«Линия Мориса».

      Линия Мориса — оборонительная линия, которая вступила в силу в сентябре 1957 года во время войны в Алжире, построенная французами, чтобы помешать повстанцам Фронта национального освобождения Алжира проникнуть в Алжир из двух соседних стран, Туниса и Марокко. Само название линия получила в честь Андре Мориса, занимавшего в то время пост министра обороны Франции.       Линия Мориса представляла собой электрический забор высотой два с половиной метра, имевший напряжение в пять тысяч вольт, а с другой стороны был опутан колючей проволокой. По обе стороны от забора было минное поле длиной сорок пять метров с каждой стороны. Длина линии составляла четыреста шестьдесят километров вдоль границы с Тунисом и семьсот километров вдоль границы с Марокко и была построена с использованием самых современных электронных и заградительных систем. Использование сигнальных устройств, радаров, прожекторов, противопехотных мин, а так же сосредоточенных сил, приписанных к линии, делали линию почти непроходимой. Почти.

***

Январь 1958-го       Лейтенант сидел на броне новенького бронетраспортера АМХ VCI, недавно поступившего в войска, осматривая в бинокль местность. Затем, убрав его в футляр, висевший на груди, он спрыгнул на землю. Перевесив ремень автомата с плеча на шею и отодвинув кобуру немного назад, чтобы она не располагалась прямо впритык к брезентовому подсумку, забитому запасным магазинами, он отправился проверять посты. Дорога шла мимо полуразвалившегося одноэтажного здания, в которое в свое время угодила мина. Теперь же она приобрела прозвище «пыточная», и горе любому повстанцу, оказавшемуся там! Парашютисты, надо сказать, весьма мрачно шутили про колесование, четвертование, металлические цепи, кандалы и изощренные средневековые орудия медленной и мучительной смерти. На деле же все было просто черным юмором, а все обстояло гораздо проще — динамо-машина, приводимая в действие ножным механизмом, и ведро с водой. Изредка, для особо неразговорчивых, ветераны Индокитая использовали методы, с которыми познакомились еще там. Но, конечно, на данном участке это сводилось к минимуму — Шарпантье не позволял своим пытать пленных. Конечно, полностью устранить это не мог никто, ну, может быть, командир полка или дивизии.       Контингент там был небольшой — человека три-четыре. Все были либо донельзя обозленные лоялисты, у которых на это были веские причины, либо не менее озлобленные ветераны войны в Индокитае, люди, искалеченные морально. Конечно, многие отговаривались тем, что это контр-мера, «наш ответ зверюгам-повстанцам», творившим, между прочим, вещи похлеще этого. По сути, это было правдой. — Ну, так вот, — жестикулируя, рассказывал Паскаль, — я по ним из пулемета, они нихрена не понимают, но прут вперед через минное поле. Самоубийцы чертовы. — По идее, они не должны знать, где мы мины расставили, — спокойно заметил Шапу. — Какая разница, не мины, так пулемет, — отмахнулся Паскаль. — Главное, прут, а я гадаю, когда мины рваться начнут. Как секундомер, машинально. Причем их раз в десять больше, чем нас было. С потерями почему-то не считаются. Потом — серия взрывов, сколько точно — не знаю, я штуки четыре насчитал. — Так это мне не приснилось, — пошутил Матье. — Я вчера когда сменился и завалился спать, мне сквозь сон все взрывы мерещились да пальба пулеметная. Черт бы вас побрал, — рассмеялся он. — И что? Потери какие? — сержант-шеф полез в карман за сигаретами. — Кристиану осколком ремешок с каски оторвало. Начисто, прям как бритвой срезали. — Что, и все? — Шапу принялся хлопать себя по карманам, ища зажигалку. — Черт, где же… — И больше ничего! — подтвердил Паскаль. — Не это ли ищешь? — он хитро улыбнулся, подтолкнув носком ботинка лежащую на песке зажигалку. — Вот черт, выронил. Спасибо, — Матье, нагнувшись, подобрал свою вещь. — Что, орлы? — подошел к ним лейтенант. — Обстановка? — Горизонт чист, — отшутился Паскаль. Шарпантье хотел спросить еще что-то, но к нему подбежал запыхавшийся радист Дюбуа. — Господин лейтенант, вас вызывает командир второго взвода, — втянувшись в струнку, отрапортовал он. — Пошли.       Лейтенант Дюран сообщил, что трое парней из его взвода провалились черт знает куда. Скорее всего, ночью их похитили повстанцы. — А раньше никак нельзя было поиски начать? — вышел из себя Анри. — У вас там что, не заметили отсутствия троих солдат до утра? Черт-те что. И что прикажешь делать? — Да я сам не знаю, каким образом это только сейчас поняли, — оправдывался Дюран. — Придется местность прочесывать, а мы одни эту территорию не охватим. — Не придется, а прямо сейчас в срочном порядке! Капитану сообщи! Бардак, — Шарпантье зло бросил трубку. — Трех человек, черт возьми! — выругался он. — Их за это время уже по деталям разобрали. Труби сбор, — мрачно пошутил лейтенант. — Вот не было проблем…       Спустя пять минут весь взвод в полной боевой экипировке выстроился и ждал приказа. — Значит так, бойцы, — принялся разъяснять ситуацию Анри. — Трое человек из соседнего взвода пропали. Наша цель — прочесать Н-ский квадрат на предмет их нахождения. Вопросы есть? — Господин лейтенант, БТР будем испытывать? — спросил кто-то. Немного подумав, Шарпантье кивнул — исключать нападение повстанцев было просто нельзя, а почти в любой схватке бывают раненые. От пуль, по крайней мере, эта железка на гусеницах защитит, да еще имеется бонус в виде Браунинга калибром двенадцать и семь миллиметров.

***

      На карте был обозначен небольшой населенный пункт, название которого не осталось в голове лейтенанта — слишком уж много он повидал подобных «селений». — Что делаем? — задал вполне разумный вопрос сержант. — Проверить обязательно, — отозвался Анри. — Не те, так другие там окажутся.       Взвод въехал в поселение. В своей обычной манере парашютисты начали обыск, почти всех практически силком вытащили на улицу и принялись с помощью Салмана узнавать хоть какие-то сведения, однако за всеобщим галдежом разобрать мало что можно было. Некоторые слова, в основном ругательства в адрес французов, понимали все солдаты. — А ну тихо! — заорал взбесившийся Креспен. — Тихо, вашу мать!       Для пущей убедительности пришлось даже пальнуть в воздух, и только тогда местные соизволили заткнуться. Начался допрос, если вообще можно применить это слово в данной ситуации. — Спроси у них, когда в последний раз к ним приходили повстанцы, — спросил Шарпантье. Лааши перевел. Все молчали.       Несколько парашютистов продолжали осматиривать все домишки, выворачивая их вверх дном, заглядывая в каждый подвал или погреб, перетряхивая мешки и все остальные. Наконец, они нашли то, что искали. Воистину, лучше бы этого не видеть — двое парашютистов были убиты, на перед этим каждому из них резали кожу полосами и отрубили пальцы. Одному из них вдобавок выкололи глаза, а потом нанесли несколько ножевых ранений в живот, чтобы ребята умирали долго и мучительно. Третьего тела не нашли.       Когда трупы принесли для всеобщего обозрения, воцарилась полнейшая тишина, даже парашютисты словно язык проглотили. Все молча стояли и смотрели на убитых. — Где третий?! — Креспен опомнился первым и, изрыгая все самые жуткие ругательства, которые знал, подлетел к какому-то немолодому алжирцу, смотревшему, как ему показалось, чересчур вызывающе, повалил его на землю и принялся пинать ногами в крепких ботинках. — Где?! Где?! Ублюдки!       Затем вытащил нож, намереваясь прикончить местного. Кругом поднялся вой. Дело грозило бойней — несколько солдат взвели автоматы. Шарпантье понял, что если не вмешается, то получится весьма скверная история. Подскочив к озверевшему сержант-шефу, он перехватил его руки, вооруженную ножом, на давая нанести удар. — Пусти! Убью ублюдков! Всех убью! — орал в исступлении Креспен. — Угомонись! — прикрикнул на него Анри. — Угомонись, не доводи до греха!       Легран забрал у Жака нож, двоим другим парашютистам пришлось скрутить взбесившегося сослуживца. Он ругался, брызгая слюной, матерился в несколько этажей. — Переводи, — устало проговорил Шарпантье, обратившись к Салману, спокойно наблюдавему за происходящим. — А теперь вы нам все расскажете, и не вздумайте хоть слово соврать — всех к стенке поставлю, будете знать!       Седой старик-алжирец с длинной белой бородой и глубокими морщинами на лице принялся что-то лепетать на своем. — Он сказал, что повстанцы ушли сегодня утром. Ночью кто-то устроил стрельбу, они кого-то искали, а рано утром ушли в горы. — Куда именно? На карте сможет показать? — задал вопрос лейтенант. — Хотя какая, к дьяволу, карта! — Он говорит, что они ушли за юго-восточный перевал. — Ясно… Дюбуа! Свяжись со вторым взводом. Пусть Дюран сам посмотрит… на последствия своего разгильдяйства. Мы же проверим юго-восточный перевал.       Горы были превосходно видны, до них было километра полтора-два, однако лейтенант все же достал из планшета карту — прямо туда не поедешь, нужен путь, и желательно поменьше, времени и так нет.

***

      Шарпантье рассматривал в бинокль склоны. — Не нравится мне это, господин лейтенант, — изрек Паскаль. — Очень не нравится, подозрительно все. — Они вполне могут прятаться здесь. Хотя, конечно, шансы невелики, — заметил Анри. — Ладно, пошли! Марш!       Как только первые несколько человек начали осторожно спускаться вниз, в долину, началась стрельба. Французы попали в засаду, залегли и открыли ответный огонь. — Жаль, что у бронетранспортера угол наклона пулемета меньше, — пробормотал Шапу, швыряя вниз гранату. Впрочем, на вооружении взвода находилось два легких пулемета MAC M1929, которые почти сразу были повернуты против врага. — Сколько их там?! — Фресон отбросил опустевший магазин и вытащил из подсумка новый. — Порядка тридцати стволов, — посчитал Клемент. — Но лезть вниз — самоубийство.       Одному из пулеметчиков пуля попала в голову, и Анри, случайно оказавшийся рядом, вынужден был оттащить раненого, а затем занять его место. Он упер приклад в плечо и, взяв на прицел бежавшего повстанца, нажал на спуск. Прозвенела очередь, алжирец упал, взмахнув руками, и покатался вниз по камням. Магазин опустел, пришлось в срочном порядке искать новый.       Во взводе было уже семеро раненных, нужно было что-то предпринимать. В конце концов лейтенант принял решение отойти и посмотреть, что предпримут боевики. — Отходим! — передали по цепи, и французы, прикрывая каждого, по одному начали подниматься на холм. Больше проблем было с ранеными, которых нужно было вытаскивать, однако вышло почти что по плану — один парашютист все же погиб. Повстанцы, к счастью, проглотили наживку целиком — подумав, что французы действительно отступают, они рванули из всех щелей, намереваясь подняться на холмы и добить их. Парашютисты этого и ждали — укрывшись за камнями или автомобилями, они приготовились оказать мятежникам достойный прием. Как только первые повстанцы появились на холме, по ним тут же ударили из автоматов и пулеметов, а Шапу, любивший часто пускать в ход гранаты, забросил туда одну за другой три штуки. Теперь уже повстанцы попали в засаду с одним лишь изменением — их в живых не оставляли. Анри лично пришлось добить нескольких раненых алжирцев, правда, скорее из сострадания. Креспен, отобрав у одного из повстанцев винтовку MAS-36, принялся расшибать прикладом головы и крошить черепа, ругаясь при этом на чем свет стоит.       Убитых повстанцев сложили в одно место, собранные у них оружие лежало чуть поодаль. Арсенал для боевиков был неплох — несколько винтовок MAS-36, полуавтоматических MAS-49 и пара пистолетов-пулеметов МАТ-38. Это оружие, судя по номерам, было похищено с оружейных складов французских войск или отобрано у убитых повстанцами солдат.       Вполголоса отпустив что-то нелестное в адрес охраны складов военной амуниции, Анри подозвал к себе радиста: — Дюбуа! Вызывай медицинский вертолет.