Лондонский рассвет на невысохшем холсте

      — Так… Почему ты так не хочешь возвращаться в Англию?       Снейп выдохнул, отмечая, что вопрос был сложным для несколько похмельного новогоднего утра. При этом, впрочем, логичным — последние полчаса, сидя возле камина и потягивая недопитое вчера вино, они вели разговор как раз о политике министерства относительно развития образования, о которой Снейп, выслушав новости от Гермионы, отозвался явно нелестно. Правда, приятным был тот факт, что вследствие внушительного количества алкоголя, выпитого вчера, они как-то случайно перешли на «ты».       — Потому что я все еще бывший пожиратель смерти, Гермиона. И даже несмотря на всю вашу с Поттером «спасительную кампанию» — никогда им не перестану быть. Здесь же я просто маг, умеющий готовить настойку бадьяна и бодроперцовое зелье. И ничего больше. И менять тишину и спокойствие на очередную борьбу за место под солнцем… Увольте.       — Но разве ты не скучаешь? Не хочешь никого увидеть?       — Еще две недели назад я бы ответил отрицательно… — задумчиво протянул он.       — А сейчас?..       — А сейчас, Грейнджер, лучше подай мне вон ту коробку… Спасибо.       Девушка заметила, что ее вопрос он проигнорировал. Но расспрашивать было бы неправильно, поэтому вместо этого она уточнила:       — Что в ней?       — Не поверишь. Карамельки.       Она и вправду не поверила — поэтому заглянула внутрь, чтобы в немом изумлении уставиться на зельевара. Это действительно было карамельки.       — Что? Я тоже человек. — Он откровенно наслаждался ее выражением лица. — Какую будешь?       — Любую, кроме лимонной, — тут же выпалила девушка, поймав понимающий взгляд черных глаз, и они оба рассмеялись, прекрасно поняв, какой старый волшебник их в свое время лимонным щербетом перекормил.

***

      Как-то совершенно незаметно вышло так, что на следующий вечер они договорились о встрече уже как цивилизованные люди, а не уповали на случайную встречу. И, к слову, опять засиделись допоздна — с самого утра Гермиона шла на пляж весьма сонная. К теме кайтсерфинга они не возвращались: было очевидно, что Снейп питает к нему ощутимую неприязнь, так что девушка предпочла просто не поднимать лишний раз эту тему, а профессор — сдерживать желание язвить, когда она все же проскакивала. К слову, про испорченную стропу разговор тоже зашел всего раз — девушка кратко пересказала новости, а затем хороших полчаса думала над брошенным ей вопросом «Мог ли это сделать Рон». Логика Снейпа была ясна — они жили вместе полтора года, и парень очень пренебрежительно относился к любому спорту, кроме квиддича, но поверить в подобное было как-то сложно.       В очередной же вечерней встрече они, как и обычно, рассуждали на тему научных исследований. Хотя Снейп и не произносил этого вслух, но он был невероятно благодарен за подобную возможность в лице Гермионы снова влиться в забытое, но такое приятное русло магии и науки. Он с нетерпением и искренним удовольствием впитывал все новости, поражаясь порою тому, как все быстро поменялось. До этого момента он даже не представлял, как же ему этого не хватало. Даже при условии подписки на одно печатное издание (на ненастоящее имя, конечно же) и общения с двумя магами, что обитали здесь, это не шло ни в какое сравнение с его прошлой жизнью. Он не хотел об этом даже думать, в глубине души понимая, насколько сильно внутри в сердце вгрызалась тоска по возможности колдовать в любое время, а не только за тщательно закрытыми дверями и окнами собственного дома. Гермиона как-то спонтанно и резко стала чем-то наподобие призрака из родной, но потерянной жизни, но вместо источника раздражения, злости и желания выгнать ее к чертям мордредовым оказалась ярким, как пламя в камине, напоминанием о том, чего он сам себя лишил. Только, конечно же, в этом он не собирался признаваться даже себе.       — Вот, слышал? — вырвал его из размышлений голос Грейнджер. Нахмурившись, она изучала книжную полку, и не подозревая, что именно о ее персоне он и размышлял, напрочь пропустив половину ее монолога. — Мне очень нравится идея использовать горечавку как нейтрализующее звено, но вот насчет времени я сильно сомневаюсь.       Кинув быстрый взгляд на раскрытую на столе статью, Снейп прикинул варианты.       — Только горечавка куда быстрее сгорит от подобной температуры, чем нейтрализует остролист, — закатил глаза он, опуская на колени книгу, что держал в руках.       — Именно поэтому я хочу добавить их одновременно, а не с разницей в минут пять, как предлагалось в статье, — сдула с лица прядь волос Гермиона, — тогда она успеет подействовать.       Девушка с энтузиазмом вела пальцами по корешкам множества книг и, когда наконец нашла, что хотела, осторожно вытащила фолиант. Снейп все это время с интересом наблюдал за ней, удобно устроившись в глубоком кресле у камина. Подобные препирательства стали уже чем-то почти привычным — как-то уж так у них получалось. Он закрыл книгу, которая теперь лежала на его коленях, и отложил ее на небольшой столик, прекрасно зная, что почитать или поразмышлять о своем ему сегодня уже возможности не представится. Впрочем, он и сам не хотел — Гермиона в очередной раз нашла в своей необъятной сумочке экземпляр научного журнала, и вечер обещал интереснейшую дискуссию.       — Зачем же все так усложнять? — осведомился мужчина, наблюдая, как Гермиона листает «Альмах трав альпийских склонов». — Почему не попытаться использовать более тривиальные методы нейтрализации? Это сложнее в исполнении, но зато куда выше вероятность позитивного результата.       — Потому что горечавка, ко всему прочему, очень сильно сократит время приготовления зелья, — не отрываясь от книги, ответила Гермиона.       Снейп вздохнул, таки встав, чтобы взглянуть, что же так усердно она пытается найти, — и остановился у нее за плечом, тоже всматриваясь в страницы.       — Это чисто теоретическое предположение.       — Да. И мне очень хочется его проверить.       Гермиона подняла голову и замерла, поняв, как близко находятся их лица. Кажется, она даже не заметила, что зельевар сменил дислокацию, и сейчас была застигнута врасплох — и, к огромному удивлению профессора, почему-то смущена.       — Если ты не очень устала, можем попробовать прикинуть с помощью расчетов, — нарочно понизив голос, бархатно предложил Снейп. Он заметил, как девушка нервно сглотнула и еще сильнее раскраснелась, и поэтому продолжил: — Хотя ты должна понимать: это, скорее всего, на всю ночь.       Гермиона опять сглотнула, а мужчина же, вдруг опять улыбнувшись, таки отступил на шаг, уже ища бумагу. Девушка выдохнула и поняла, что все это время она не дышала. Чтобы этого… профессора оборотни побрали — кажется, еще никогда в жизни ей не предлагали провести ночные часы над стопкой формул таким тоном. Кто бы мог заподозрить в зельеваре такие таланты…       Впрочем, как только на столе оказались чистые листы, в руках — ручки и текст статьи для начальной точки, мысли тут же сместили фокус на чисто научные темы. И как уже не первый раз до этого, часы пролетели абсолютно незаметно. В какой момент ее сморило — она даже не поняла, но проснулась через несколько часов она все так же за столом. Под щекой неудобно затекла рука, а скулу щекотали уголки исписанных листов. Дрова в камине давно догорели, и даже угли уже успели остыть — а вместе с ними и температура в комнате. За окном серел рассвет и гудел шквальный ветер. Кое-как проморгавшись, девушка посмотрела на другую сторону стола — а там, к ее огромному удивлению, сложив голову на руки, спал Снейп. Осторожно пошевелившись, чтобы таки убрать мешающие бумаги, Гермиона поняла, что у нее на плечах покоился плед. И поскольку сама она точно его не накидывала на себя, кандидатур оставалось немного.       Скривившись от неприятных ощущений, девушка очень тихо отодвинулась от стола, разминая затекшую руку. Затем, укутавшись поплотнее в плед, пошла в сторону кухни. Ноги неприятно холодил остывший пол, но желание выпить горячего кофе все же было сильнее. Тем более что за последнее время бывала она в этом доме достаточно часто, чтобы суметь его приготовить.       Спустя некоторое время, поудобнее взяв чашки, она пошла обратно в комнату — и еще в дверном проеме заметила, как профессор поднял голову, очевидно, просыпаясь.       — Доброе утро, — улыбнулась ему Гермиона, ставя на стол, усеянный бумагами и книгами, чашки с кофе. — Спасибо за плед.       — Доброе, — согласился зельевар, отодвигая несколько ручек, что так и норовили скатиться с края. — Спасибо за кофе.       Обменявшись таким вот своеобразным способом благодарностями, они замолчали, наслаждаясь вкусом напитка — и, чего уж греха таить, приятной компанией.       За окном послышался чей-то щебет — какая-то птица решила распеться прямо на ветках киви, что росло возле стены, обвивая высокий забор. Хозяин дома взмахнул рукой — и в камине опять загорелся огонь, тут же добавляя света. Гермиона взглянула на висящий на стене, прямо под часами, календарь — и ойкнула, заметив дату.       — Если ты поспешишь, то еще успеешь покататься, — по-своему расценил ее реакцию профессор, увидев направление взгляда.       Но Гермиона только покачала головой и грустно ему ответила:       — У меня отпуск только по шестое, и я как-то совсем забыла, что оно уже сегодня…       Снейп заметил, как она сникла — кажется, девушка и впрямь была искренне расстроена. Впрочем, он и сам чувствовал, как неприятно резанула эта новость. К своему стыду, а он успел привыкнуть к ее компании.       — Тогда тебе стоит идти собирать вещи, — совершенно спокойным голосом констатировал факт мужчина. — Как ты планируешь отсюда уезжать?       — У меня есть порт-ключ до аэропорта Гамбурга, а оттуда самолетом…       — Ясно.       После этого разговор утих — и, допив кофе в тишине, девушка быстро собрала свои вещи, чувствуя, как висит в комнате странная неловкость. На душе скребли низлы. Тихо пообещав еще зайти попрощаться, она почти что сбежала, аппарировав в свой номер.       Вещи она собрала на автомате; она сама не понимала, почему же ей вдруг стало тяжело уезжать. Чтобы отвлечься, она прошлась еще к пляжу, поговорила со многими знакомыми, которых успела тут завести. Генриху привет пришлось передавать через Лиама — парень так некстати уехал на пару дней на материковую часть. Ветер, как специально, дул еще сильнее чем обычно, а море, в которое она, кажется, успела почти что влюбиться, пенилось и огромными волнами билось о насыпи и пирсы, заливая их ледяной водой.       Гермиона стояла возле одной из скамеек вдоль пляжа достаточно долго — пока вконец не продрогла. Затем она наконец отвернулась и, убеждая себя не оборачиваться, пошла обратно. Море шумело и почти что шептало что-то, неясное ее человеческому уху, как нарочно, стараясь ее задержать.       Распрощавшись с улыбчивым хозяином дома и сдав ключи, Гермиона опять вышла на улицу, но аппарировать не стала. Ей нужна была эта прогулка — пускай путь к дому Снейпа и отнимал хороших полтора часа. Опять начался мелкий дождь, что холодными каплями залетал под капюшон. Казалось, природа решила сыграть по своим правилам, и все вокруг навевало какую-то меланхолию и нежелание покидать это пускай и серое, безлюдное, но иррационально-уютное место.       Все время поглядывая на часы, девушка нарочно замедляла шаг, чтобы оставить на прощание всего пару минут. Она понятия не имела, зачем — но почему-то сказать обычное «До встречи, профессор Снейп» тоже оказалось сложным.       Наконец показались знакомые строения, амбар и дорожка, что вела к каменному дому. Она хотела постучать — но дверь была не заперта. Вздохнув и собрав в себе остатки храбрости, она опять вошла внутрь — будто бы и не сбегала отсюда пару часов назад.       Снейп обнаружился все в том же любимом кресле — он неотрывно смотрел на нее с момента, как скрипнула дверь. В руках у него была книга, но почему-то Гермионе показалось, что там был все тот же разворот, что он читал с утра.       — Уже уезжаешь?       — Да, — подтвердила девушка и, выдержав какую-то неловкую паузу, быстро затараторила: — Но я обязательно вернусь сюда летом и буду рада вновь увидеться. Если ты захочешь, конечно.       — Всенепременно, — улыбнулся вдруг зельевар, поднимаясь с кресла. — Возможно, ты не поверишь, но я буду ждать.       Понимая, что дольше ждать нет смысла, так и передумать недолго, она легким шагом подошла к нему и положила обе руки на его шею и скулы. Полюбовавшись его удивленным выражением лица и заметив отражение огня камина в черных глазах, она привстала на носочки, нежно коснувшись губами его губ. Всего на пару секунд, а затем, отстранившись, шепнула:       — Если хочешь, это останется между нами, и мы попробуем из этого что-то слепить. А если нет — просто в следующий раз, когда увидимся, сделай вид, что ничего не было.       Она отступила на несколько шагов, улыбнувшись ему на прощание, и, таки не удержавшись, стерла предательскую слезу со щеки. В этот миг сработал порт-ключ — и, сморгнув, Гермиона увидела уже знакомый аэропорт. Чувствуя, как катятся по щекам слезы и как глухо бьется в клетке из ребер сердце, что неведомым образом успело так привязаться к нему, она села на свободное кресло в зале ожидания, спрятав лицо в ладонях. Неполные три недели. Три недели ей понадобилось, чтобы Северус Снейп стал ей ближе, чем она могла себе представить. Ближе, чем она хотела допустить. Да только тихий отпуск кончился — а вместе с ним в прошлом остался и ветреный остров с черно-синим морем и таким непонятным, но почему-то вдруг важным человеком.       Где-то в таких странных размышлениях она и провела полет — тот показался каким-то слишком коротким. Лондон же встретил ее сыростью и ливнем. Гермиона даже не удержала вздоха от такой стабильности — будто бы она могла ожидать чего-то иного. Еще спустя добрый час она уже открывала родную дверь — пустая квартира навевала тоску еще сильнее, а от шума города и вовсе разболелась голова. Упав на кровать, девушка обняла руками колени, пытаясь собраться с мыслями, а заодно и с осознанием, что она опять дома. И все то, что можно было так легко забыть за тысячу миль отсюда, тут вновь стало давить на плечи.

***

      Январь и февраль пролетели незаметно — особенно для Гермионы. Целые дни были заняты работой, правда, отнюдь не в привычном понимании слова. Она почти сразу по приезде осчастливила руководство заявой на увольнение, а затем подала документы на работу в частную компанию по работе с рунами и древними книгами. Взяли-то ее сразу, почти что с восторгом от ее квалификации — и даже к новому рабочему месту и заданиям она привыкла сразу же. Трудность составляли непрекращающиеся попытки министерства ее вразумить, вернуть обратно, показать, как она неправа, — риторика менялась, смысл оставался тот же.       Очень неловким было объяснение с Тео: парень поступил точно так же, как она, сбежав на праздники от всех подальше в глухой уголок мира. Только при этом, в силу собственного душевного раздрая и боли, винил всех и все вокруг в произошедшем, поэтому общаться с ним сейчас было невыносимо любому, кроме, наверное, Дафны — она к людям сейчас относилась не лучше. Сколько бы Гермиона ни пыталась — все время натыкалась на глухую стену обиды на весь мир, и ей сложно было что-то этому противопоставить. Единственная ее надежда была на то, что они с Дафной найдут спокойствие друг в друге и вместе смогут пережить смерть Астории. Ведь именно это и сработало когда-то в случае Джорджа и Анджелины, которые помогли друг другу пережить гибель Фреда.       Сложно было и в отношениях с самыми близкими друзьями — Гермиона чувствовала себя откровенно плохо, видя, как все обернулось из-за их развода с Роном. Как оказалось, он пытался найти поддержку в Поттерах, но при этом додумался во всем винить бывшую жену и не видеть бревна в собственном глазу, из-за чего оба с ним поссорились. И после единственной, к слову, встречи с ним после суда она узнала, что именно он и повредил ее инвентарь — когда-то давно, в порыве злости. Эта новость стала последней каплей для его сестры — давно та так не кричала. После этого прошло уже около месяца, и Гермиона прекрасно видела, как тяжело Гарри без общения с лучшим другом, что уж говорить о Джинни — та ко всему прочему еще и от Молли слушала нотации о важности семьи. Хотя, безусловно, оба Поттера заверили Грейнджер в том, что прекрасно знали, что делали, и не сожалеют о случившемся, как и не считают себя виноватыми. Вот, собственно, именно этим Гарри сейчас и занимался, сидя рядом с ней на лавочке на набережной Виктории. У него был обеденный перерыв, а у Гермионы — свободный день.       — Так что, в любом случае, я не думаю, что мы поступили бы иначе, даже зная, что все так будет.       — Даже если ты врешь — то я тебе верю, мне так легче, — улыбнулась ему в ответ девушка, откидывая пряди, что задувал в лицо уже мартовский ветер. На календаре значился первый день весны.       — Да будто тебе возможно соврать, — фыркнул Поттер, прочесывая пятерней волосы.       — Ничего, может, когда-нибудь и научишься.       — Да конечно… О, да, кстати, скоро Джинни с Луной уже должны быть, так что надо бы допить кофе, пока она не увидела. Вдруг они будут раньше, чем у меня тренировка начнется.       — Если бы ты не пил его в таких промышленных масштабах, может, и не приходилось бы от жены скрываться, — укорила его Гермиона.       — Не представляю, как можно без него жить.       Гермиона с улыбкой на него посмотрела и, опять поправив волосы, зачеркнула написанную на бумаге строчку, незаметным жестом сжигая лист. Она потратила уже десяток попыток, но из-под пера так и не получалось нормальное письмо.       — Ты, к слову, когда расскажешь, кому же ты пишешь? — как бы невзначай уточнил парень, допивая кофе из бумажного стаканчика.       — Не знаю, — задумчиво глядя на Темзу, ответила Гермиона.       Будто бы это было так легко. Она и сама не понимала, как это все так складывалось, — но писала она, конечно же, Снейпу. Написал он ей первым еще в середине января — в основном насчет их последних расчетов. Гермиона, которая и сама хотела послать письмо, да только поймала неожиданный мандраж при одних мыслях, была просто на седьмом небе — и ответ написала в ту же ночь. Правда, с двенадцатой попытки. Ответное письмо же пришло к пятнадцатым числам февраля — оно было куда более дружеским и личным. Кроме формул и теорий, кратко упоминались и детали быта, и даже привет от Генриха — на этом моменте у зельевара, наверное, дернулась рука, потому что он так сильно придавил перо, что аж надорвал бумагу. Видимо, отвлекся, предположила на это Гермиона. И вот, собственно, ответ на это письмо она безуспешно и пыталась написать все последнее время. Снейп ничего не упоминал о ее последней выходке — но ведь и встречи-то не было. Да и он не девица на выданье, чтобы в письмах рисовать сердечки. Девушка вконец запуталась и в себе — хотя, казалось бы, лишней робкостью или недостатком опыта точно не обладала.       — Это не ответ, знаешь ли.       — По-моему, вполне себе.       — Ну, Гермиона, это как-то даже напрягает — что за внезапные тайны? Ты, случаем, не вляпалась в проблемы? Если вдруг нужна помощь, ты ведь только ска… — Гарри вдруг замолчал на полуслове, уставившись куда-то перед собой.       Подняв на него взгляд, девушка вдруг услышала такой знакомый голос — все такой же бархатный и глубокий, как море, только теперь совершенно не холодный, с насмешливыми нотами:       — А вы все так же надоедливы, мистер Поттер, — прокомментировал их диалог Снейп, а затем поймал взгляд резко обернувшейся Грейнджер. — В этот раз тебя найти было даже сложнее, Гермиона.       Она замерла, а потом вскочила со скамьи, огромными глазами глядя на спокойного, слегка уставшего зельевара.       Он сделал шаг к ней и продолжил:       — Но все же уточнять, куда и когда ты собираешься и свой распорядок дня, в обычном письме, что могут перехватить, — очень губительная привычка.       Девушка сглотнула, а затем в два шага оказалась рядом с ним, крепко обнимая. Она даже не отдавала себе отчет в своих действиях — то был редкий случай, когда тело действовало быстрее, чем голова успевала подумать. Впрочем, судя по тому, что ее обняли в ответ — профессор тоже был рад ее видеть.       — Ты же не хотел ни ногой ступать в Англию.       — У тебя устаревшие данные.       — Ты же сам так говорил! — чуть отстранившись, возмутилась Гермиона, все еще пытаясь осознать эту невероятную встречу. — Так что ты тут делаешь? Все в порядке? Что-то случилось?       — Профессор… Снейп? — Гарри наконец вернул себе дар речи, правда, чтобы тут же его вновь потерять.       — Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях, — поддел ее Снейп с полуулыбкой, а затем добавил: — От тебя ответа не дождешься, да и я как-то, кажется, перерос то время, когда мог бы с трепетом ждать нормального поцелуя по полгода.       — Что?..       Снейп наклонился к ней, не дав осмыслить последнюю фразу, и действительно поцеловал — куда менее целомудренно и осторожно, нежели она раньше. На что-либо вокруг он не обращал внимания — а девушка теперь и подавно. И, наверное, они бы так простояли куда дольше, с упоением наслаждаясь моментом, если бы не Гарри, что с грохотом сел мимо скамейки.       — Мерлин, Гарри! — тут же вскрикнула Гермиона. — Ты в порядке?       Поттер вскочил на ноги на редкость бодро, но при этом взгляд его был почти что новым значением слова «шокированный». Бездумно кивнув, он уставился на подругу, и она, рассмеявшись, таки ответила ему на ранее заданный вопрос:       — Вот, собственно, кому я и пишу письма. И, к слову, Гарри, у тебя обеденный перерыв заканчивается через четыре минуты.       — Гермиона… Ты… Вы… Как? — наконец-то родил парень хоть что-то членораздельное.       — А я вижу, общий уровень развития остался на прежнем уровне, — с нарочитой задумчивостью ответил на это зельевар, как-то случайно положив руку на талию девушке и радуясь тому факту, что она ее не убрала. — Прямо блещете сообразительностью.       Гермиона скептически посмотрела на Снейпа. Поймав его насмешливый взгляд, она закатила глаза и затем опять кивнула на наручные часы, как бы пытаясь достучаться до остолбеневшего друга. Впрочем, он стоял в такой прострации, что она решила, что, наверное, лучше не трогать его, — и обратилась к зельевару.       — Прогуляемся? Моря нет, но набережная в наличии, и даже ветер почти такой же.       Она кивнула на Темзу, и, будто вторя ее словам, ветер предательски растрепал только что заложенные за уши пряди волос. Профессор же, едва заметно улыбнувшись, наоборот, перевел взгляд с реки на стоящую рядом девушку.       — Уж как-нибудь привыкну.