Глава 6

      —Может я лучше поеду домой? Или к сестре?              Ганнибал ответил не сразу. Она всё-таки была на грани. Ещё один толчок — и мисс Блум могла сломаться окончательно. Лектер видел в сопротивлении последние искры самосохранения. Дар эмпатии предупреждал профайлера об опасности, которую девушка не могла ещё осознать разумом.              —Медея, — утомлённо произнёс он, заставляя собеседницу почувствовать укол вины от собственного упрямства. —Посмотрите на себя. Вы дрожите. Ваши зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Это классические симптомы острого стресса. —Он протянул руку и осторожно коснулся её запястья, большим пальцем нащупывая пульс. —Сто двадцать ударов в минуту. Ваш организм находится в состоянии гиперактивности. Если сейчас оставить Вас одну, то к утру у Вас разовьётся полноценный посттравматический синдром.              Слова звучали убедительно, научно и с заключением доктора не было смысла спорить. (Хотя с точки зрения медицины всё было ложью) Медея чувствовала правдивость слов и в самом теле — в учащённом сердцебиении, в холодном поте на ладонях, в дрожи, которую невозможно было контролировать. А профессиональная уверенность Лектера действовала как сладкая конфета для ребёнка, обещая облегчение, которого агент так жаждала.              —Одна ночь под наблюдением, — продолжил он, не убирая руку с запястья. — Я дам Вам лёгкое седативное, чтобы Вы могли отдохнуть. Утром состояние стабилизируется, и сможете вернуться к обычной жизни. Это стандартная процедура после подобных травм.              Медея прикрыла глаза. Усталость навалилась на девушку, как тяжёлое одеяло, наполненное стеклянными гранулами. Сопротивляться больше не было сил. Да и что плохого могло случиться? Ганнибал — уважаемый врач, коллега, человек, которому доверяют Джек и Алана. Её страхи — лишь следствие пережитого шока.              —Хорошо, —выдохнула девушка, приоткрыв глаза. —Но только до утра.              Он не стал улыбаться победе. Только плавно переставил рычаг и вывел «Бентли» обратно на дорогу. Дождь к этому часу утомился и перешёл в морось.        —————              Ключ повернулся в замке с щелчком, и тяжёлая дверь распахнулась, открывая вид на холл, утопавший в тёплом золотистом свете.              Первое впечатление от интерьера было впечатляющим. Дом Лектера был похож на галерею аристократа восемнадцатого века. Высокие потолки с лепниной, паркетный пол из тёмного дерева, отполированный до зеркального блеска, стены, увешанные картинами в тяжёлых позолоченных рамах. И различные резные статуэтки — символы, располагающиеся на полках. Жил доктор по-королевски, не иначе.              —Добро пожаловать, — галантно произнёс Ганнибал, помогая снять промокшее пальто. — Гостиная находится справа. Располагайтесь, пока я приготовлю что-нибудь успокаивающее.              Комната была более грандиозной и роскошной, чем холл. Огромный камин, в котором потрескивали поленья, занимал почти всю стену. По обе стороны от него до самого потолка тянулись стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплётах. Воздух был тёплым и сухим, наполненный дымом, воском и вином. Он обволакивал, успокаивал, усыплял бдительность.              Брюнет указал на глубокое кожаное кресло, стоящее у камина. Медея опустилась в него, чувствуя, как напряжённые мышцы начинают медленно расслабляться под действием тепла. Она наблюдала, как Ганнибал движется по комнате с грацией танцора, его силуэт то и дело заслонял пламя камина. Он достал с полки небольшой серебряный поднос, две фарфоровые чашки тончайшей работы и заварочный чайник.              —Я приготовлю для Вас чай с ромашкой и мелиссой, —рассудил он, не оборачиваясь. —Поможет снять нервное напряжение и подготовит организм ко сну. Самый мягкий способ вернуть равновесие.              Каждое слово было пропитано заботой. Медея смотрела на него, и ей очень хотелось верить, что этот человек — её спасение. Что этот дом — её убежище. Однако где-то в глубине души, под слоем усталости и шока, тонкой иголкой кололо беспокойство. Всё было слишком идеально. Слишком правильно.              Через несколько минут мужчина вернулся с подносом. Ароматный травяной пар поднимался от чашек. Ганнибал поставил поднос на низкий столик из красного дерева и подал одну из чашек Медее. Затем сел в кресло напротив, элегантно закинув ногу на ногу.              Её пальцы, обхватившие тёплый, гладкий фарфор, мелко дрожали. Медея поднесла чашку к губам, вдыхая нежный аромат, который должен был успокоить, но почему-то лишь усилил тревогу. Она сделала маленький глоток. Тепло медленно растеклось по телу и растопило тонкую ледяную корку, сдерживающую хаос внутри.              Треск поленьев в камине превратился в сухой щелчок взводимого курка, а затем в хруст рассекаемой плоти. Аромат мелиссы сменился густым, тошнотворным запахом свежей крови, настолько реальным, что у неё помутнело перед глазами. Картины, которые она пыталась запереть, вырвались наружу, смешиваясь с реальностью. Золотистый свет от лампы окрасился в багровые тона. Резные ножки столика изогнулись, превращаясь в тонкие, блестящие лезвия.              Чашка выпала из ослабевших пальцев.              Но не разбилась. Рука Ганнибала, двигаясь с почти нечеловеческой быстротой и точностью, перехватила её в паре сантиметров от ковра. Ни одна капля не пролилась. Он поставил чашку обратно на поднос с едва слышным стуком, а затем в одно плавное движение оказался рядом с креслом, опустившись на одно колено. Его лицо было совсем близко, глаза, тёмные и глубокие, вглядывались в голубые, не выражая ни удивления, ни испуга. Только пристальное внимание.              —Медея, — голос был тихим, но достаточно жёстким, разрезая пелену кошмара. — Дышите. Сосредоточьтесь на моём голосе. Вы не там. Вы здесь, со мной. В безопасности.              Она замотала головой, пытаясь отогнать видения. Губы беззвучно шевелились, но изо рта вырывался лишь сдавленный хрип. Она видела нож. Снова и снова. Безупречно чистое лезвие, отражающее свет кухонной лампы.              —Это эмпатический резонанс, — терпеливо продолжал Ганнибал, его тон оставался спокойным, словно доктор читал лекцию. — Остаточное явление. Ваша психика пытается обработать травму, проигрывая её заново. Это пройдёт. Вы должны только позвольте этому пройти.              Его руки легли ей на плечи. Хватка была твёрдой, не позволяющей ни съёжиться, ни отстраниться. Большие пальцы мягко, но настойчиво надавили на точки у основания шеи.              —Вдох… и медленно выдох. Хорошо. Ещё раз. Вдох. Выдох. Слушайте ритм. — тихо распорядился он.              Воздух с трудом входил в лёгкие, но под пальцами, надавливавшими на мышцы и сухожилия, тугие узлы ослабевали, дыхание постепенно выравнивалось. Вспышка ножа из воспоминаний не исчезла — она поблёкнула, отошла на задний план, как шум за стеной, когда закрывают дверь.              —Вы сейчас у меня дома, — шепнул он, задержав пальцы в точке, где напряжение пульсировало сильнее всего. —Почувствуйте тепло камина. Запах — мёд, травяной набор. Посчитайте: четыре — вдох, шесть — выдох. А затем выпейте чаю, не бойтесь.              Она послушалась. Раз. Два. Три. Четыре. Небольшой вдох. Пять. Шесть. Выдох длиннее, с сиплой нотой в горле, но уже без сдавленного хрипа. Мысли, скопившиеся на взведённой пружине, начали оседать. Секундная стрелка на старинных настенных часах отбивала мягкий такт. Стало слышно, как треск поленьев приятно щёлкает неподалёку.              Медея посмотрела на него сквозь пелену слёз. Его лицо было единственной чёткой точкой в расплывающемся мире. Неподвижное, уверенное. Затем также послушно сделала глоток, потом ещё один. Тёплая, слегка горьковатая жидкость потекла в горло, и на этот раз она принесла с собой не приступ паники, а странное ощущение слабости.              Ганнибал забрал у девушки пустую чашку. Он не отпускал плеч, продолжая удерживать, пока последняя волна дрожи не утихла. Её тело обмякло, голова бессильно откинулась на спинку кресла. Веки стали невыносимо тяжёлыми.              —Вот так, — с тихим удовлетворением протянул Лектер, — теперь Вам нужен отдых.              Он поднялся и, не колеблясь ни секунды, подхватил гостью на руки. Медея была лёгкой, почти невесомой. Она не протестовала, а сонно уткнулась лицом в его плечо, вдыхая аромат дорогого одеколона— глубокая пьянящая чёрная вишни с мускусом и ноткой фиалки — он окончательно вытеснил фантомный смрад крови.              Ганнибал понёс девушку вверх по широкой лестнице, ступая бесшумно, как хищник. Он внёс её в гостевую спальню — комнату, обставленную с той же безупречной, но холодной элегантностью, что и весь дом. Большая кровать с тёмным деревянным изголовьем была застелена белоснежными простынями.              —Тсс, — сказал Ганнибал так тихо, будто успокаивал ребёнка после кошмара, и опустил тело на матрас, укрывая тяжелым шерстяным пледом. —Всё под контролем.              Снял с неё промокшие туфли двумя отточенными движениями, накрыл пледом, откинул прядь волос с лба. Кожа у виска была прохладной и влажной. Медея уже проваливалась в сон, дыхание стало ровным и глубоким. Она была в его власти, беззащитная и сломленная. Спасённая.              —Если проснётесь — позовите, — любезно произнёс он и, отступив на шаг, задержался. Проследил за дыханием — грудь едва заметно приподнималась под пледом. Хорошо.              Лектер обязательно спасёт её. От Хоббса. От Джека. От Аланы. Но не от себя.              Он не просто нашёл сокрушённую душу. Трагедия с Хоббсом была лишь катализатором, неожиданным подарком судьбы, который ускорил неизбежное. Лектер же приручал её с самой первой встречи, с каждого тщательно подобранного слова, с каждого взгляда, который заставлял мисс Блум чувствовать себя одновременно понятой и принятой.              И теперь он несёт за неё ответственность.              Ответственность за то, чтобы уникальный дар эмпатии не был загублен грубыми методами Джека Кроуфорда или стандартными протоколами Аланы Блум. Они бы попытались «починить» её, залатать трещины в психике, вернуть в строй, как сломанного, но годного к службе солдата. Они бы лечили симптомы, не понимая сути болезни.              Ганнибал видел Медею иначе. Её травма — это не уродливый шрам, который нужно спрятать. Это горнило, в котором закаляется клинок. Он не собирался избавлять Медею от этого. Он собирался научить её владеть талантом. Это была ответственность мастера перед необработанным алмазом.              В блокноте доктора Лектера появилось несколько записей после столь насыщенного дня. Он сел, погладил пустую строку и вывел буквы её имени — чисто ради удовольствия симметрии — а затем перешёл к мелким, чётким заметкам:              —Острый стрессовый период. Эмпатический резонанс — тотальный, с утратой границы «я». Уязвимая зона — горловая область. Кошмары — вероятны. Соматическое: мелкие порезы голени — хождение во сне, тактика «не думать о боли». Вопрос аутоиммунного энцефалита необходимо контролировать.              Он мягко хлопнул крышкой блокнота, убрав его в боковой карман. На кухне щёлкнул и заурчал чайник. Ганнибал вернулся, чтобы оставить дверь открытой в гостевой спальне — дабы она, проснувшись, сразу услышала, что он рядом. Поставил стакан тёплой воды на низкий столик, рядом таблетку — общеизвестное успокоительное, которое выпускают без рецепта. На салфетке написал коротко: «Не спеши. Я в соседней комнате, если понадоблюсь».              Возвращаясь, задержался у порога. В полутени её лицо казалось детским и упрямым одновременно. Тонкая жилка у виска, небольшая ладошка поверх пледа, сжимающая ткань. Другая рука лежала вблизи талии — инстинктивно тянулась к кобуре. Выстрелит ли она в него во сне? Не хотелось бы, хотя шрам связал бы их на всю жизнь.              Он включил ночник наполовину и убавил кондиционер на один градус. Мягкий воздух перестал шевелить тюль.              —Я рядом, —добавил уже почти шёпотом, больше для себя, чем для неё, — всегда.              Телефон завибрировал, он погасил экран, не читая. Сегодня — без нытья надоедливых клиентов. Он вернулся, присел на край кресла напротив дивана. Медея шевельнулась, словно проверяя: есть ли там кто-то. Он улыбнулся — не увидит, и хорошо. Пусть поспит. Так легче любоваться.