Часть 20

Мой шок трудно передать словами. Черные глаза задорно блестят, разглядывая меня, пока проходит минута, другая. Наконец, я очухиваюсь и мямлю: — Какое неожиданное знакомство. Нагайна снова смеется, на этот раз без без визгов и хрипов. Почти нормально, прикрывая рот костлявым запястьем. — Неожиданное? Ты попала в мой дом, — девушка поворачивается и срывает одну из роз таким грубым рваным движением, что сомнений не остается — все вокруг принадлежит ей. — Да, точно, Дворец, — прочищаю горло и перевожу взгляд на близнецов. Те продолжают смеяться, как будто каждое моё слово является шуткой. — Не Дворец, оранжерея, — поправляет меня Нагайна, поднося абсолютно белую розу к носу. Контраст черного и белого бьет по глазам как нечто неестественное, против природы. Я не сразу понимаю смысл ее слов. — Дочь Темного Лорда живет в оранжерее?! Нагайна хмыкает и выбрасывает розу куда-то между кустов. Вечереет, и на стеклянном потолке зажигаются лампы в виде пятиконечных звезд. Этакое импровизированное звездное небо в прозрачной клетке. Слышу хруст гравия — я вновь переступаю с ноги на ногу, нервы ни к черту. — Родство между нами скорее условное, я дитя его экспериментов. От её слов по коже бегут мурашки. Я сглатываю, вновь оказываясь в ловушке черных глаз. В искусственном свете звезд они поблескивают еще сильнее. Понимаю, что Фред и Джордж затихли и также внимательно смотрят со стороны. Экспериментов? Девушка выглядит совсем обычной, разве что очень худой и с контрастной внешностью. Обычной в человеческом плане: ходит на двух ногах, говорит, общается. Мы стоим в пронзительной тишине. Я перестаю ворошить гравий и становится очень и очень тихо, не слышно даже звуков громкой вечеринки в основном здании. Мысленно делаю в голове заметку в списке странностей за этот вечер. Оранжерея со звукоизоляцией, интересно, зачем это нужно? Разве розы могут кричать? — Каких экспериментов? — вырывается помимо воли. Невыносимая тишина, не могу различить даже звуки дыхания тех, кто стоит рядом со мной. Кажется, не слышу даже собственных. Это пугает и раздражает одновременно. Кусаю губу, ожидая объяснений. Нагайна молчит и таращится на меня — на помощь неожиданно приходит Джордж. — Видишь ли, наш босс в начале своего правления увлекался различного рода… улучшенных людей. Искал способы продления жизни, выносливости, расширения границ силы и ловкости… — тут Джордж вдруг замолкает и смотрит на брата абсолютно круглыми глазами, словно что-то мешает продолжить говорить. Фред незамедлительно подхватывает: — И Нагайна — один из удачных исходов его работы. Джордж громко кашляет, кашель был мокрый и слишком глубокий, из самых недр его внутренностей. Фред хлопает ему по спине абсолютно буднично, как будто так и должно быть. Я ничего не понимаю. — Удачных? И поэтому она живет в оранжерее? И поэтому ее нигде никогда не был видно? — Я маледиктус, — говорит Нагайна, тихо и безразлично. Она незаметно забралась обратно на скамейку и теперь подпрыгивает на камне, вновь и вновь приземляясь на кончики пальцев. Фред и Джордж одновременно округляют глаза, переводя взгляд на девушку. Я завороженно наблюдаю за её прыжками. — Что это значит? Нагайна не отвечает, резко спрыгивает со скамейки и улетает куда-то в кусты. Я слышу шуршание всех кустов вокруг, как будто она ползет по земле между ними. Становится жутко, моя рука машинально цепляется за рукав Фреда, который оказался неподалеку. Хочется запрыгнуть на ту скамейку и поджать ноги под себя — вдруг девушка проползет где-то рядом и цапнет за ступню. — Это значит, что малышка заперта в оранжерее и не может показываться посторонним. Но она умеет хранить секреты, особенно, для своих друзей, — Фред снимает пиджак и укрывает мои трясущиеся плечи. Кутаюсь в него, вдыхая терпкий мужской парфюм. Расслабленные позы моих собеседников помогают моему дыханию выровняться. Видимо, пока никто не собирается кусать меня за ноги. — Я не понимаю, — вновь вместо моего голоса неразборчивое мямление. Близнецы переглядываются, но видимо, решают не отвечать. — Пойдем, бал уже начался, наверняка тебя все ищут, — они уводят меня из оранжереи. Вновь плетусь на своих каблуках, не глядя на дорогу.  Мои мысли напоминают рой бегущих в разные стороны тараканов, которые помаленьку разрывают меня на части. Нагайна, оранжерея, эксперименты. Уползла в кусты Как змея, может, это и значит быть маледиктусом? Слово абсолютно незнакомое, никаких ассоциаций в голову не приходит. И вообще, может я сплю? И Нагайна — это просто галлюцинация, возникшая из-за запаха цветов. Могут ли в оранжерее расти ядовитые цветы, как на моей Арене? Хотя близнецы ведут себя совершенно нормально, несмотря на то, что мы увидели. Начинали разговор мы вообще с Джинни и прослушки. Стоп. Резко останавливаюсь, обнаруживая, что мы вот-вот пересечем арку, ведущую из оранжереи во двор. Близнецы разворачиваются ко мне, карикатурно изображая раздражение: — Ну что еще? Мы спешим, — Фред смотрит на часы, закатывая глаза. — Вы сказали, что сразу поняли, что я не из этого мира. А вы? Вы из этого мира? — вопрос звучит глупо после всего, что произошло, но мне важно услышать подтверждение. Распорядители Игр, которые так легко блуждают по Дворцу, словно были тут много раз, которые знают тайный секрет Темного Лорда… Они могут стать моими союзниками, верно? Этот вопрос волнует меня больше всех странностей, с ними можно разобраться позже. Близнецы осторожно кивают, а потом подталкивают меня в спину. Мы выходим из арки втроем и почти сразу же нас ловят в прицел камеры. Телевизионщики видят пиджак Фреда на моих плечах и тут же нападают хищниками с миллионом вопросов. В их стервятнических нападках явно чувствуется намек «как же так, ты же с Теодором, а принимаешь подобный жест от другого парня». В груди распутывается узел: они не знают, откуда мы пришли и что могли видеть. Просто продолжают свою глупую шарманку про любовь и романы. — Гермиона, ты давно знаешь близнецов Уизли? Где вы познакомились? — тыкает мне под нос микрофоном угловатая тетка, затянутая в зеленый шелковый костюм. Вокруг лица штопорами висят светлые волосы, губы блестят алым. Она напоминает жабу в парике с накрашенным ртом. Интересно, ее фамилия случайно не Амбридж? — Представьтесь, — велю ей, пытаясь поймать взгляд бегающих за прямоугольными очками глаз. Все остальные телевизионщики замолкают, услышав первое слово от победительницы за миллион попыток разговорить меня вне интервью. Тетка улыбается белоснежными зубами, но как-то неискренне, жеманно: — Рита Скитер, «Ежедневный Капитолий». Пытаюсь скрыть разочарование на лице и отворачиваюсь. Действительно, на что я рассчитывала? Что так просто удастся найти контакт к женщине, поставившей под откос мою личную жизнь? — Гермиона, постой. Если выбирать, то кто тебе больше нравится? Фред или Джордж? Ты явно птица высокого полета, простых победителей уже мало, пора идти на Распорядителей. Прикусываю губу, чтобы не выпалить что-то токсичное — потом это же разнесут везде. Стервятники. Рита Скитер пытается ухватить меня за руку, чтобы вернуть под прицел камер, но я быстрее. Кажется, у меня новый персональный враг, второй в списке после Амбридж. Вырываюсь и подхожу к близнецам, спокойно стоящим чуть поодаль. К ним телевизионщики боятся подходить, слишком серьезные шишки. А меня в качестве Капитолийского инфоповода не использовал разве что ленивый. «Золотая девочка», роман с другим победителем, легендарные бои на Арене. Минерва по вечерам включает каждое моё интервью, чтобы пересмотреть и сделать себе заметки, но я сразу убегаю в комнату. Снимаю и отдаю Фреду пиджак, пока внутри меня тошнит от старомодных взглядов Капитолия. Уверена, что с Оминисом мне повезло лишь потому, что его никто не считает за потенциального жениха. Ужасные, вонючие аристократы.  Близнецы кивают мне на прощание и растворяются в толпе, оставляя меня на растерзание всем желающим. Кажется, все гости уже собрались внутри, куда пускают только избранных телевизионщиков — остальные столпились снаружи, заглядывая в окно и нападая на тех, кто случайно выходит за пределы защиты охраны. Грубо расталкиваю особо назойливых операторов, проходя в главный зал через двойные двери.  Когда кто-то кричит что-то злое мне в след, я оборачиваюсь и рычу по-звериному, представляя себе Фенрира, который вместе со мной поехал на Игры. Из горла вырывается даже не рык, а настоящий вой, нечеловеческий, заставляющий окружающих вздрогнуть. Ухожу, сдерживая хихиканье. Новый инфоповод — дикая «Золотая девочка».  Заходя в зал, договариваюсь с собой, что пока откладываю на дальнюю полку размышления о Нагайне и оранжерее. Сейчас не время уходить в себя, надо много улыбаться и следить за языком. Игры начались.