Часть 4

      В центральной больнице Конохи творился хаос: они не справлялись. Количество заболевших, которым требовалась медицинская помощь, из тех, кому было разрешено ее получать, зашкаливало, из-за чего врачам и ирьенинам приходилось практически поселиться на рабочих местах, подвергая себя помимо чрезмерной нагрузки и стрессу, еще и огромному риску заразиться. Так и происходило, но, к счастью, большая часть из медицинских работников перенесли грипп достаточно легко, но так или иначе вынужденная потеря рабочих рук на какой-то период еще больше отягчала ситуацию. Сакура была дома последний раз несколько дней назад, она настолько устала и истощилась, что была готова сесть и заплакать, но времени на это не было: ей пришлось запланировать необходимую для ее психики истерику где-то на через неделю, если повезет.       Она не была гражданским врачом, что несколько раз отмечала в своих отчетах, в которых настойчиво пыталась доказать, что на место управляющей всея здравоохранением Конохи она и вовсе не годилась. Очевидно, Саске обрабатывал только ту часть отчета, которая ему была интересна, пропуская ее столь не льстящие навыкам куноичи замечания. Ничего не менялось, в виду чего последние полгода в ускоренном режиме Сакуре училась тем навыкам, которых у нее не имелось по вполне определенным причинам: большая часть из них была связана с использованием медицинского оборудования — аппаратов гемодиализа и искусственной вентиляции легких. И именно последних критически не хватало. Очень многие вещи она могла вылечить с помощью чакры, но поражение легочной ткани инфекционного генеза не входило в этот перечень.        Сакура тяжело вздохнула, небрежно плюхнулась на маленький диванчик в своем кабинете и приложила руки к лицу. Единственным позитивным моментом в столь ненормированном графике работы была попытка полностью выкинуть из головы все переживания и сомнения. Сакура была уверена, что сожрала бы свой мозг с потрохами мыслями о почти случившемся несколько дней назад инциденте, но на это не было времени. Она пресекала эти мысли на корню, хотя и осознавала, что не пережитые эмоции накроют ее огромными последствиями.       Сакура из прошлой жизни всегда делила людей на безусловно хороших и плохих и была уверена, что хороший человек никогда не совершит зло по отношению к другому. Нельзя быть хорошим с одними и плохим с другими. Повзрослевшая Сакура была кардинальна не согласна с этим заявлением, поскольку на собственной шкуре осознала, что иногда плохой поступок — это всего лишь ответ на иное зло. Сакура послевоенного времени грустно усмехалась: хороших людей вообще не существовало.       Белого и черного не существовало, вокруг — одни оттенки серого.       Когда раздался стук в дверь и на пороге появилась недовольная Карин, Сакура напряженно выдохнула.        — Женщина из 406 палаты, — Карин неловко пошевелила плечом. — Я думаю, ее пора переводить на ИВЛ.        — У нас нет свободных аппаратов, Карин.       — Посмотри ее и убедись сама! — рыжеволосая девушка истерично развернулась и двинулась в сторону отделения.       Сакура устало поплелась за ней, в голове крутились лишь ничтожные способы решения данной ситуации. Она подошла к палате и чуть придержала дверь, не позволяя другой куноичи зайти внутрь.       — Что в анализах?       — Дыхательный ацидоз, — Карин оперлась о дверь поясницей. — У нее астма, я думаю, это отягчающее обстоятельство. Она до этого жила в Облаке, там климат был совсем неподходящим, поэтому ее астма долгие годы прогрессировала.       — Когда она перебралась в Лист? — Сакура напряженно сжала губы.       — После окончания войны, кажется. Ее муж получил должность в полицейском участке в качестве привилегии за верность господину Мадаре.        Глаза Сакуры широко расширились.       — Как его зовут?       — Кого? — Карин непонимающе посмотрела на собеседницу.       — Ее мужа.       — Не знаю, — рыжеволосая засуетилась и начала листать медицинскую карту в поисках согласия со списком доверенных лиц. — Судя по всем, Гето, тут указан только он. Какая вообще разница?       Сакура почувствовала, как ее диафрагма сжалась от напряжения, и не смогла сделать полноценного выдоха. Мурашки толпами побежали по ее предплечьям, пальцы сжались в кулаки. Она могла ошибаться, конечно же, она могла это делать, ведь это такое распространенное имя и, наверняка, в гарнизоне полиции их несколько, но интуиция подсказывала, что это не так.       В тяжелые времена все, что у нее оставалось, было ее интуицией, и она привыкла на нее полагаться.       — Никакой.       — Послушай, Сакура, — Карин поправила очки и довольно строго продолжила. — В реанимации лежит ребенок, которому точно невозможно помочь, мы могли бы забрать у него аппарат ИВЛ…       Сакура раздраженно втянула воздух.       — Нет.       — Почему? — рыжеволосая сделала уверенный шаг навстречу. — Я знаю, что ты уже принимала такие решения и отключала от аппарата жизнеобеспечения раньше клинической смерти.       — Это вздор, — Сакура грубо схватила собеседницу за предплечье. — Я ничего такого не делала. Она чувствовала, как ускоряется ритм ее сердцебиения, потому что, да, на самом деле Сакура Харуно неоднократно примеряла на себе роль господа Бога, принимая решения спасать только тех, кому было можно помочь. В этом было намного больше гуманности. Сакура из прошлого пыталась помочь всем, плакала, когда не удавалось, винила себя в том, что старалась недостаточно. Сакура послевоенного времени была более черствой и дальновидной, у нее было свое маленькое кладбище, как и у любого человека, решившего связать себя с медициной.       Не было ничего плохого в том, что отдать приоритет больному, которому можно помочь, пожертвовав для этого абсолютно бесперспективным пациентом. Это было гуманно. Не было ничего плохого кроме того, что это было абсолютно неэтично и противоречило законодательному устою и регламентам по эфтаназии.       — Этот мальчик все равно умрет! — Карин злостно посмотрела на нее. — А ее мы сможем вытащить с того света.       Сакура Харуно думала, что она хороший человек, пока не узнала, что хороших людей не существует. В ее руках было не так много, как кто-то мог бы подумать, но намного больше, чем она когда-либо могла ожидать. Сакура могла единолично принять решение, и никто бы не стал его оспаривать, поскольку авторитет шел несколько впереди ее самой. Наверное, она бы хотела поступить гуманно, чтобы соответствовать критериям хорошего человека, чтобы никогда не разочаровать Наруто, чтобы остаться верной своим принципам.       Наверное, она бы так и поступила.       Но Сакура Харуно все еще была обычным человеком — каким-то оттенком серого в черно-белой палитре. И больше всего на свете она хотела отомстить и поквитаться с теми, кто сделал ей больно.       Наруто никогда бы так не поступил. Но она не он и никогда не сможет приблизиться к нему.       Сакура должна была почувствовать стыд или сомнение, когда произнесла вердикт вслух, но все, что она ощутила было мягкой и плавной эйфорией.       — Я не разрешаю отключить ребенка от аппарата. Это приказ.        Сакура Харуно ошибалась, хорошие люди существовали, просто она не была одной из них.

***

      Она не ожидала, что спустя несколько дней окажется на кладбище. В своем рабочем белом халате, крайне неуместная и абсолютно незваная. Люди в темных одеяниях стояли около гроба, ссутуленные, опустошенные; маленькая девочка плакала и вытирала слезы со своего пухлого детского личика, пальцами хваталась за брюки рядом стоявшего мужчины.       Конечно, Сакура его узнала: осунувшееся лицо человека после потери близкого выглядело несколько иначе чем тогда там в переулке, но никаких сомнений в том, кем он был, у нее не возникло.       Гето — Сакура запечатлела это имя в своей памяти до конца жизни — был безусловно хорошим человеком для своей семьи и абсолютным подонком для нее. Наивная и добрая ее версия из прошлого верила, что в жизни все возвращается бумерангом, но в современных реалиях было не так. Она хотела справедливости, и, если бумеранг не в состоянии ей ее обеспечить, Сакура Харуно не побрезгует замарать руки и сделать все самостоятельно.       Она разглядывала пораженного горем мужчину вплоть до того момента, пока он не почувствовал ее тяжелый взгляд на себе. Он повернулся и с ужасом осознал, кто все это время прожигал в нем дыру. Ее белый медицинский халат развевался на ветру. Она смотрела на него и ядовито улыбалась.

***

      После похорон желания возвращаться в больницу не было от слова совсем, учитывая тот факт, что сегодня должен был быть ее официальный выходной. Сакура валилась с ног от усталости и истощения, ее лицо приобрело нездоровый серый оттенок, отчего решение направиться прямиком в свою маленькую квартиру, чтобы побыстрее встретиться с мягкой кроватью, было принято ежесекундно. За несколько минут до ее отбытия на кладбище в кабинете появился посыльный Саске и попросил явиться к нему на аудиенцию. В моменте Сакура осознала, что проигнорировала данный приказ. Маловероятно, что ей придется отвечать за неподчинение, если бы Саске действительно хотел, чтобы она к нему явилась, Сакура бы оказалась в его кабинете вне зависимости от собственных пожеланий.       Она зашла в квартиру, неряшливо сняла обувь и прямиком направилась в ванную комнату, открыла вентиль горячего крана на максимум, в очередной раз грустно усмехнулась столько слабому напору. Ее одежда мятой кучей оказалась на полу, а сама она опустилась в ванную, притянув ноги ближе к своей груди. Горячая вода стекала по ее волосам, заставляя неловко морщиться от явного контраста температур. Мысли вертелись в голове одна за другой, но ухватиться ни за одну из них не получалось.       Она вылезла из ванны через полчаса, в голове прикинула, что могло заваляться из еды в холодильнике.       Ничего. Как-будто могло быть иначе.       Лениво нацепила старую растянутую футболку и такие же шорты на все еще мокрое после воды тело, волосы небрежно собрала в хвост и посмотрела на себя в зеркало. Сакура Харуно из прошлой жизни пришла бы в полный ужас от того, как она наплевательски относилась к своей внешности. На нее смотрела худая девушка, одинокая, никому ненужная.       Когда она вышла из ванной комнаты, то почувствовала чакру другого человека, резко напряглась, мгновенно потянулась за кунаем, спрятанным в одном из шкафов прихожей и резко остановилась. Чакра была знакомой, мрачной и тяжелой. Маловероятно, что этот человек мог заявиться к ней в квартиру, чтобы причинить ей вред. Если бы ему захотелось, он бы сделал из этого показательное выступление.       Сакура заглянула в спальню, обнаруживая сидящего на подоконнике Саске Учиху.       Чертов Саске Учиха.       Он не сделал ни единого движения в ее сторону, уныло рассматривая обстановку в спальне. Сакура сделала глубокий вдох и выдох, сил на полноценный конфликт с ним у нее не было, как и в целом на мало-мальски приемлемый диалог, но поскольку Саске уже был здесь, избежать бы этого не получилось от слова совсем.       — Что тебе нужно, Саске?       Он плавно перевел свой взгляд на нее и поджал губы.       — Я послал за тобой сегодня, но ты не явилась.       Сакура грустно улыбнулась. Ну, конечно, что еще ему могло понадобиться от нее — в очередной раз указать на ее позицию и неподчинение.       — Я не смогла, — Сакура оперлась на дверной косяк и нервно поправила волосы. — Послушай, это вовсе не было попыткой неподчинения, ладно? Ты Хокаге, и я должна тебе повиноваться, я все это прекрасно понимаю, но мне нужно было быть в другом месте.       Его лицо изменилось: привычное безразличие на несколько секунд полностью стерлось, на его место пришло удивление. Саске вопросительно поднял одну бровь вверх. Сакура посмотрела на него и, к ее изумлению, поняла, что он не выглядел рассерженным или задетым.       — Я была на кладбище. Одна из моих пациенток погибла, мне нужно было быть на похоронах.       Сакура вновь неловко посмотрела на него, пытаясь за эти секунды понять, как именно он воспринял данную информацию. Саске Учиха смотрел на нее заинтересованно.       — Ладно, — он поднялся с подоконника и сделал несколько шагов в ее сторону. — Не предложишь мне чай?       Сакура широко раскрыла. Она ожидала от него чего угодно, но не этого.       — Ладно, — она развернулась в дверном проеме и двинулась в сторону кухни.        Саске Учиха устроился на одном из стульев за столом, всем своим видом не высказывая ни намека не неловкость или неуместность своего нахождения в этом месте. Сакура из прошлого отдала бы все на свете ради такого момента — любовь всей ее жизни хочет выпить с ней чаю, подумать только. Нынешняя Сакура не чувствовала никакого трепета от нахождения в его компании, она была в замешательстве.       Сакура не понимала, какие он преследует цели, но она не была глупа и не могла отрицать очевидного: Саске всегда находился там, где хотел, а это значит, что его визит к ней и приглашение на чай было запланированным стечением обстоятельств. Поверить в то, что он хотел ее компании, было затруднительно, но иными словами описать его витиеватое поведение она не могла.       — Кроме чая ничего нет, — Сакура попыталась заполнить неловкое для нее молчание. — Я не была дома несколько дней, так что…       — Я рассчитывал только на чай, а не на эти неуместные разговоры, — Саске грубо прервал ее в середине предложения, внимательно рассматривая лицо собеседницы, на котором ярко отразилось что-то близкое к обиде от услышанного.       — Точно.       — Я пошутил, — он еле заметно ухмыльнулся. — Видела бы ты свое лицо.       Сакура вздрогнула и грозно уставилась на него. Шестеренки в ее голове активно крутились. Саске Учиха издевался над ней?       — Почему ты решила стать медиком?       Сакура всячески попыталась скрыть изумление, но изначально понимала, что от его внимательного взгляда оно не укрылось.       — Потому что единственное, что у меня всегда было на высоте, — это умение концентрировать и контролировать чакру, — она поставила кружку на стол, подтянула колени на стул и обняла их руками. — Стать ирьенином было логичным.       — Я думал, что ты скажешь, что всегда хотела спасать жизни.       — Я не хотела их забирать, — она перевела свой взгляд на него, отмечая, что он внимательно наблюдал за ней все это время.       — Это тебе подходит, — Саске сделал несколько глотков и продолжил. - Какаши все равно бы не смог тебя раскрыть.       Сакура раздраженно улыбнулась. Она старалась сохранять бдительность, когда затрагивались столь личные темы для разговоров, и очень осторожно подбирала слова.       — Или не хотел.       — Почему ты так думаешь? — Саске вопросительно поднял бровь, крайне удивленный ее замечанием.       — Ну, — она крепче прижала к себе колени и отвернулась от него. — Вы всегда были для него проблемой, которой стоило уделять внимание, а я всегда была где-то на периферии, обычная, нетравмированная, неуместная. Я думаю, Какаши-сенсей таким образом хотел меня защитить: со мной не могло случиться чего-то серьезного, если я не буду обладать должным уровнем способностей для этого.       — Ты осуждаешь его за это?       — Нет, — Сакура прикрыла глаза. — Ну или, может быть, немного.        Саске усмехнулся и промолчал, медленно допивая последние несколько глотков чая. Он видел, что она хочет сказать еще что-то, поэтому дал ей время подобрать слова.       — Ты был единственным, кого он действительно чему-то научил, — она медленно опустила ноги на пол и поднялась со стула. — Кого он хотел чему-то научить. Его любимый ученик.       — Я не его любимый ученик.       — Ты можешь отрицать это, — Сакура чуть опустила голову вниз, ее голос стал тише, отчего за долгое время в ней Саске признал ту маленькую влюбленную в него девочку, стеснительную и неуверенную в себе. — Но это так. Какаши-сенсей видел в тебе себя. Когда ты пытался убить меня, он спасал не меня. Он пытался искупить вину перед Рин, которую пронзил своим Чидори.       Он пытался спасти тебя.       Сакура никогда бы не произнесла это вслух. Она выдохлась от этого разговора еще сильнее, хотя казалось это уже невозможно. Сакура включила воду, чтобы помыть использованные чашки, красноречиво намекая, что разговор окончен и Саске уже и так перебарщивал с ее гостеприимством, когда услышала громкий хлопок. Она резко повернула голову в сторону окна и в несколько секунд преодолела расстояние до него, обращая внимание на столб дыма и огненное зарево.       — Что, — Сакура слегка повернула голову к Саске, который в эту же секунду оказался у нее за спиной и сжал в своей руке ее запястье. — Что это, черт возьми, такое?