Часть 31

      Вивьен сидела на подушке, расположенной на полу одной из самых высоких и доступных точек Астрономической Башни. Пришлось, конечно, немного побродить по помещениям башни, чтобы вспомнить проход сюда, ведь она давно сюда не заходила.       Её руки сжимали большую кружку с какао, а рядом с ней стояла тарелка с маггловскими мармеладками, посыпанными кислой пудрой. Ей нравилось это сочетание — кислости, что щипала ей язык, и горячей сладости, что немного обжигала ей язык.       Тёплый свитер, надетый поверх обычной тонкой майки на лямках, и плотные классические брюки с кроссовками защищали её от холода ветра, что трепал волосы.       Уже близилась полночь, но она не волновалась по поводу отбоя. Поттер знала, что с лёгкостью либо уйдёт до того момента, когда с неё снимут баллы, либо легко заработает их на следующий день.       Отправив ещё одну кислинку себе в рот, она услышала шелест мантии на лестнице. К ней явно подкрадывались. — Я вас уже слышу. Можете не красться.       Шелест прекратился, а после послышались вполне обычные шаги. Хлебнув какао, она услышала, как к ней подходят, шепчут заклинание трансфигурации и тихо садятся. Открыв глаза, она увидела Дамблдора, что молча любовался небом.       Промолчав минут пять, рассматривая прекрасное небо и его созвездия, Вивьен услышала, как к ней обращается директор. — Как давно вы знаете об этом месте? — С конца первого курса. А вы? — Узнал об этом месте лет десять назад. Вивьен, раз уж у нас, наконец, появилось время для диалога, который никто не прервёт, то можно ли вас спросить ою Ариане? — Вы хотите узнать, действительно ли я могу перенести слепок с портрета в другую оболочку, сделав вашу сестру призраком? — Да. — А вы сами этого хотите? — Простите? — Нужно ли вам заново переживать момент её смерти каждый раз, когда вы будете видеть призрака сестры? Видеть её безжизненное лицо на движущемся лице призрака? — Я… Я не знаю. — Я отвечу за вас: нет, не хотите. Это невероятно больно как ментально для нас, так и физически для призраков. — Вы… — Да, я вызывала наших с Гарри родителей. И первым, что я услышала, были всхлипы боли от мамы и стоны от отца. Переход из-за грани для мёртвых, что находятся в подобном состоянии уже долгое время, это подобно Круциатусу, что соединён с Терновым Венком. Если бы они умерли в том возрасте, в котором я уже была на грани степени Мастера или уже Мастером, плюс-минус год или два, то да, воскресить или сделать их призраками не составило бы труда как для меня, так и для них. Вы же сами говорили в книге: «Не жалей умерших, жалей живых, в особенности тех, кто живёт без любви.»       Она замолкла, хлебнула какао и посмотрела в небо. Закинув в рот ещё мармелада и прожевав его, она продолжила. — Если вы хотите объясниться перед сестрой и, наконец, отпустить её и освободить себя от чувства вины, я могу пройти с вами в Междумирье, найти вашу сестру и оставить вас. Вы сами проснётесь после этого, и нам даже не нужно будет находиться в одной комнате. Это не принесёт боли. — Спасибо. Можно? — он указал на мармелад. — Берите. Но они кислые.       Дамблдор хмыкнул и взял одну, тут же смешно сморщившись от кислости. Вивьен тихонько рассмеялась. Тихонько позвав домового эльфа, попросила принести директору чай и его лимонные дольки.       Чуть позже, смотря в небо и делая маленькие глотки, каждый думал о своём, поедая свои сладости. — Вы ведь очень дорожите Северусом? — К чему вы спрашиваете? — За эти годы вашего обучения я, даже не зная вашего главного секрета, понял, что вы ведёте себя очень… мило с Северусом. Вы не пытаетесь скрыть саму себя, но при этом понимаете его с полувзгляда и полуслова, видите его состояние, когда другие не видят, даже когда вы на расстоянии. Мне уже рассказали про то, как вы сразу же поняли, что именно с Северусом, когда все могли подумать на усталость. — Я просто слишком хорошо его знаю. Я ни раз заставала его в предобморочном состоянии, которое всегда у него было после уроков. — И всё же я думаю, что здесь что-то намного большее, чем простая ознакомленность. — Разве не понятно? Люблю я его. Сильно люблю, отчего ещё и невыносимо больно. — Сколько лет? — Сложно сказать. Осознала я это примерно курсе на третьем или четвёртом, но, скорее всего, это длится с первого курса, с семестра так со второго. И с каждым годом это становилось всё сильнее, и с каждым курсом я училась скрывать это сначала для себя, а после и для остальных, при этом принимая свои чувства. — Может я могу чем-нибудь помочь? Там, намекнуть или что-то подобное? — Нет, не нужно. Северус любит мою маму… — Не думаю. Возможно, когда-то любил, но теперь только ассоциирует чувство ментальной безопасности с любовью. — Может быть. Но я не собираюсь ставить Северуса перед фактом того, что я его люблю. Зачем? Это может полностью разрушить то, что у нас есть сейчас. Если я расскажу ему об этом, то умру, лишившись того, что считаю своим кислородом. Пусть я буду довольствоваться лишь дружбой, но мой язвительный кислород будет рядом со мной, и я смогу дышать.       Дамблдор хмыкнул, но ничего не сказал. — Не вмешивайтесь, директор. Пусть всё идёт так, как теперь задумано Судьбой. Если уж она позволила мне вмешаться однажды, что ж, я больше не могу вмешиваться в её течение.