Часть 3. Преступление и наказание.

Элис лежала в кровати, не понимая, какого хрена она отреагировала на Галли с такой яростью. Сначала она все смахивала на осадок злости после неприятного разговора с ребятами. Но ведь в нем не было ничего сверхъестественного, чтоб она так поступила с Галли. Галли конечно моральный урод, но врагу не пожалеешь, чтоб его так знатно отмудохали. Ньют спал недалеко от нее, в своем гамаке. После того как он с Минхо и Томасом застали её в этом неприятном инциденте, Ньют отвел девушку в хижину, сказал не дожидаться его и сразу ложиться спать. Но разве после такого можно заснуть? По ощущениям, парня не было около часа. Все это время, Элис не находя себе места, ходила от его гамака к своему, нервно покусывая ногти. Ей очень хотелось закурить. Она не помнила, курила ли раньше, но в организме будто чего-то не хватало. Она успела представить в голове кучу сценариев. Как её вешают, закалывают. В конце концов, она тут третий день и уже натворила такое… Это не простительно. Кажется Чак рассказывал ей о том, что и тут есть свои законы. Суд. Её наверняка будут судить. Когда вернулся Ньют, ей хватило лишь одного взгляда на него. По его мрачному лицу было ясно одно: все хреново. — Насколько всё хреново? — спросила девушка. — Алби решает о наказании. Тебе его не избежать. Даже не смотря на то, что ты девушка, — парень потер глаза и чуть проходя, продолжил, — Скорее всего тебя отправят в яму на ночь без еды. — В яму? Без еды? — Элис даже улыбнулась. Хотя бы не повешают. — Да. Хотя Галли явно против. Он кричал, что ты бешеная сука и твое место это не ночь в яме, а ночь в лабиринте. — О как… — протянула девушка, — Ну… сам виноват. Нехрен руки распускать. Она лежала и прокручивала все в голове. Мысли крутились в голове, как юла. Перевернувшись на другой бок, она оказалась лицом к Ньюту. Он не спал. — Почему не спишь? — тихо спросила девушка. — Думаю. — О чем? — О тебе. — Обо мне? — у нее вырвался удивленный вздох. — Что с тобой будут делать. Что решит Алби, — вздохнув, он продолжил, — Галли не последний человек в лабиринте. Не смотря на свое поведение при тебе, он всегда был отличным глэйдером. Это нельзя отрицать. Его слово здесь - не самое последнее. — Значит… Мне не стоит надеяться на хороший исход? — Почему это? — Ньют перевел взгляд на девушку. Было темно, но она видела как светятся его глаза в темноте, — Алби видел поведение Галли. Слышал, что тот хотел с тобой сделать. Еще, ты девушка. Единственная. — Ладно. — Лис… — Что? — Не парься. — Я и не… — девушка чуть сбитая с мысли глянула на него, — Почему ты зовешь меня Лисой? — Ну… Я позволил себе немного сократить твое имя. Как по мне, так тебе больше идет, — он улыбнулся краешком губ. — Мне нравиться. — Элис вернула парню улыбку. Больше слов не было. Они оба провалились в беззаботный сон. Элис снились белые кабинете. Она сама. Ей снова снились глэйдеры. Снились странные механические существа, которые зародышами плавали в колбах. Внезапно она проснулась от легкого толчка в плечо. Уже было хотела закричать, но ей закрыли рот. Он медленно обернулась и увидела лицо Минхо: — Тише. Не буди Ньюта, — прошептал тот. Девушка выгнула бровь. — Хочешь покурить? Быстрый кивок. — Тогда тихо и за мной. Он убрал руку с её лица и тихо прошмыгнув на улицу, они зашли за хижину. Минхо достал с кармана самокрутку и чиркнув спичкой, поджег её, сладко затянувшись. Без слов передал её Элис. Она без задних мыслей сделала несколько затяжек и задала вопрос шепотом, ведь за стеной спал Ньют. — Почему позвал именно меня? — Ньют против всей этой темы. — Против какой темы? — она почувствовала себя странно. Руки задрожали приятным предвкушением и ей захотелось ещё больше, — Ты…ты…это травка? — Ну да. — Минхо Блять! — Тише ты! Услышат. — он приложил палец к губам. Элис прикрыла глаза. Необычное спокойствие накрыло её. Руки слегка дрожали, но она этого не замечала. — Еще будешь? — спросил Минхо. — Буду. В ответ, парень лишь усмехнулся. Минхо снова передал ей самокрутку. Дым наполнил легкие, удваивая волну почти неземного спокойствия. Она чувствовала, как мышцы расслабляются, а тревоги, еще недавно мучившие ее, отступают на задний план. Голова кружилась, но не неприятно, а скорее как от легкого опьянения. — Ты часто так делаешь? — спросила Элис, ее голос звучал непривычно низко и расслабленно. — Иногда. Когда совсем уж достанет все это, — Минхо посмотрел на небо, где уже начинали пробиваться первые предрассветные отсветы. — Это помогает не сойти с ума. Элис кивнула, вдыхая остатки дыма. Странное чувство дежавю охватило ее. Будто она уже делала это раньше, в какой-то другой жизни. Это ощущение было таким же мимолетным, как и мысли о том, что она сама могла создать этот Лабиринт. Все эти «сны» о белых кабинетах и колбах с существами… Они казались такими реальными, но в то же время такими далекими. — Расскажи про Галли, — попросила Элис, внезапно поймав себя на мысли, что ей совершенно не хочется возвращаться в хижину. — Почему он такой? Минхо хмыкнул. — Галли… Он всегда был таким. Вспыльчивый, но верный. Если бы не он, многие из нас уже давно бы сошли с ума от страха. Он хороший строитель. Сильный. Просто… иногда перегибает палку. Особенно когда чувствует угрозу. — Я угроза? — Для его эго — возможно, — Минхо пожал плечами. — Он привык быть одним из самых сильных. А тут ты. Девушка. И… ты дала ему отпор. Он просто не ожидал. Элис задумалась. Значит, дело не только в ее поступке, но и в том, что она, будучи девушкой, посмела поднять на него руку. Гендерные стереотипы, даже в этом чертовом Лабиринте. — Ну, что ж, сам виноват, — пробормотала она, снова возвращаясь к своему убеждению. Самокрутка догорела. Минхо уже собирался ее притушить, когда позади них раздался голос: — Я знал, что ты не спишь. Элис подскочила, резко обернувшись. Голова девушки сильно закружилась. Рядом с ними, опираясь на стену хижины, стоял Ньют. Его глаза были прищурены, а выражение лица — мрачным. В его взгляде читалось не только разочарование, но и тихая злость. Минхо мгновенно спрятал окурок за спину. — Ньют, — произнес он, пытаясь изобразить небрежность. — Что ты тут делаешь? — Я мог бы спросить у вас то же самое, — голос Ньюта был тихим, но в нем звучала сталь. — Особенно у тебя, Минхо. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Элис почувствовала, как на нее накатывает волна стыда, прогоняя остатки расслабленности. Ей стало неловко, будто ее поймали на чем-то очень личном и запретном. — Ньют, это… — попыталась она объяснить, но слова застряли в горле. — Ты говорил, что против, — Ньют медленно подошел ближе, его взгляд не отрывался от Минхо. — А сам тянешь ее в это дерьмо. — Она сама хотела, — буркнул Минхо, но выглядел при этом довольно виноватым. Ньют перевел взгляд на Элис. — Лис, ты же знаешь, что это неправильно. Это не выход. Она опустила глаза. В его голосе не было ярости, но было такое глубокое разочарование, что ей стало хуже, чем от любой ругани. — Прости, Ньют, — тихо сказала она. — Мне… мне просто хотелось. Он вздохнул, проведя рукой по волосам. — Я не злюсь. Я… просто волнуюсь. За тебя. Ты здесь третий день. И уже столько всего произошло. Тебе не нужно искать утешения в этой хери. — Я думал, это поможет ей успокоиться, — вмешался Минхо. — После всего, что было с Галли… — Есть и другие способы успокоиться, — жестко произнес Ньют. — Здоровые способы. А не это. В конце концов, можно выпить. Он сделал паузу, затем повернулся и пошел обратно к хижине. — Возвращайтесь. Скоро подъем. Минхо посмотрел на Элис, его лицо выражало смесь вины и раздражения. — Ну вот, — прошептал он. — Испортил всю малину. Элис ничего не ответила. Ей было неприятно. Она понимала правоту Ньюта, но в то же время ей было обидно, что он застал ее врасплох. Она чувствовала себя ребенком, которого поймали за шалостью. Они тихо вернулись в хижину. Ньют уже лежал в своем гамаке, отвернувшись к стене. Элис осторожно забралась на свою койку. Спокойствие, подаренное травкой, медленно уходило, оставляя после себя неприятный осадок и чувство вины. Ей было нелегко, и предстоящая кара Алби снова казалась более значимой.

***

Утро началось с привычной суеты. Шум, скрип досок, голоса Глейдеров. Элис открыла глаза и увидела, что Ньют уже встал. Он поймал ее взгляд, но лишь коротко кивнул, его лицо было серьезным. Словно вчерашнего разговора и не было. После завтрака, состоявшего из пресной каши и воды, Алби собрал всех на поляне. Элис чувствовала на себе взгляды всех Глейдеров. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с осуждением, но большинство — с нескрываемым интересом. Алби стоял в центре, скрестив руки на груди. Рядом с ним стоял Галли, его лицо было опухшим, но взгляд оставался твердым и полным неприязни. — Элис, — голос Алби был глубок и невозмутим. — Подойди. Элис подошла к Алби, стараясь не смотреть на Галли. — Ты знаешь, почему ты здесь. Ты напала на Галли. Мы здесь живем по правилам. И ты нарушила одно из них. — Он первый начал, — спокойно сказала Элис. — Он схватил меня. Галли фыркнул. — Она сумасшедшая! Я просто хотел… — Достаточно, Галли, — оборвал его Алби. — Я видел. И Ньют с Минхо и Томасом тоже. Он снова повернулся к Элис. — За нарушение правил полагается наказание. Независимо от того, что ты девушка. В толпе раздался шепот. Некоторые глэйдеры, в том числе Чак, смотрели на нее с жалостью. Ньют стоял чуть в стороне, его взгляд был напряженным. — Галли требует, чтобы тебя отправили в Лабиринт. На ночь. По толпе пронесся вздох ужаса. В Лабиринте ночью… это означало верную смерть. — Но… — начал было Ньют, но Алби поднял руку. — Однако, — продолжил Алби, его взгляд скользнул по Элис, а затем задержался на Галли, — я видел, что произошло. И я слышал, что Галли хотел с тобой сделать. К тому же, ты единственная девушка в глэйде. Лицо Галли потемнело. — Мое решение таково: ты проведешь ночь в Яме. Без еды. Облегченный вздох пронесся по поляне. Даже Галли, казалось, немного сник, хотя и оставался недовольным. — И, — добавил Алби, его взгляд стал жестче, — Галли, ты проведешь следующие две недели после восстановления на уборке отходов, пока не научишься уважать других Глейдеров. Галли открыл рот, чтобы возразить, но встретился с холодным взглядом Алби и промолчал, лишь сжав кулаки. — Наказание будет приведено в исполнение после полудня, — заключил Алби. — Все свободны. Глейдеры начали расходиться. Элис чувствовала, как на нее смотрят. Кто-то с сочувствием, кто-то с уважением. Ньют подошел к ней. — Ну, вот видишь, — тихо сказал он, его голос был полон облегчения. — Яма. Я же говорил. Элис улыбнулась. — Спасибо, Ньют. Я думала, что все будет намного хуже. — Я тоже, — признался он. — Но Алби… он всегда справедлив. Она посмотрела на него, и вдруг ей захотелось поделиться с ним своими странными снами, своими ощущениями. Но она пока промолчала. Может быть, потом. Когда ее отвели в Яму — глубокую, узкую яму, вырытую в земле, с решеткой наверху, — она не почувствовала ни страха, ни отчаяния. Лишь легкое раздражение. Сквозь решетку пробивался слабый свет. Она уселась на холодную землю, обняв колени. В голове снова закружились образы белых комнат, сложных схем, колб с зародышами. Она видела себя, молодую, в белом халате, склонившуюся над чертежами. Слышала свой голос, объясняющий кому-то что-то про «тестирование», про «переменные». Внезапно в памяти всплыла фраза, произнесенная ею самой, будто эхо: «Лабиринт должен быть совершенен. Это будет идеальный эксперимент. Идеальная система отбора». Элис вздрогнула. Ее сердце бешено заколотилось. Неужели… неужели это все было правдой? Неужели она сама… Из темноты Ямы на нее повеяло холодным ветром. Но не этот холод заставил ее дрожать. Это был холод осознания, что ее прошлое, о котором она ничего не помнила, было гораздо страшнее и запутаннее, чем она могла себе представить. Она лежала в тюрьме, созданной, возможно, ее собственными руками. И это было лишь начало.

***

Элис провела в Яме пару-троек часов. Время тянулось медленно, но не мучительно. Мысли о Лабиринте и своем возможном участии в его создании поглотили ее целиком. Она пыталась собрать обрывки воспоминаний, словно кусочки разбитого зеркала, надеясь увидеть в них целостную картину. Иногда ей казалось, что она почти у цели, но в следующий момент все снова рассыпалось в пыль. Темнота сгустилась, и холод стал пробирать до костей. Девушка поежилась, пытаясь согреться, обняв себя руками. Живот урчал, напоминая о том, что она не ела со вчерашнего завтрака. Внезапно сверху послышался шорох. Элис подняла голову, насторожившись. Решетка тихонько заскрипела, и в просвете показалось чье-то лицо. — Лис? — прошептал знакомый голос. — Ньют? — выдохнула Элис, не веря своим ушам. — Тише, — прошептал он, и в следующее мгновение решетка приоткрылась, достаточно, чтобы Ньют мог просунуть вниз небольшую тряпичную сумку. — Ешь. Элис схватила сумку, ее пальцы дрожали от холода и неожиданности. Внутри она нащупала что-то мягкое и теплое. — Ньют, ты… ты не должен был. — Знаю. Но ты ведь голодная, верно? — он присел на корточки у края Ямы. Его силуэт едва виднелся в темноте, но Элис чувствовала его присутствие. Она развернула сверток. Там лежал кусок хлеба и немного сушеного мяса. Девушка жадно откусила от хлеба. — Спасибо, Ньют, — проговорила она с набитым ртом. Он тихо рассмеялся. — Всегда пожалуйста. Как ты тут? — Нормально, — она поспешно прожевала и откусила еще. — Странные сны приходят. Ньют вздохнул. — Яма действует на всех так. Или ты о другом? Элис чуть помедлила, затем решилась. — Я… я думаю, что это не просто сны. Мне кажется, что я… что я была частью всего этого. Лабиринта. Наступила тишина. Элис почувствовала, как Ньют замер. — Что ты видела на этот раз? — наконец спросил он, его голос был напряженным. — Белые кабинеты. Люди в халатах. Я помню, как объясняла что-то про «идеальный эксперимент», — прошептала она, искоса поглядывая на него. — Будто я сама его создала. Ньют молчал долго. Элис слышала его тяжелое дыхание. — Это… это просто кошмары, Лис. Забудь об этом. В его голосе звучала убежденность, но Элис чувствовала, что он что-то скрывает. — Не думаю, — тихо возразила она. Она продолжала есть, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Когда она закончила, Ньют снова наклонился. — У тебя тут… — он протянул руку сквозь решетку, его пальцы нежно коснулись ее губ, стирая крошку хлеба с уголка. — Вот так. Его прикосновение было легким и мимолетным, но оно вызвало волну тепла, пробежавшую по телу Элис. Она посмотрела в его глаза, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Ей показалось, что он улыбается. — Спасибо, — прошептала она. — Отдыхай, Лис, — сказал Ньют. — Скоро утро. Решетка тихо закрылась, и он исчез так же бесшумно, как появился. Элис осталась одна, с остатками тепла от его прикосновения и тяжестью своих мыслей. Она попыталась заснуть, но воспоминания и догадки не давали покоя. Утро пришло. Солнце уже поднялось высоко, когда Элис услышала скрип решетки. К ней спустился Чак, его лицо было сонным, но радостным. — Элис! Ты свободна! Она выбралась из Ямы, ощущая легкое онемение в ногах, но в целом чувствуя себя лучше, чем ожидала. Свежий воздух и солнечный свет были как бальзам. — Что теперь? — спросила она. — Алби еще не решил, чем ты займешься. Но пока что… можешь помочь поварам. Элис кивнула. Любая работа была лучше, чем сидеть в Яме. Она уже собиралась направиться к кухне, когда внезапно по всей поляне разнесся громкий скрежет. Звук был таким же, как в тот день, когда приехала сама Элис. Все Глейдеры, как по команде, обернулись к месту, где должен был появиться Лифт. Лифт медленно поднимался из-под земли, издавая металлический визг. Когда он достиг поверхности, крышка открылась. Элис почувствовала, как внутри все сжалось. Еще один новичок? Но кто? В лифте, на боку, лежала девушка. Она была бледной, с темными волосами, разметавшимися по дну ящика. В руке она сжимала какой-то листок бумаги. Глейдеры зашумели. Девушка? Вторая за несколько дней? Такого никогда не случалось. Ньют и Алби поспешили к Лифту. Ньют спустился и осторожно оглядел девушку. В этот момент ее глаза распахнулись. Она резко села, тяжело дыша, и ее взгляд заметался по лицам окружающих Глейдеров, пока не остановился на одном из них. — Томас! — выдохнула она, ее голос был охрипшим и полным отчаяния. Все вздрогнули. Вся поляна замерла. Томас, который стоял чуть в стороне, напрягся. Девушка снова пошатнулась и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, рухнула обратно. Элис стояла, как громом пораженная. Она смотрела на незнакомку, и в голове что-то щелкнуло. Ее лицо… эти глаза… Я знаю ее, — пронеслось в голове Элис. Она была уверена в этом, хоть и не могла вспомнить, откуда. Образ девушки был смутным, как призрак из почти забытого сна, но сомнений не было. Она знала эту девушку. Значит, ее догадки о прошлом были не просто кошмарами. Алби осторожно вынул из руки девушки маленький клочок бумаги. Его глаза пробежались по нему, и лицо стало еще мрачнее обычного. Он поднял взгляд на толпу, его голос прозвучал громко и четко, заглушая общий шум. — Прочтите это, — сказал он, передавая записку Ньюту. Ньют быстро пробежал глазами по тексту. Его лицо побледнело. — Что там, Ньют? — спросил Минхо, который тоже подошел ближе. Ньют поднял глаза, и Элис увидела в них смесь шока и страха. Он начал читать, его голос дрожал: — «Она последняя». Среди Глейдеров пронеслись вздохи. Шок отобразился на лице каждого. В руках девушки что-то было. Приглядевшись, Элис уловила в этом колбочки…или шприцы с зеленой жидкостью. Алби осторожно вынул шприцы из ее ослабевшей руки. Его взгляд упал на четкие черные буквы, выгравированные или напечатанные на каждом из них: «П.О.Р.О.К.». Девушка была без сознания и, как потом выяснилось, ничего не помнила, кроме своего имени – Тереза, и имени Томаса. Она не могла объяснить, что это за шприцы и откуда они у нее. Лицо Алби, обычно такое непроницаемое, теперь было еще мрачнее, чем обычно. Он медленно протянул шприцы Ньюту, словно они были бомбами с замедленным действием. Минхо, его лицо было смесью любопытства и тревоги, склонился поближе. «Это что, лекарство?» — прошептал он, осматривая странные, незнакомые шприцы. Они выглядели совсем не так, как обычные медицинские принадлежности, которые иногда попадали в Лифт. Эти были тоньше, изящнее, с какой-то зловещей, почти инопланетной эстетикой. Жидкость внутри них казалась густой и темной. Ньют лишь покачал головой, когда взял шприцы в руки, его взгляд был полон глубокого беспокойства. Он держал шприцы, не зная, что с ними делать. Его губы были плотно сжаты, а морщинка между бровей углубилась. В воздухе витало ощущение надвигающейся беды, сгущающейся вокруг них, как вечерний туман. Элис стояла чуть поодаль, но все равно отчетливо видела и шприцы, и реакцию Глейдеров. Сердце ее колотилось в груди, не только от страха, но и от странного, необъяснимого чувства узнавания. Лицо Терезы… ее темные, широко распахнутые глаза, прежде чем она снова потеряла сознание… имя Томаса, произнесенное с такой болезненной ясностью… И эти шприцы с надписью «П.О.Р.О.К.». В голове Элис снова вспыхнули обрывки снов: белые, стерильные кабинеты, люди в халатах, зловещие схемы и колбы с зародышами. Она видела себя, молодую, решительную, произносящую слова о «совершенном эксперименте». В этих воспоминаниях, или что бы это ни было, была и Тереза. Неясно, как, но она была там. И эти шприцы… они тоже мелькали в ее «снах». Будто она сама держала их, изучала, понимала их назначение. Терезу отнесли в хижину Лекарей, чтобы привести в чувство. Клинт и Джефф, Лекари, выглядели растерянными и напуганными. Они понятия не имели, как обращаться с девушкой, которая приехала в таком состоянии, с такими странными предметами в руках. Глейдеры были в смятении. Две девушки. Новые правила. Остановка поставок. Все это говорило о том, что грядут большие перемены, и никто не знал, к чему они приведут. Атмосфера в Глейде изменилась. Из привычной, пусть и суровой, рутины, она превратилась в напряженное ожидание чего-то неизвестного и, скорее всего, ужасного.

***

Следующее утро началось хаотично. Едва очнувшись, Тереза, видимо, испытала такой же ужас от окружающей действительности, как и большинство новичков. Но ее реакция была гораздо более бурной. С диким, пронзительным криком она бросилась прочь из хижины Лекарей, ее темные волосы развевались за спиной, а глаза были широко раскрыты от чистого, животного страха. Она металась по поляне, словно загнанный зверек, не разбирая дороги. В конце концов, ее взгляд упал на самую высокую смотровую башню, построенную строителями Галли. Как одержимая, она взобралась на нее, ловко цепляясь за деревянные балки, несмотря на свою хрупкость. Добравшись до самого верха, она истошно закричала, ее голос был полон отчаяния и безумия. Она начала швырять в любого, кто пытался приблизиться, камни,подобранные с площадки башни. Они летели вниз, свистя в воздухе, и хотя ни в кого не попали, каждый бросок был половно вызовом, предупреждением. Глейдеры толпились внизу, их лица выражали смесь тревоги, недоумения и злости. Никто не хотел рисковать, пытаясь успокоить истеричную девушку, которая, казалось, была готова убить любого, кто к ней приблизится. Галли, стоявший в толпе, презрительно хмыкнул. «Сумасшедшая баба, как и эта», — пробормотал он, кивнув в сторону Элис. Алби, который, к счастью, был на поляне и пытался руководить ситуацией, выглядел растерянным. Он пытался что-то кричать Терезе, но его голос тонул в ее собственных криках и общем шуме. В этот момент Элис почувствовала, что должна что-то сделать. Может быть, ее собственное странное прошлое или смутное знание Терезы давало ей ключ. Или, быть может, это было просто сострадание к другой заблудшей душе, брошенной в этот кошмар. Она видела в Терезе саму себя несколько дней назад, только в еще более отчаянном состоянии. — Дайте мне попробовать, — сказала она Алби, ее голос был спокойным, но уверенным. — Я думаю, я могу до нее достучаться. Алби кивнул, скептически, но отчаянно. «Только будь осторожна, Элис. Она может…» Он не договорил, но смысл был понятен. Элис медленно приблизилась к башне, подняв руки в примирительном жесте, чтобы показать, что у нее нет оружия и она не представляет угрозы. Ее взгляд был прикован к Терезе, сидевшей на самом краю башни, готовой спрыгнуть или бросить очередной камень. — Тереза! — крикнула Элис, стараясь, чтобы ее голос звучал мягко, но в то же время достаточно громко, чтобы быть услышанной. — Это я, Элис. Пожалуйста, спустись. Тебе здесь ничего не грозит. Тереза, сидевшая на краю, замерла, сжимая в руке очередной камень. Ее глаза, полные страха и безумия, уставились на Элис. В них читалась дикая смесь ужаса и недоверия. Она была похожа на испуганную лань, загнанную в угол. — Ты… ты здесь, — прошептала Тереза, ее голос был хриплым, едва слышным, словно она долго кричала. — Я… я не помню… — Ничего, — мягко ответила Элис, продолжая медленно приближаться, стараясь не делать резких движений. — Я тоже мало что помню. Но мы можем попробовать вспомнить вместе. Спустись. Здесь безопасно. Мы поможем тебе. Между ними, казалось, возникла невидимая связь, некий резонанс двух потерянных душ. Тереза, кажется, услышала не слова, а интонацию, сочувствие в голосе Элис. Медленно, очень медленно, она опустила камень. Ее плечи поникли, напряжение ушло из ее тела. Она начала осторожно спускаться, неуверенно переставляя ноги по деревянным балкам. Глейдеры наблюдали за этим, затаив дыхание, не веря своим глазам. Когда Тереза спустилась, она выглядела совершенно обессиленной. Она шагнула к Элис, ее взгляд был прикован к ней, словно к единственному якорю в этом безумном мире. Затем, ее руки разжались, и из них выпали те самые шприцы, которые были у нее при себе. Они упали на мягкую землю, не разбившись. — Это… — Тереза указала на них дрожащим пальцем, ее голос был слабым, как шепот. — Это важно. Они… они сказали, чтобы я отдала это… тебе. Элис нагнулась и подняла шприцы. Жидкость внутри странно переливалась, отражая солнечные лучи. Она чувствовала, что это что-то значительное, но не могла понять, что именно. Что-то из ее «снов», что-то из ее прошлого, что-то, что было частью «П.О.Р.О.К.А».

***

К утру следующего дня ситуация в Глэйде обострилась еще сильнее. Прибытие Терезы, ее истерика, шприцы с таинственной надписью «П.О.Р.О.К.» — все это создавало атмосферу нарастающего напряжения. Алби, в этот раз, был особенно взволнован. Он был уверен, что прибытие Терезы и записка, которую он нашел при ней, означают конец их привычной жизни. Что-то менялось. Что-то неумолимое и страшное. Решив, что необходимо найти ответы, он принял рискованное решение отправиться в Лабиринт с Бегунами — Минхо, Томасом и Ньютом. Этот шаг был необычным. Обычно Алби оставался в Глэйде, координируя действия. Возможно, он хотел сам убедиться в том, что "никаких поставок больше не будет", или искал другие объяснения этому неожиданному повороту событий, которые обрушились на них, как снежная лавина. Элис чувствовала нарастающую тревогу, особенно за Ньюта. Он был первым, кто проявил к ней доброту, его тихое сочувствие в Яме, его прикосновение к ее губам, стирающее крошку хлеба – все это оставило в ее душе отклик, который она не могла игнорировать. Он был не просто еще одним глэйдером; он был тем, кто зацепил ее, кто заставил ее почувствовать себя не совершенно одинокой в этом безумном мире. Мысли о нем, потерявшемся в Лабиринте, разрывали ее изнутри. Прошло много времени. Часы тянулись медленно, мучительно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые, оранжевые и фиолетовые тона. Огромные каменные Стены Лабиринта начинали отбрасывать длинные, зловещие тени, которые ползли по поляне, предвещая наступление ночи. Врата, которые должны были закрыться с наступлением темноты, казались особенно угрожающими, их массивная тень поглощала все вокруг. Глейдеры собрались у ворот, их лица были полны беспокойства. Обычно Бегуны возвращались задолго до закрытия. Чак сжимал руку Элис, его маленькое личико было искажено тревогой. Он поднял на нее испуганные глаза. «Они вернутся, Элис, ведь так?» — прошептал он. Элис сжала его руку в ответ, пытаясь изобразить уверенность, которой не чувствовала. Тереза, выглядевшая немного более собранной после приступа, но все еще бледная и напуганная, стояла рядом с Элис, ее взгляд был прикован к проходу в Лабиринт. Она была тихой, почти незаметной, ее память все еще оставалась пустым листом, но она чувствовала всеобщее напряжение. — Они опаздывают, — пробормотал один из Глейдеров, его голос был напряженным, почти отчаянным. — Никогда такого не было. По толпе прокатились тревожные шепотки. «Что-то случилось», «Должно быть, Гриверы», «Они никогда не оставались до самого закрытия». Тревога Элис росла с каждой минутой, превращаясь в панику. Она представляла себе тысячи сценариев, один страшнее другого. Громоздкие Гриверы, их металлический скрежет и ядовитые жала, о которых Чак ей рассказывал. Опасные ловушки, которые могли закрыться в любой момент, расплющивая Бегунов. Каждый звук, каждый шорох, каждая тень казались ей угрозой. Ее сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. И тут они увидели их. Вдалеке, в самом конце коридора, показались две фигуры. Они бежали. Быстро, с невероятной скоростью, едва касаясь земли, их силуэты были расплывчатыми в сгущающихся сумерках. — Это Ньют и Томас! — крикнул кто-то, и в толпе пронесся вздох облегчения, перемешанный с вопросительными возгласами. На мгновение все замерли, надеясь, что все в порядке. Облегчение прокатилось по толпе, но оно было недолгим. Элис заметила, что лица Ньюта и Томаса были искажены ужасом. Они неслись сломя голову, их глаза были широко раскрыты, в них читалась дикая смесь паники и отчаяния. Их дыхание было прерывистым и хриплым. — А где Алби? Где Минхо? — прозвучал вопрос, который висел в воздухе, полный дурного предчувствия. Ньют и Томас подбежали к воротам, их груди тяжело вздымались, легкие горели от напряжения. Они были почти у цели, но их лица говорили о катастрофе. — Алби ужалили! — закричал Томас, задыхаясь, его голос срывался на визг. Сердце Элис екнуло, пропуская удар. Ужаливание - это почти верная смерть. И лишь одно, жуткое, мучительное воспоминание о «перемене», которую она видела в своих снах, вспыхнуло в ее голове. Лихорадка, безумие, смерть или… что-то еще более страшное. В этот момент послышался зловещий скрежет. Врата Лабиринта начали медленно, но неумолимо закрываться. Огромные каменные глыбы сдвигались, их края сходились, издавая чудовищный скрежет, который пробирал до костей. Воздух вокруг них дрожал от этого звука. Угрожая запереть любого, кто останется внутри, в смертельной ловушке. — Минхо! — крикнул Ньют, его голос был полон отчаяния, смешанного со страхом. Он протянул руку в сторону Лабиринта, его глаза были широко раскрыты от ужаса. — Беги! Быстрее! Все посмотрели в глубь Лабиринта. Там, далеко, в сумерках, показалась еще одна фигура. Минхо. Он бежал, согнувшись, неся на плечах бесчувственное, обмякшее тело Алби. Его лицо было напряжено, каждый шаг давался с огромным трудом. Он был измотан, но не сдавался, его сила воли была нечеловеческой. Но он был слишком медленен. Слишком далеко. Врата закрывались все быстрее. Щель между камнями сужалась до опасного минимума, оставляя лишь узкий проход, который через несколько секунд должен был исчезнуть. Становилось очевидно, что Минхо не успевает. Он не успеет вытащить Алби из Лабиринта до наступления ночи. Его усилия были тщетны. В этот момент что-то внутри Элис оборвалось. Паника, страх, отчаяние. Она увидела Ньюта, его глаза были полны ужаса, когда он смотрел на Минхо и закрывающиеся врата, его лицо было бледным. Увидела Томаса, кричащего и жестикулирующего, его голос срывался. Она видела, как в их глазах гаснет последняя надежда. И в этот момент, не раздумывая, не оценивая рисков, Элис рванула вперед. Ее тело двигалось инстинктивно, повинуясь какому-то древнему, неуправляемому порыву. Она была быстрее, чем ее мозг успел отдать приказ, быстрее, чем ее страх успел парализовать ее. Она слышала крики глэйдеров позади себя, крики Ньюта, призывающего ее остановиться, но она не могла остановиться. В последнюю секунду, когда щель между стенами уже почти исчезла, когда казалось, что нет никакого шанса, она бросилась вперед, скользнув между ними. Ее тело протиснулось в узкий проем, ее одежда зацепилась за шероховатый камень, но она не чувствовала ничего, кроме жгучего желания оказаться там, по ту сторону. За ее спиной раздался оглушительный грохот. Врата Лабиринта закрылись. Полностью. Элис оказалась внутри. Одна. С двумя Бегунами, смертельно раненым Алби и ужасом, который она не могла себе даже представить. Ночь в Лабиринте. То, чего боялся каждый Глейдер, чего они избегали ценой собственной жизни. И она только что нырнула туда по своей воле. Внутри Лабиринта, в полном мраке, среди металлических скрежетов Гриверов, невыразимых опасностей и необъятных каменных стен, которые теперь заперли ее. Ее собственное решение. Ее собственный ад. — Ебанутая. — произнес негромко, без обвинив и на выдохе Минхо.