Часть 12

На протяжении всего интервью мои пальцы цепляются за мягкий край дивана. Ткань легко сдается под малейшим сжатием и буквально выскальзывает из рук. Никакой опоры, никакой поддержки. Мне повезло, что Тео берет большую часть на себя — держит оборону под градом вопросов от Капитолийских телевизионщиков. Он выдают целую историю нашего знакомства, которая выглядит почти безупречной.  Познакомились на балу в честь победы Гермионы, когда ее короновали, он не мог отвести глаз. Позже во время неофициальной части Теодор подкараулил «Золотую девочку» у стола с пуншем и покорил её своим очарованием. Показал ей ночной Капитолий и подарил букет, купленный в первой попавшейся цветочной лавке. Уверена, после такого, все капитолийки завистливо вздыхают. Я киваю почти на каждое слово и стараюсь не ухмыляться — как будто никто не знает, что победители никогда не разгуливают по столице в одиночку. Даже после Игр мы остаемся чужаками. Опасными чужаками. Напарник хорошо подготовился, он вспоминает все до малейших деталей — мое рукопожатие с президентом, моё черное платье в тот вечер. Даже помнит интервью, которое снималось в доме в Деревне Победителей. Зеленое платье с корсетом, тугие локоны и цветы в вазе. Тео вплетает тысячу подробностей, обосновывая это тем, что безумно по мне скучал в тот момент. И даже я почти ему верю. Бледность ушла с его щек, прилизанные волосы слегка растрепались, а рука откинулась на спинку дивана, почти обнимая его «девочку». Прирожденный актер. Меня спрашивают про любимый сорт цветов, и я прикусываю язык, чтобы не сказать ничего о хлопке. Розы, красные розы, ровно как тот букет, что лежит рядом. Теодор такой внимательный, запомнил это еще в первую нашу встречу. Ложь дается мне неожиданно легко, и все же я благодарно улыбаюсь напарнику, когда он подхватывает и переводит внимание на себя. Может быть, хочет побольше эфирного времени со своим лицом — а может и правда хочет помочь. Ведущий ненароком роняет новость о том, что в Двенадцатом бушуют метели, настолько суровые, что даже суперпоездам Капитолия будет сложно добраться до станции. Теодор тут же превращает это в спектакль, предлагая мне поехать с ним в Четвертый вместо Тура Победителей. Я не отвечаю, сжимая скользящую ткань дивана еще сильнее, пока по моей спине словно катится кусок льда.  Тео тут же чувствует напряжение и начинает болтать о каких-то мелочах, пока я склоняю голову, скрывая лицо за волосами. Это не нравится ведущему, судя по его кислому выражению лица, но он не решается перебить Теодора. Только теребит свой ярко-зеленый парик, слушая ровный поставленный голос моего напарника.  Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Лютые метели в Двенадцатом. Сколько денег я дала Драко в тот раз? Пять галлеонов, шесть? Я не помню, не помню. Небольшая горсть почти ощущается в ладони, но воспоминание мутное — тогда количество казалось не таким значимым, как сам факт принятия. Точно меньше необходимого. Я же не проведала их в Шлаке, я не знаю, в каких условиях они живут. Вдруг их дом состоит скорее из щелей, чем из досок?  На глаза наворачиваются слезы, но я не могу их никак обыграть любовным сюжетом. Прижимаюсь к Тео всем телом — к его чести, он сразу притягивает меня к себе, еще больше скрывая от камер. Наверняка, мои слезы оставят видимые следы на его рубашке. Нет сил об этом думать. Гермиона, мы должны дожить до конца интервью, должны держать себя в руках во время этого фарса. Когда камеры ненадолго выключаются, чтобы все-таки сделать мне прическу (лицо, скрытое волосами никто не оценил), я ловлю за руку Минерву. Наставница останавливается и склоняется ближе, словно наизусть зная правила игры. Микрофоны, прослушка, любопытные слуги вокруг. Я судорожно пытаюсь придумать предлог, чтобы уединиться; прикусываю губу, пока глаза бегают из стороны в сторону — с камеры на камеру, со стилистов на операторов. Минерва понимает меня без слов и тащит за руку к жилым помещениям. Всем, кто поворачивается нам в след, женщина кричит: — Пять минут, мы в уборную, я должна помочь мисс Грейнджер по женским делам. Тихо хихикаю, сжимая сухую ладонь наставницы. Правильно, какое может быть стеснение, когда мы в подобных обстоятельствах? Наверняка, Лаванда охнула от такой прямоты, а кто-то из операторов точно поперхнулся вином. Аристократки не сообщают ненужных подробностей. Едва за нами закрывается дверь ванной, я еще сильнее сжимаю ладонь Минервы и шепчу: — Мне нужна помощь. Можешь как-то связаться с Двенадцатым? — Могу. В чем вопрос? — голос наставницы еще более тихий и как всегда конкретный. — Малфои. Необходимо проведать их и если совсем все плохо, то перевезти их в мой дом.  — Гермиона, это безумие, — она качает головой. — Доступ к Деревне есть только у нас и у миротворцев, к тому же Малфои… — Что? — вдруг огрызаюсь я. — Высокомерные чужаки? — В том числе, — спокойно соглашается Минерва. — Вопрос в том, что они никому не доверяют и никто не доверяет им. Равно как они никому не нужны. Мои контакты могут попробовать поговорить с ними, но без особого энтузиазма. И я уверена, Нарцисса и Драко ответят им такой же «любовью». К тому же, остается проблема доступа к Деревне. — Минерва, пожалуйста, — я хватаю обе ее руки и трясу, как будто это показывает серьезность моих намерений. — Придумай что-нибудь, прошу. Весь Дистрикт, наверняка, страдает. А они… даже не успели обжиться и не привыкли к такому… — К бедности не привыкли, — хмыкает наставница, но все же сжимает мои руки в ответ. — Могу я спросить, что в них такого особенного, Гермиона? — Мне дорог Драко, он мой… друг,  — выдавливаю из себя сокровенное, не решаясь говорить до конца. Минерва поймет меня по интонации в любом случае. Она кивает и пальцем стирает что-то с моей щеки. На подушечке вижу черные следы, из-за плача потекла тушь. — Черт, черт, — хватаюсь за ручку двери и вылетаю в коридор. Белоснежная рубашка Тео скорее всего в черных разводах, а я даже этого и не заметила. Будут ли у капитолийцев вопросы, почему «Золотая девочка» плакала во время безобидного интервью? Так сильно соскучилась? Никто не поверит, черт. Минерва не поспевает за мной, когда я пулей несусь к Тео, стоящему у дивана спиной ко мне. Я хватаю его за плечо, силой поворачиваю и замираю. Абсолютно белоснежная, словно только что из прачечной, рубашка. Это невозможно. Теодор недоуменно замирает, пока я отсматриваю каждый сантиметр его рубашки на нужном рукаве. Это невозможно, я на личном опыте убедилась, насколько в Капитолии «стойкая» тушь. Пары слезинок от смеха в Двенадцатом и прикосновения пальцев хватило, чтобы подушечки полностью почернели. Тут же я буквально чувствовала сбегающие по щекам слезы и жалась к Тео, как ненормальная, пытаясь не показывать это на камеру. Солнце вышло из-за тучи, ударяя в окно ярким дневным светом — рубашка предательски засияла в ответ, как морская жемчужина. — Ничего не хочешь мне сказать? — прошептал Тео, склоняясь ко мне и заправляя прядь волос мне за ухо. Абсолютно естественно, по-доброму. Книжного червя по имени Гермиона Грейнджер даже не передергивает.  С удивлением понимаю, как сильно я открываюсь людям в последнее время. Что Оминис, что Тео — в душе ощущается невероятное доверие к ним обоим. К парням, которых я знаю от силы пару дней. Не уверена, есть ли мне, с чем сравнить — с Поттером всю жизнь прожили бок о бок. С Джинни Уизли тоже было легко, но все-таки она не могла понять меня на все сто процентов. Она не побеждала в Голодных играх. — Тео, я плакала и должна была оставить следы на твоей рубашке, — шепчу, глядя ему в глаза. Те отвечают задорным прищуром. — Я быстро поменял рубашку, когда отключились камеры. Пришлось слегка покапризничать и прилюдно раздеться, чтобы никто не заметил пятен. Но мне не впервой. Внутри разливается приятное тепло, топящее айсберг беспокойств за жителей Двенадцатого. Что ж, за определенных жителей Двенадцатого,  но тем не менее. Теодор улыбается, на румяных щеках появляются ямочки, а в глазах пляшут бесенята.  — Только ты потом расскажи, что заставило тебя так расстроиться, ладно? Надеюсь, я не перегнул палку с фантазиями? — Нет, — улыбаюсь в ответ. — Совсем нет. Когда мои волосы стягивают в тугой хвост на затылке, открывая всей стране мое лицо, я вру на камеру с самой широкой улыбкой. Продолжаю тему Тео о прелестях Четвертого дистрикта, вспоминаю суп из водорослей — варево Сэй — и несколько сплетен из Игр прошлых лен. Как Тео хорошо плавает и управляется с трезубцем, как он ловил и разделывал рыбу на своей Арене.  Сыпятся все новые истории и подробности, интервью тянется бесконечным адским калейдоскопом. Понимая, что участвовать должен не только Теодор, иногда выдаю неплохие реплики. Мозг работает как большой механизм, просчитывая, что сказать дальше и куда завернуть разговор. Мы обсуждаем погоду в Четвертом и новую моду на одежду из рыболовных сетей, заданную стилистами Тео. Мой блуждающий взгляд натыкается на Минерву, словно невзначай стоящую за одной из камер. Напарник продолжает рассказывать байку, поэтому я делаю вид, что слушаю, а сама напряженно ловлю каждое движение МакГонагалл. Возможно ли с кем-то связаться отсюда, из центра Капитолия? Конечно, Минерва — довольно влиятельный ментор, с которой поддерживаю связи обе стороны, и другие менторы, и Распорядители. Но она ведь не всесильна, не так ли? Наставница смотрит прямо на меня, а я на нее — непонятная мне игра взглядов. Почему нельзя просто дать понять, каков ответ — да или нет? Или что-то происходит у меня за спиной? Минерва продолжает удерживать мой взгляд, слегка склонив голову, как заинтересованная кошка. Зарываюсь ладонью в пространство между мной и Теодором и незаметно скрещиваю пальцы. Спустя пару минут, она вдруг улыбается мне и кивает. Меня сразу отпускает. Все-таки, Минерва — всесильная женщина. Интервью уже не кажется таким тягомотным, потому что я чувствую, что из своего карнавала тщеславия могу дотянуться и помочь людям. Помочь тем, кому действительно это нужно.  Напарник рассказывает пару историй из своего детства в Четвертом. Они с друзьями часто вязали узлы на спор и проверяли их на тарзанке собственного изготовления — кто упал, тот проиграл. Я искренне смеюсь на самых милых моментах истории, сжимая руку Тео и похрустывая его свежей рубашкой. И вдруг мечты о бесконечных белых пляжах и пальмах становятся чуточку реальнее.