«Битва за Алжир».

      Осенью 1956 года, стремясь привлечь к своей борьбе внимание, ФНО развернул кампанию городского терроризма в городе Алжире. Почти ежедневно на городских улицах взрывались бомбы, подрывались и гибли колонны. Кампания городского террора оказалась вполне эффективной, чтобы вызвать серьёзную озабоченность французского правительства. В январе 1957 года в городе началась крупная забастовка, приуроченная к обсуждению алжирского вопроса в ООН. Это стало началом так называемой «битвы за Алжир»: в город была введена 10-я парашютная дивизия, получившая чрезвычайные полномочия. 9-й парашютный егерский полк входил в состав дивизии. Вместе с ним был и уже известный вам лейтенант Анри Шарпантье.       Он несколько изменился за эти полгода, что пробыл в Алжире — загорел, повзрослел и стал более собран. Его взвод должен был выполнять ту же функцию, что и все парашютисты — проводить по всему городу облавы и обыски, задерживая всех тех, кто подозревался в сотрудничестве с ФНО. Этим они и занимались.       Зайдя в песчаного цвета здание, он, держа пистолет-пулемет наизготовку, принялся осматриваться. Внутри было темно, хоть глаз выколи, а единственным источником света была приоткрытая входная дверь, около которой стоял сержант Паскаль. — Ни черта не видно, — проворчал лейтенант. — Фонарик нужен. — Мне кажется, что отсюда уже все ушли куда подальше, — изрек Паскаль. — А, лейтенант?       Внезапно внутрь быстрым шагом вошел еще кто-то, в темноте нельзя было разглядеть. Шарпантье и Легран мгновенно вскинули на звук оружие, но тут послышался знакомый голос: — Господин лейтенант! Тут никого нет, я проверил.       Вошедший был Салман Лааши, уже практически поседевший человек в возрасте, воевавший еще во Вторую Мировую в Африке. Ему было пятьдесят и драться с кем то ни было он не хотел и не пошел бы, если бы не один трагичный случай. Осенью пятьдесят шестого года во время теракта погибла его семья. Они оказались случайными жертвами при взрыве бомбы, заложенной повстанцами. Тогда алжирец надел старую униформу, добыл оружие и записался в ополчение, став «харки». Теперь он был приставлен в качестве проводника и переводчика к взводу Шарпантье. — Нету? Ну и ладно, пошли дальше.       На улице снова раздался топот ног — похоже, кто-то бежал. Все трое мгновенно выскочили на улицу, и в тот же момент раздались короткая очередь. Двое десантников, очевидно, преследовавшие кого-то, бросились по разные стороны улицы, пустив в ответ несколько пуль. — И куда подевался этот негодяй? — выругался Креспен, поднимая голову и оглядывая плоские крыши домов. Салман, видимо, рассмотрев этого «неизвестного», вскинул винтовку и выстрелил. В ответ ударила еще одна очередь, пуля срикошетила и попала в лицо Креспену, оставив на щеке небольшую рану и ожог. Снова выругавшись, он вскинул пистолет-пулемет и выпустил в убегавшего несколько пуль, однако и на сей раз алжирцу повезло — он успел спрыгнуть на землю, очередь улетела в каменную стену.       Второй парашютист бросился по узким переулкам за повстанцем, Анри — за ним, для страховки. Алжирец, высунувшись из-за угла, вскинул оружие. Шарпантье разглядел его — черный, поблескивающий в лучах солнца немецкий «МП-40», и машинально упал на землю, пули просвистели буквально в сантиметрах от головы. Бежавший впереди парашютист случайно проскочил мимо незаметного закоулка. Повстанец, очевидно, решивший загнать французов в тупик, собрался было уже прошить его насквозь из автомата, но очередь из МАТ-49, которую всадил ему в грудь лейтенант, не дала сделать хоть что-то. Алжирец упал, выронив автомат, который был отброшен ногой в крепком ботинке. Практически в лицо ему уперлось дуло пистолета-пулемета.       Повстанцем был парнишка лет двадцати, может, чуть больше. Он тяжело дышал, прижимая руки к своей впалой груди, и что-то, казалось, умоляюще лепетал, но Шарпантье, конечно, не понял ни слова. Но, глядя в это искаженное болью лицо, он передумал убивать повстанца прямо на месте. К тому же…       Раздался выстрел. Пуля с характерным звуком вошла в тело, алжирец дернулся и затих, склонившись набок. Анри обернулся. — Вот зачем надо было это делать? — возмутился он, опуская автомат и с укором глядя на Салмана, который спокойно вводил затвор винтовки Бертье. — Он мог бы выдать нам информацию! — А мог и не выдать, — устало проговорил Лааши, вешая винтовку на плечо. Шарпантье почувствовал, что алжирец не это хотел сказать. Это было понятно по глазам, наполненным болью. — Ладно, черт с ним, — махнул он рукой. — Сообщи нашим — продолжать движение.       Обыски продолжались. Из соседнего парашютисты выводили по одному целую группу людей. — Кошкин дом, — услышал Анри рядом с собой, как переговаривались двое солдат из его входа, наблюдавшие за местными. — Что, действительно бордель? — усмехнулся другой парашютист. — Только для офицеров, или как? — Да хрен его разберет. — Господин лейтенант! — подскочил к Анри капрал-шеф Люка Клемент. — Разрешите доложить! — Разрешаю. Что у вас? — сделав вид, что не в курсе, спросил Шарпантье. — Ну, господин лейтенант, — солдат начал подбирать слова, — улица Красных фонарей, оказывается, и в Алжире тоже есть. Публичный дом это. — Шлюхи? У них богатая клиентура, может, что и слышали. Напрягите полицейских, пусть допросят. — Эм, виноват? — не понял капрал-шеф. — Сейчас нам нужна любая информация, и они, — лейтенант кивнул в сторону вышеупомянутых лиц, — вполне могут ей обладать. Возможно. Выполняйте.       Обыскав еще несколько «халуп», солдаты, наконец, заглянули и в последнюю на этой улице. Рядовой Кристиан Фресон, заглянувший туда, выскочил на улицу с проклятиями. Все тут же начали спрашивать, что там такое, но тот толком ничего не мог рассказать. — Знаете, — придя в себя, ответил рядовой, — лучше туда не ходить.       Сержант Паскаль, однако, всё же решился зайти внутрь, за ним отправился и Салман. Анри подошел поближе. То, что он там увидел, повергло парня в шок. Сквозь открытую дверь он разглядел, что на залитом уже понемногу засыхающей кровью полу лежал труп молодой женщины с распоротым животом, в углу — тело старика с выколотыми глазами и отрезанными пальцами. В груди у пожилой женщины, видимо, жены того старика, торчала рукоятка ножа. Наверно, с ней просто не было времени возиться, поэтому прикончили быстро.       Шарпантье отпрянул. Его била дрожь даже более сильная, чем была во время первой схватки, ноги стали ватными, и, пошатнувшись, он облокотился о стену, тяжело дыша. — Это повстанцы, — сообщил вышедший наружу Лааши. — Они расправились с родственниками того, кто не принял их сторону. — Твою мать, какого хера, — выдохнул лейтенант. — У меня слов нет…       В этот момент изнутри раздался плач ребенка, который поверг всех уже не просто в шок, а суеверный ужас. Только садист Креспен не побрезговал войти внутрь, хотя даже его это пробрало до души, иначе он туда даже не сунулся бы. Вернулся он, держа на руках завернутого в пеленки ребенка, который, наверно, проголодался. Бедняга, скорее всего, не был замечен повстанцами только потому, что спал, а теперь продрал глаза. — Ч-черт, — изрек Анри. — Проклятые ублюдки…       Относилось это, конечно же, к повстанцам. Руки сами собой сжались в кулаки. — Господин лейтенант, с ним нужно что-то делать, — пробормотал капрал Николя Дюбуа. — Отнесите его в госпиталь, может, там что-то придумают, — упавшим голосом ответил Шарпантье. — Рядовой, — он повернулся к Фресону, — сопроводите. — Есть! — ответили оба парашютиста.       Внезапно откуда-то с северо-восточного направления послышались звуки стрельбы. — Господин лейтенант! — к группе молча стоявших солдат подбежал капрал из взвода Анри. — Повстанцы напали на полицейский участок, куда привели большинство задержанных с этого квадрата.       Проведя рукой по лицу, Шарпантье приказал: — Выдвигаемся! Численность нападавших?! — спросил он уже на бегу. — Неизвестно, господин лейтенант! — Ну и хрен с ними!       Добравшись до участка, до которого, благо, было не слишком далеко, парашютисты зашли внутрь. По ним едва не открыли огонь полицейские, засевшие в здании. — Спокойно, свои! — заорал кто-то. — Сколько повстанцев? — спросил лейтенант. — Около двадцати, может больше, — сообщил начальник отдела. — Оставить панику! — приказал Шарпантье. — Продолжайте заниматься своими обязанностями, господа! Это уже наша забота.       Полицейские засуетились. — Дюбуа! — лейтенант подозвал к себе радиста. — Связь со вторым взводом мне, быстро!       По алжирцам открыли огонь из окон. Двое упало, остальные бросились врассыпную, поливая свинцом те места, где засели французы.       Сержант-шеф Матье Шапу швырнул вниз гранату. Взрывом прикончило одного из алжирцев, ранило еще троих. — Господин лейтенант, вас! — Дюбуа протянул командиру трубку. Перестав прижимать противника огнем из автомата, не давая ему высунуть головы, Шарпантье схватил трубку: — Да! Здорово, лейтенант! Где находишься?! А?! Отлично! Полицейский участок знаешь где? Да, на перехват! Да!       Пуля расшибла стоявший на столе графин с водой, другая разметала стопку бумаг. Сбросив с плеча опустившийся листок, офицер вернул трубку радисту и снова вскинул автомат. Прозвенела короткая очередь, повстанец сполз вниз, не выпуская винтовки. Другой, выглянув, смог подстрелить одного из парашютистов в бок, но тут же был скошен осколками гранаты, так удачно брошенной все тем же Шапу. — Момент истины, — пробормотал Анри, меняя магазин. По его скромным подсчетам, сейчас должен был появиться взвод лейтенанта Дюрана и ударить повстанцам в тыл. Через минуту раздался топот ног в крепких берцах, звуки взводимых затворов и короткие очереди. Ребята из второго взвода сделали так, как и предполагалось.       Сержант-шеф Шапу, спусимашийся вниз, вбежал обратно. — Господин лейтенант, задержанные исчезли! — выпалил он. — Этого еще не хватало! — зло бросил Анри. — Куда они могли пойти? — Я проведу вас, — тут же появился Салман. — Мне кажется, я знаю, куда они пошли. — Бегом марш!       Двое парашютистов и старый солдат бросились в погоню. Несмотря на возраст, алжирец бежал довольно резво и не отставал от более молодых ребят. — Здесь! — крикнул он, показывая рукой на переулок. Все трое бросились туда. Преодолев еще несколько десятков метров и совершив еще несколько поворотов, они настигли сбежавших. Их всех парашютисты уже видели — попавшие под руку мужчины, несколько «ночных бабочек», однако было и несколько новых лиц — четверо заросших по глаза молодцов бандитский наружности и полицейский-алжирец, непонятно как оказывшийся среди всего сброда. Быть может, он был «собратом по идеологии» и должен был освобождать всех тех, кто был так или иначе связан с ФНО. У них почти не было оружия, если не считать каких-то палок, металлических прутьев, камней, двух винтовок, поднятых, скорее всего, впопыхах, и пистолета в кобуре у перебежчика. — Сдавайтесь! — выкрикнул своим звучным голосом Матье, выходя к ним. Лучше бы он этого не делал — перебежчик мгновенно выхватил пистолет и выстрелил в него раза два, сержант-шеф упал. Лааши, уже прикинувший, что к чему, сразу же пристрелил повстанца в форме. Шарпантье, рискуя получить пулю и больше, высунулся из-за стены и принялся оттаскивать сослуживца из-под огня. В Анри полетело несколько камней — один чудом не размозжил ему голову, а второй больно ударил в плечо. Лейтенанта это разозлило, и он, убрав приятеля с линии огня, высунул дуло автомата и выпустил во врагов весь магазин. В этот момент он не думал и не мучался тем, что убивает безоружных, он просто спасал свою жизнь и жизнь тех людей, за которых, как командир, нес ответственность.