Пролог

Горячий чай обжигает мои пальцы, когда я несу кружку на веранду. Скоро зима, но мне трудно отказываться от любимой утренней привычки. Мерзнущие кончики ушей прикрываю волосами. Кружку я купила в Котле у одной женщины, мастерившей уродцев из мира керамики. Городская бы никогда не обратила внимание на такую косую поделку. С толстой ручкой и узором из грубо вылепленных ромашек, покрашенных желтой краской. Но струны моей души при виде ромашек немного дернулись, и вот я ставлю эту кружку на свой деревянный столик. В кресло-качалку ветер задул сухую шишку, которую я аккуратно поднимаю и кладу рядом с чаем. Потом плюхаюсь на холодное сиденье. Закрываю глаза и прислушиваюсь. Птицы уже не почти не поют, но вдалеке раздаются голоса, тяжелые шаги, стуки дверей и звуки повозок с продовольствием. Вот-вот должен прийти рассвет, но в Дистрикте 12 уже вовсю кипит жизнь. Встать рано — и сразу на работу. Пришел с работы — и сразу спать, чтобы не жечь дорогое электричество. Такие проблемы меня уже не волнуют. Сейчас меня в принципе мало что волнует. Кружки с ромашками не в счет. Гермиона Джин Грейнджер. Победительница Голодных игр. «Золотая девочка». Уже несколько месяцев прошло, а мое имя все еще на слуху. Вторая за 15 лет победительница из Дистрикта 12, самого далекого и убогого. Но зато как же они, должно быть, веселились и капали слюной, когда я извращенно убила четверых на арене. Одного — с помощью редкого яда собственного производства. Другого — силками в яму, где пряталась разъяренная самка кабана со своими детенышами. Третий стал жертвой ос, гнездо которых я нашла на высоком дубе. И последний, четвертый, получил ожоги, несовместимые с жизнью, когда я развела костер в Роге изобилия и нагрела металл до каления. А бежать было некуда. «Золотая девочка», потому что такого гениального и блестящего шоу они не видели уже давно. Тем более от дурнушки из Двенадцатого. «Золотая» — потому что озолотила тех несчастных, что поставили на мою победу с огромным коэффициентом, в самом начале пути. Звучит так, будто я этим горжусь, но на самом деле нет. Попробую объяснить. Чем заняться сиротке из бедного Дистрикта, если условия содержания в государственном приюте были хуже жизни бедняков из Шлака? На продавленном матрасе, кинутом на железную трясущуюся кровать, лежать больше положенного не хотелось. Кормили нас два раза в день, но чем придется — столовая была еще хуже забегаловки Сальной Сэй в Котле, с которым я познакомилась позже. Как-то раз я обнаружила в своей похлебке кусок мяса с когтем и шерстью, и с тех пор старалась питаться только растительными продуктами. Работать не запрещалось, но кто наймет невысокую худую девушку с выпирающими зубами и тонкими запястьями? В подмастерья у разных ремесленников набирались их родственники или кто побогаче и готов заплатить за обучение — той же керамике или столярному делу. Торговать с лотков было попросту нечем, а в подработки не вышла по силам. Пекарня Мелларков и Аптека Эвердинов дали мне от ворот поворот. Поэтому когда я обнаружила в себе страсть к чтению, все свободное время и силы ушли на нее. Ныне вера запрещена, но в полуразрушенной церкви на окраине Шлака обустроили школу для бедняков, куда ходили и мы. Приют экономил не только на помещении для занятий, но и на угле. В угольном-то Дистрикте. Печку каждый раз топили валявшимися везде старинными книгами, а я каждый раз вытаскивала их тлеющими, дула и спасала. Вытаскивала обломками кочерги, ветками, деревяшками, чуть ли не голыми руками. За это, конечно, получала тумаки от нашего учителя, но книги отобрать у меня больше никто не мог. Мисс Бебридж жутко злилась и всегда бурчала, что это барахло настолько заплесневело, что плесень переберется в мои легкие, если я продолжу их открывать. В моей голове в таких случаях всегда проносилось слово, которое я нашла в одной из этих книг — ненаучно. Наука, доказательства, факты. Ох, какие же изысканные диалоги я строила в своей голове, не решаясь сказать ничего вслух. Когда заканчивались дрова для топки, приходилось идти на окраину Луговины и собирать ветки, упавшие из ближайших деревьев. Кто, если не Грейнджер, будет отапливать всю церковь в качестве наказания? Зато по ночам я читала. Огарок свечи стоит два кната, я голодала, а все государственное пособие тратила на свое ночное увлечение. Другие дети покупали еду, копили на теплые вещи и простецкие игрушки. Единственный раз я соблазнилась и купила на все сбережения карманный фонарик. Это было как раз под Рождество, я читала книгу сказок и смогла сотворить чудо. Порывшись в лотке у одной из торговок на городской площади, я наткнулась на что-то маленькое и с кнопкой. А когда торговка объяснила мне, что это, я судорожно побежала в церковь, в свой тайник под заржавевшим кадилом. И как билось сердце, когда все скопленные монетки были на месте. Той ночью тонкий лучик света бегал по страницам, а я читала и ощущала себя самой счастливой. Впервые у меня появилась надежда стать феей-крестной для самой себя. И с тех пор, когда меня в очередной раз отправляли на Луговину, я отключала голову и просто ползала на коленях по земле, разумом гуляя в далеких отсюда местах. Мокрая трава превращалась в морской влажный песок, лесной ветер в тропический бриз, а разваренная картошка на перекус сходила за батат или манго. Я общалась с разными людьми, и все неизменно были добры в ответ. Удар газетой по голове от учителя — почти упавший на голову пальмовый лист. Меня прозвали сонной мухой, потому что я вечно отвечала невпопад. Ну то есть, когда поняла, что школьные знания для бедняков не дотягивают даже до самой простой книги, приключенческого романа или детектива. Позже Минерва скажет, что это умение переноситься мыслями в другое измерение и отключать чувства в древности называлось Окклюменцией. Глупое слово, но мне правда было так легче. Вот почему я их всех убила. Я просто знала, как это сделать, и отключила все чувства. Я читала книги про приключения, поглощала странные справочники трав и рецепты отваров, карты далеких местностей и учебники прошлых времен. Охотники в книгах о путешествиях учили меня ставить силки и отличать съедобные ягоды и коренья, пираты и мореплаватели учили плавать и рыбачить. Этот мир стал мне роднее того, в котором я просыпалась каждое утро и шла помогать на кухне сиротского приюта. В школе нас учили писать, считать, читать и петь гимн Капитолия — и все, свободны. А вот раньше… Я листала древний учебник по математике, проводила пальцем по формулам и иногда мечтала оказаться там, за школьной партой старого мира. Но больше всего меня поразили сказки — когда нищая Золушка стала принцессой или заточенная Рапунцель победила мачеху. Я никогда не была романтичной, но от иллюстрированного поцелуя мои уши всегда начинали гореть. Я однажды видела, как Аделина Бейкер целовалась с Айзеком Хейлом за школой-церковью. Потом Айзек признался мне в любви, и я мимоходом представила, как он так же поцелует меня. Мои руки будут обвивать его шею, он будет тянуть меня за волосы и держать мой подбородок кончиками пальцев. У Айзека были красивые руки. Он позвал меня в комнату для исповедей. Но это все оказалось шуткой одноклассников, которые заметили, что я подсматривала. И решили наказать книжного червя за любопытство. Заманили и обсмеяли. Они плевались в меня разжеванной бумагой и табаком, тянули за волосы — и все это за закрытой глухой дверью исповедальни. Грустно ли об этом вспоминать? Потеряла ли я что-то в тот день? Нет. Мне не жаль, я почти всегда была одиночкой. Просто перестала мечтать о поцелуях. Так вот о чем я? Ах да, убийства. Я этим не горжусь, но мой ментор, Минерва Макгонагалл, посоветовала не прятаться, а делать шоу. И все, что было на Арене, было словно симуляцией. Она обнимала меня и заваривала мне чай, говорила обо всем на свете, подготавливала к возможным убийствам и выживанию. Мудрая победительница вторых Голодных игр, когда они еще проводились на остатках инфраструктуры Капитолия, разрушенных войной. Минерва выживала на спортивном стадионе и тоже убивала. И спустя столько лет сумела справится с чувством вины и учила этому меня. Все время повторяя, что это шоу. Если ты умеешь нравиться, ты скорее всего выживешь. Минерва даже призналась, что Капитолийцы порой отключают камеры по ночам в нужных местах и помогают тем игрокам, на которых крупные чиновники поставили больше всего. Поэтому в далеких Дистрикта тоже бывают победители. Но не всегда. Говорят, что сам Темный Лорд ставит. И его лот не может не выиграть. Может, я тоже стала его Лотом? С моими то коэффициентами до начала Игр. Как бы капитолийцы не топили за мою смерть, оказавшись на Арене, я быстро научилась обеззараживать воду и справлять нужду на ходу, собирать безопасные ягоды и грибы. Вода в озере, которое заманивало игроков еще со старта, оказалась отравленной — мы выяснили это практическим путем. Злаки на поле, которое раскинулось вдалеке от Рога, тоже были ядовиты. Капитолий не побрезговал выпустить туда плотоядных ящериц и змей. Одна из таких тварей угодила в мои силки, и я без сожаления ее убила. Было вкусно. Спросите меня, как я дошла до убийств? Я не помню. Я чертегопобери не помню. Все было как в тумане, просто разом что-то щелкало и созревал план. Первые пару дней я пряталась, а потом вышла на добивание. Тогда я все время считала оставшихся игроков трясущимися пальцами, ободранными грубой корой деревьев. Как будто отсчет до возвращения домой. Помню, что мне удавалось залезать довольно высоко на раскидистые дубы и один раз я даже спала в огромном дупле. А еще я помню, что отчаянно хотела домой. Я уже это говорила, да? На приютской койке под одеялом был спрятан недочитанный дневник какой-то девушки, рассказывающей на смеси английского и французского о своей первой любви. И мне до жути хотелось его дочитать. Я даже добыла словарик с французского и огрызок карандаша. Но меня забрали на Арену. Когда прозвучала финальная пушка и с вертолета за мной спустили лестницу, первый вопрос от журналистов был «что ты будешь делать, когда вернешься домой?». После ответа читать они все заржали в голос. А я закрыла глаза и представила свой томик, впервые что-то почувствовав. Потом был долгий путь домой. Они все время поднимали мою правую руку без разрешения, имитируя жесть выигрыша, но я всегда была проигравшей. Как безвольная кукла. Улыбки, фотоснимки, интервью. Капитолий, белоснежный дворец с красной ковровой дорожкой и черная машина со множеством дверей. На мою голову надели лавровый венок из золота и сам Темный Лорд вышел ко мне, чтобы пожать руку. Черноволосый мужчина средних лет с холодными узловатыми пальцами. Мне не понравилось, но мы обменялись холодными улыбками и сфотографировались для первой полосы. Я ела, спала, машинально улыбалась, пожимала руки, принимала цветы. И все время хотела домой. Казалось, что после Арены я так и не смогла выйти из состояния Окклюменции. Минерва — хороший учитель, но развивая эту способность во мне, она явно перегнула палку. Живая, пусть и тихая, лохматая девчушка из Дистрикта превратилась в пустую куклу, одетую в самые роскошные Капитолийские тряпки. Наконец выйдя из поезда в Дистрикте 12, я сразу упала в руки Гарри Поттеру, моему лучшему другу из приюта. Он почти не изменился, разве что причесал растрепанные волосы и надел рубашку к моему приезду. Я сразу начала мочить ее слезами, и он оттащил меня в каморку в Доме Правосудия. Заперевшись в кладовке со швабрами, мы просто обнимались и молчали какое-то время. Нас, сироток, никогда не любили и сторонились в школе и на улицах. Говорили, что мы разносим инфекцию. Глупость какая! Гарри всегда злился и кричал в ответ, что это абсурд, как двое детей могут заразить кого-то в вонючем Шлаке. Я лишь качала головой и хваталась за его плечо в попытке успокоить. Слово "ненаучно" Гарри за аргумент не принимал. Теперь же он успокаивал меня после внезапной истерики, которая случилась, слава богу, вне камер. Хлипкие очки на скотче сотрясались от моих рыданий, когда он крепко прижимал меня к себе. Такой простой и благородный, такой человечности в Дистрикте 12 всегда не хватало. Он был на класс младше меня и не мог защитить от школьных задир. Но за обшарпанные столы приютской столовой мы всегда садились вдвоем. Даже чечевично-бобовое месиво рядом с ним становилось чуть приятнее. Не помню, что я тогда говорила. Что-то бессвязное, про убийства, кровь, книгу на французском и чай Макгонагалл. После моей истерики Гарри сказал, что виновата не я, а система, которая подталкивает детей убивать друг друга. И что я самый справедливый человек, которого он знает. Засмеявшись в ответ, я предположила, что сошла с ума, ведь меня никто не подталкивал. Я убивала сама, просто отключив эмоции и чувства. Гарри сочувственно кивнул, почесал затылок и снова прижал меня к себе. Так начался мой путь домой. Не скажу, что я смирилась с тем, что выиграла Игры и мои руки в крови. Груз ответственности за чужие жизни лежит на моих плечах до сих пор. Но после нескольких долгих разговоров за чашкой у Макгонагалл, я поняла, что нужно двигаться дальше. Пытаться хоть в чем-то найти смысл. Теперь я живу в Деревне Победителей, получаю много денег и привилегий. Базовые потребности закрыты, но как просто жить, я уже почти забыла. Каждое утро я просыпаюсь от кошмаров, иду на кухню и ставлю чайник. Пока он кипит, выбираю одну из книг, которые теперь стоят в огромном красивом стеллаже прямиком из Капитолия. Наливаю чай, беру что-то из сладостей, которые могу себе позволить, и иду на веранду. В любое время года и погоду. Читаю, убираю книгу и иду в Котел на обед. Скупаю всякие товары с полок, прихожу домой, пихаю все в кладовку и снова читаю. Перед сном иду в душ, чтобы не быть противной самой себе, и ложусь спать. Я живу по истрепанным нотам повседневных привычек, так легче ни о чем не задумываться. Но сегодня мою симфонию привычек прерывает тихий вскрик и звук удара. Не дергаюсь, но напрягаюсь. В нашем уголке все тихо, Минерва не любит гостей, а остальные дома пустуют. Зато есть круглосуточная охрана из пары-тройки миротворцев. Звуки не прекращаются. Поднимаю голову и вижу, что миротворцы бьют ногами какого-то парня в капюшоне по ту сторону ворот. Нас всегда охраняет отряд, патрулирующий Деревню на случай бедняков, желающих ограбить дома или навредить Победителям. Но парень-то за воротами, он даже не проникал внутрь. Мне удается разглядеть замок на воротах, для которого у меня есть ключ. Особо сильным ударом парня отправляют в жидкую грязь на земле. Капюшон слетает, я вижу белые волосы и сразу вскакиваю. Драко?