Часть 11

Теодор Нотт больше не улыбается. Кажется, что цвет его лица даже еще белее, чем его улыбка. Он встречает меня на двенадцатом этаже Тренировочного центра, уже у самых дверей лифта. В руках — роскошный букет роз, пахучих и кроваво-красных. Никогда не любила розы, но откуда бы ему это знать. Наверняка, Распорядители притащили самый пафосный веник, который только смогли достать. И действительно, как только я делаю первый шаг из лифта, в глубине этажа сразу вспыхивают тысячи камер. Долгожданное воссоединение возлюбленных. Еще в больнице мы с Минервой обсудили, что делать дальше. Против Капитолия пойти пока нельзя, сенсация в самом разгаре — как бы мне не было противно и странно, придется подыграть. А дальше Минерва будет использовать все свои связи, чтобы вытянуть какой-нибудь новый инфоповод. Стравит победителей, женит победителей — мне все равно. Как и на Арене, я хочу спасти себя. Но пока что слабо представляю, как выпутаюсь из всего того, что готовит для меня Капитолий. Смогу ли я вернуться в Двенадцатый и продолжить тихую жизнь до новой Жатвы?  Минерва кладет руку мне на спину и буквально выталкивает меня из лифта. Створки плавно закрываются — назад дороги нет. Я лихорадочно соображаю, что же делать, пока Теодор Нотт замер передо мной, тыча розовым чудовищем. Сегодня парень надел белую рубашку и черные брюки, слишком официально для встречи влюбленных. Кудрявые волосы смазаны огромным количеством лака и сияют в ярком свете ламп. Бледный, кусает губы. Те самые, что использовал в качестве оружия, ножа мне в спину перед всем Панемом. Букет поднимается еще выше, почти на уровень моих глаз. Наверное, я должна его принять, но мне так не хочется. Красные розы, завернутые в кучу пластика и перевязанные розовой лентой. Лаванда назвала бы это безвкусицей. Хотя, наверное поэтому меня еще в больнице затолкали в простое белое платье — чтобы у зрителей не рябило в глазах. Минерва вновь толкает сзади, заставляя сделать шаг вперед. И еще один. Вдруг впервые за все время мучительных размышлений мне в голову приходит мысль — а если использовать все эти себе во благо? Гермиона, мы же хотели вырваться из Двенадцатого, увидеть мир, получить связи и доступ к тысяче новых книг, помнишь? Да, придется изображать то, о чем ты, книжный червь, понятия не имеешь. Любовь, страсть, переживания. Но если вдруг получится, то это ли не тот самый шанс, который мы хотели пробивать себе руками и ногами? Тео неловко обнимает меня, утыкаясь носом мне в волосы. Сзади доносятся восхищенные вздохи, еще больше вспышек от камеры. Его дыхание сдавленное, тяжелое, может быть, он недавно плакал. Какой плач, с чего бы ему расстраиваться?  Тихо ухмыляюсь про себя. Наверняка, Мистер Нотт стоит и думает, что же делать с этой дикой странной девушкой, с которой знаком от силы минут десять. «Золотая девочка», любимица Капитолия, как бы выжать из нее побольше? А то «Золотая» стоит как столб, не выдает нужных эмоций и реакций. Придется брать инициативу в свои руки, притвориться, что так рад её видеть. Я вжимаю ногти в ладони — знакомый жест, кажется, на коже уже даже остались полукруглые шрамы. Но если я не хочу притворяться? Выжимать из себя эмоции и несуществующие чувства к незнакомому человеку? Конечно, Тео вполне приятный и даже учтивый, но стоит ли спектакль разрывания себя на куски? Это ведь не так просто. Я никогда никого не любила. Вернее, романтической любовью, привязанность к Минерве, Гарри и Сэй не в счет. А чего вообще ты хочешь, Гермиона? На этом моменте мои мысли всегда осекаются, а перед глазами появляется белая макушка. Если бы он не был таким гордым, принял бы помощь… Вероятно, в конце концов все пришло бы к тому, что Нарцисса и Драко заняли свободные спальни в полупустом доме одной из победительниц. И она не могла бы быть счастливее. На моих губах растягивается осторожная улыбка. Чаепития за кухонным столом, кладовка разобрана, и все вещи используются в быту. Ожидания Драко с работы на веранде, рядом появилось второе кресло-качалка. Может быть, Нарцисса взяла бы старую кулинарную книгу и научилась готовить. Может быть, она даже не была бы против, если бы Драко однажды пригласил Гермиону на свидание… Мечты проносятся ярким калейдоскопом и оставляют после себя черное пустое место. Наивные фантазии книжного червя, очнись, Гермиона. Думаешь, человек, который едва взял деньги в качестве оплаты за услугу, с радостью побежит собирать вещички для переезда? А его мама тут же изобразит страстную домохозяйку и любящую свекровь? К тому же, с чего ты взяла, что вообще нравишься Драко? Может быть, нашлась какая-нибудь красивая девушка в Шлаке, пока ты ходишь на балы в Капитолии и целуешься с другим? Я моргаю и белая макушка превращается в черную, а прямые волосы резко кудрявятся. Тео все еще меня обнимает, держа букет одной рукой, пока я сжимаю кулаки и стою как статуя. Отличные, наверное, получатся кадры. Представляю кривую улыбку Минервы за моей спиной. Прости, дорогая наставница, такому ты точно не учила. Так и не придя к окончательному решению, я отодвигаюсь и взъерошиваю его кудри, изображая мягкую улыбку. Безопасный жест, спокойный. Благодаря мне Гарри испытывал похожие ощущения на себе тысячу раз. Тео робко улыбается в ответ, одними краешками губ. Смотрю ему в глаза, чтобы понять, как же он относится к данному фарсу. Ему противно? Он разочарован? Или все-таки расстроен? Тео вновь обнимает меня, крепко, букет падает на землю, пока обе его руки сжимаются в кольцо. Он зарывается лицом в мои волосы и у правого уха слышу тихий шепот: — Прости. На душе тает огромный кусок льда, что сформировался после интервью. Это все еще спектакль двух актеров, но по крайней мере, они оба наемные служащие и делают это не по желанию. Я даже позволяю ему еще глубже залезть в мои волосы, чтобы скрыться от всевидящих камер. Прижимаюсь к его плечу и отвечаю: — Ты знал? Он вдруг замирает и убирает одну руку с моей спины. Ладонь скользит между нами, отчего мне сразу хочется отодвинуться, но Тео не дает. Ладонь останавливается у него на груди и расстегивает одну из пуговиц. Я уже хочу испустить вздох отвращения от раздеваний на камеру, но сжимаю губы, когда вижу что-то черное. В нашей ситуации прижиматься друг к другу поближе можно и даже нужно. Делаю вид, что кладу голову ему на груди, а сама склоняюсь к открытому участку кожи. Пара сантиметров ближе и глаза различают пушистую поверхность. Микрофон! Они прослушивают? Горло пересыхает; пока в мозгу проносятся тысячи мыслей. Как выйти из ситуации? Что сказать? Время идет, Тео напряженно дышит, пока пуговица ловко встает на место. Наконец, соображаю и вновь растягиваю губы в улыбке, шепча: — Ты знал, что красные розы — мои любимые? — надеюсь, долгая пауза между репликами не будет подозрительной. Получаю от своего напарника одобрительный кивок. — Все самое лучшее для моей девочки. Внутри меня корежит от его слов. Я девушка или любимая кошка, что за ужасное прозвище. Приходится лишь довольно улыбаться, как кошка, которой дали миску молока.  Забираю букет и незаметно толкаю напарника локтем в бок, чтобы выразить свое недовольство. Он тихо хмыкает, и я получаю два удара локтем в ответ. Теперь моя улыбка вполне себе искренняя. Подобные баталии мы устраивали с Поттером на скучных уроках в школе — в старой церкви были слишком громкое эхо и разговаривать не получалось. У нас с Гарри был свой секретный жестовый язык, заменивший нам привычные слова на время учебы. Толчок локтем — обращение внимания или согласие. Два толчка — несогласие. Если собеседник чесал нос, а потом утирал его тыльной стороной ладони, то это значило, что кто-то посторонний смотрит. Интересно, смогу ли я обучить напарника жестам или он посчитает эту идею слишком детской? Теодор берет меня за руку и ведет в глубину этажа, на роскошный диван буквой «П», где уже выстроились в шеренгу камеры и микрофоны. Минерва сзади нас довольно выдыхает, совсем я потрепала нервы своей старушке. Впредь буду более внимательной к актерской игре.