альвеолы, отчего мысли в голове еще сильнее затуманились.       Ему так осточертело с этим бороться. В конце концов, Учиха Саске отличался нечеловеческой целеустремленностью и всегда получал желаемое.        — Я докажу тебе, Са-ку-ра, что ничего не изменилось.        Он надавил на ее подбородок, заставляя открыть рот, и подался вперед, грубо касаясь ее губ своими. Он видел, как она в ужасе дернулась назад, пытаясь освободиться и старательно сжать зубы, предотвращая его попытки прорваться дальше. Возможно, не будь на ней браслетов, ограничивающих чакру, она был и смогла оказать сопротивление, но они на ней были. Саске жестко сжал ее нижнюю губу своими зубами, отчего несколько капель ее крови предали этому поцелую металлический солоноватый привкус. Сакура болезненно ахнула, открывая рот и впуская его язык.        Он ощутил собственный бешеный ритм сердцебиения, абсолютно не линейный, всецело бесконтрольный.       Он повалил ее на стол. Саске не планировал ничего из этого: он хотел немного поиздеваться над ней, чтобы почувствовать себя хотя бы частично живым, но стоило ему ощутить мягкость ее рта, как лавина нарастающего возбуждения напрочь снесла его контроль, не оставляя шансов остановиться.       Он был настолько поглощен своими чувствами, что даже не сразу понял, что Сакура перестала сопротивляться и также отчаянно болезненно ему ответила. Она обхватила его бедра своими ногами и потянула на себя, руками неловко расстегивая пуговицы на его рубашке. Он почти ничего не слышал, шум крови в его голове перекрывал все иные звуки, вплоть до того момента, пока первый несдержанный стон не вырвался из ее уст.        Саске на секунду остановился, втягивая воздух в легкие. Это был самый восхитительный звук, который он когда-либо слышал.        Он стянул с нее шорты и нижнее белье одним резким движением, губами почти вгрызаясь в ее шею в этот момент, за что получил еще один потрясающий стон. Сакура чуть шире развела свои бедра, предоставляя ему лучший доступ.        — Скажи, как тебе нравится, — Саске вновь остановился и всмотрелся в ее затуманенные глаза, он быстро расправился с молнией на брюках, высвобождая эрегированный член.       Сакура притянула ногами его к себе ближе, не произнося ни слова. Саске коснулся пальцами ее клитора, ощутимо надавил и совершил круговое движение, отчего она резко выдохнула и прогнула спину. Он ухмыльнулся, уверенно продолжая свои движения, очарованный тем, насколько же она была восхитетельно влажной. Сакура лихорадочно задрожала, все больше и больше прогибая спину.        Знания Саске о сексе были скорее вынужденными — истории похождений Суйгецу, о которых тот трепался без остановки, даже несмотря на отчаянные попытки заткнуть мечника, но именно в этот момент Саске был ему благодарен, беспросветно цепляясь за ту долю знаний.        Он прервал свои движения, когда почувствовал, что ее дрожь усилилась. Она недовольно захныкала и попыталась рукой поймать его руку, чтобы вернуть ее обратно. Саске не позволил ей этого, он поднес свои пальцы, влажные, пропитанные ею, ко рту и грязно облизал каждый из них.        — Какая же ты вкусная, блять.        Он видел, как она задержала дыхание и отчаянно покраснела.        Очаровательно.        Отвлеченная на его язык, скользящий по пальцам и собирающий ее остатки, Сакура не обратила внимание, как крупная головка уперлась в ее вход. Саске резким одномоментным движением вошел в нее полностью и стиснул зубы, чтобы не выпустить ни звука от того, насколько правильно и туго она ощущалась. Он видел, как на ее лице отразилась гримаса боли, поэтому замер на несколько секунд, давая ей привыкнуть к чувству наполненности, после чего начал яростно двигаться.        Саске никогда не был нежным и заботливым, и их первый секс не стал исключением, он входил в нее мощным быстрыми толчками, несколько раз менял положение ее ног, чтобы еще больше увеличить глубину проникновения. Сакура прикрыла свой рот ладонью, чтобы минимизировать количество шума, которое норовило вырваться из ее рта. Саске был крайне недоволен данным аспектом, поскольку хотел слышать все восхитительные звуки, но даже сквозь дымку своего возбуждения осознавал, что шуметь в его кабинете было не лучшей идеей.        Он чувствовал, что его разрядка приближалась, поэтому мягко коснулся пальцами ее клитора, и этого движения хватило, чтобы она задрожала и ярко кончила вокруг его члена, умопомрачительно сжимая его внутри себя. Он последовал за ней в эту же секунду.        Саске прикрыл глаза и несколько минут не двигался, успокаивая дыхание. Он вытащил свой опадающий член из нее, его глаза уставились на ее слегка приоткрытый вход, из которого вытекало несколько капель спермы. Шаринган неожиданно для него самого активировался, запоминая, навсегда сохраняя в памяти этот восхитительный вид. Он аккуратно взял член в руку и направил его обратно в ее влагалище, заставляя очень чувствительную после оргазма девушку вновь дернуться и застонать.        Сакура пришла в себя несколько позже, еще спустя несколько минут ей удалось сфокусироваться. На ее лице проступила эмоция, слишком сильно напоминающая панику. Она резко подскочила, на ходу напяливая на себя свое нижнее белье и шорты, чувствуя, каким влажным оно становится от соприкосновения, и выбежала из его кабинета, отчаянно хлопнув дверью.        — Какой же пиздец.