Часть 19

Корсет затягивают до самых ушей, каждый волосок намертво фиксируют лаком. Лаванда, Ромильда и сестры Патил прыгают вокруг меня уже пару часов, чтобы все было идеально. Говорят, бал проводится в честь меня, в честь «Золотой девочки». Какое убожество. — Теперь мы можем идти? — я гляжу в зеркало на Лаванду, поправляющую сзади подол моего платье. Сегодня я одета в легкую серебристую ткань, струящуюся длинными рукавами и длиной в пол. Наверное, это наряд, вдохновенный бурным ручейком или даже водопадом — двигаю рукой, чтобы заметить тончайшие голубые нити. — Подожди, еще губы, — она роется из огромной косметички на столе, а потом вдру останавливается и хихикает. — Хотя зачем тебе, в планах на вечер наверняка много поцелуев. — Скорее выпивки, — криво улыбаюсь ей в отражении. Мои ноги сами собой топчутся на месте, несмотря на чудовищные каблуки. Все тело потряхивает, как будто я нетерпеливый ребенок, желающий поскорее уйти с уроков. В голове крутится одно слово — «домой». Лаванда фыркает и в последний раз пшикает лаком на мои кудри, несмотря на то, что те и так уже стоят колом. Если коснутся локона и слегка сжать, то услышишь громкий хруст. Патил и Ромильда поправляют друг другу яркие попугайские платья. Наконец-то, все собрались.  Снимаю каблуки, чтобы дойти выхода на улицу в тапочках. Туфли небрежно несу в руках, случайно ударив ими пару раз об стены и мебель. Лаванда бесится, поджимая губы и даже скрипя челюстями. Её светлые волосы сегодня стоят дыбом, отчего она напоминает взбесившуюся птицу. Татуировки блекнут на фоне кислотно-зеленого платья — на такое без слез не взглянешь. Пока мы идем к машине, я громко хрущу кудрями, чем бешу Лаванду еще больше.  Дорога до Президентского дворца занимает не более десяти минут. За это время я успеваю размять каждую кудряшку пальцами, а Лаванда по-прежнему дергается на каждый хруст. Зато Парвати начинает хихикать, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Моя свита напоминает мне рой ярких райских птиц, неведомым образом оказавшихся в дорогом кожаном салоне. Ромильда, например, настолько высокая, что её коленки возвышаются в паре футов над сиденьем. Она постоянно одергивает короткий подол платья, но, кажется, все и так увидели цвет ее нижнего белья (бордовый). Когда мы подъезжаем к величественному каменному особняку, я не могу сдержать вздох отвращения. Здесь мне надевали корону полгода назад. Мрачное место, на самом деле. До начала вечеринок капитолийская толпа боится и слово сказать без указки миротворцев и координаторов зрителей. Я видела таблички, которые показывают трибунам — «смех», «длинный звук а», «удивление». Наверное, повезло только вип ложам. В Дворце функцию такой «ложи» выполняет балкон второго этажа, красивый, из светлого камня с множеством резных узоров. На входе в особняк расстелена красная дорожка, а аккуратный лакей подает мне руку. Опираясь на его ладонь, я прямо на выходе из машины натягиваю каблуки и неловко плетусь по дорожке. Сегодня у меня нет настроения изображать любимицу толпы без острой необходимости — вот если попросят важные шишки.  Бреду в своих мыслях и неожиданно утыкаюсь носом в чью-то спину. Судя по ткани, мужскую спину в пиджаке. — Ой, простите, — машинально лепечу и отстраняюсь. Мужчина недоуменно поворачивается ко мне передом. Мне приходится задрать голову вверх, как будто смотря на небо, чтобы разглядеть лицо незнакомца. Рыжие волосы, несколько веснушек на носу, широкая улыбка. — О, да это же «Золотая девочка»! — кричит мужчина и начинает трясти меня за руку. Буквально из-за его спины выпрыгивает еще один рыжий мужчина и берет мою вторую руку. — Гарант нашей беззаботной жизни в Капитолии, слава тебе! Я моргаю несколько раз, пока два абсолютно одинаковых человека в абсолютно одинаковой одежде продолжают трясти мои руки и что-то восторженно говорить. — Близнецы? — все, что я могу сказать, слишком удивленная таким приветствием. Особенно, на красной дорожке у самого Дворца. — Так точно. Я Фред, — улыбается правый, тот, в кого я случайно влетела. Он чуть выше и веснушки у него более яркие, отличить не сразу, но можно. — А меня зовут Джордж, — таким же голосом и той же интонацией говорит левый. Его рука трясет мою чуть сильнее. А затем близнецы добавляют хором: — Но мы не уверены. Секунда, другая — и я начинаю смеяться. Возможно, через истерику выходят нервы последних дней, так сильно я сгибаюсь пополам. Глаза намокают от слез, почти как в ту вылазку с Драко. Уж слишком хорошо близнецы изображают теплый прием. Лаванда и команда все это время стоят и смотрят на меня, вероятно, вычисляя, насколько их золотой билет свихнулся. Махаю им головой, чтобы не ждали. Лаванда вновь фыркает — если ли что-то, что ей может понравится, помимо приглашений за счет меня — и уходит под руку с Ромильдой и Падмой, Парвати плетется сзади, таща сразу четыре дамские сумочки. — О, вы тоже ставили на меня? — освобождаю обе руки, чтобы протереть тушь под глазами. Фред кивает, а Джордж недоуменно чешет затылок. Кажется, мы все еще стоим посреди дорожки для гостей, но никто не решается пройти мимо нас. — Я ставил на тебя и выиграл целое состояние, — Фред вновь берет мою руку и целует костяшки. — А я ставил на того верзилу из Дистрикта 2 свое состояние. Верни то, что перекочевало, — и Джордж начинает хватать брата за грудки. Белая рубашка хрустит, черный пиджак вот-вот слезет с плеч. Я не реагирую серьезно и увлечено смотрю за сценкой. — Никогда бы не подумала, что вы Распорядители. — Вот и не думай. Кто вообще сказал тебе такую чушь? — и вновь хором, перестав ругаться и глядя на меня четырьмя абсолютно одинаковыми невинными глазами. Пару секунд раздумываю над ответом и не решаюсь назвать имя Сальной Сэй, может, старушка не должна была мне ничего рассказывать. — Я знаю вашу сестру, Джинни. — Упс, облом, такое нельзя было говорить, — Фред наклоняется ко мне и закрывает мне рот ладонью, одновременно взяв меня за плечо. — Не в нужном месте, — подхватывает Джордж и помогает брату утянуть меня куда-то за угол, подальше от ковровой дорожки и дорогих гостей. Первые пару минут они тащат меня, потом я показываю жестами, что могу идти сама. Ладонь с моего рта не исчезает. Мы неловко идем к небольшой арке, нырнув в которую, вдруг оказываемся в оранжерее. Это самое красивое место, которое я когда либо видела в Капитолии — и почему я не натыкалась на него во время прошлого визита во Дворец?  Огромная площадь накрыта полупрозрачным стеклянным куполом и повсюду-повсюду розовые кусты. И я успеваю разглядеть розы всех цветов радуги и даже больше — красные, оранжевые, желтые, даже голубые и бело-зеленые. Все кусты благоухают сладким ароматом и блестят капельками воды на темных листьях. Замираю, желая рассмотреть каждый цветок детальнее, но Фред убирает ладонь и загораживает мне обзор: — Гермиона, ты наверняка знаешь, что в Капитолии слишком много лишних ушей. Джордж подхватывает: — Наша сестра должна быть изгоем и никто не должен знать, где она и что с ней. Своей легкой мыслью ты почти поставила под удар её судьбу, так легко перевести человека в новый Дистрикт под новым именем. Зажимаю рот уже своей ладонью, испуганно глядя на братьев. Да, Сэй говорила, что Джинни в Двенадцатом в наказание, но не упоминала, что все так серьезно. Кажется, не упоминала, разговор с ней был сто лет назад. Браво, Гермиона, пять с плюсом. Защитила торговку, но взамен подставила подругу. Чудесно. Под ногами хрустит гравий, потому что я вновь топчусь на месте. — Простите, я поняла, — кусаю губу и добавляю. — Но зато теперь вы поняли, что мне можно доверять. — Мы поняли это еще когда увидели твои испуганные оленьи глаза во время церемонии коронации. Прости, но ты явно не из этого мира, — хмыкает Джордж, но взгляд его становится капельку мягче. — Из какого мира? — Политических интриг и лицемерных идиотов, — улыбка Фреда на этот раз кривая, он нервно бьет себя указательным пальцем по подбородку. — Это так заметно? — почему-то шепчу и поправляю платье, подол случайно придавила каблуком. Несколько недель назад у Гермионы Грейнджер было столько амбиций. Сейчас у Гермионы осталась только вселенская усталость и желание вернуться домой. Запрещаю себе мысль о том, что перед Двенадцатым придется посетить еще одиннадцать Дистриктов — иначе совсем с ума сойду. — Не все так плохо, — улыбается Фред. — И нам нельзя делать ставки, но если бы мы могли, мы бы поставили на тебя. — Правда? — губы растягиваются в недоверчивой полуулыбке. Эта фраза будоражит что-то внутри меня, как будто, я давно знала близнецов, просто не помнила. — Правда, еще до начала тех Игр, — ладонь Джорджа ершит мои залаченные волосы. — Мы знаем, что ты общаешься с нашей сестрой. Спасибо тебе, что дала малышке Джин кров и работу. Не каждый житель Двенадцатого так радушно принимает Капитолийцев, даже бывших. — А то, слышали, Драко Малфою у вас совсем жизни не дают, — захихикал Фред, и Джордж подхватил, хихикая в унисон. Сжимаю губы, чтобы чего-то лишнего не ляпнуть, но имя Драко словно когтями полоснуло мне по сердцу. Слишком личное, слишком далекое и непонятное. Давай, Гермиона, соберись, не время об этом думать. — Что ж, вы наверняка в курсе, что теперь ваша сестра его кормит, — ехидно улыбаюсь, стараясь не показывать, что это дается через силу. Близнецы переглядываются, и Фред открывает рот, чтобы выдать что-то остроумное. В кустах раздается странный шорох. Я подпрыгиваю от неожиданности, когда спустя секунду из-за колючих ветвей вылезает очень худая девушка. Раньше я думала, что являюсь эталоном нездоровой худобы для учебников по анатомии, но как же я ошибалась. Девушка была ростом с меня, но в ширину меньше раза в два — тонкие бледные руки с длинными когтистыми пальцами и такие же ноги. Волосы цвета воронова крыла заплетены в сложный узел на затылке, черные глаза смотрят искоса и пристально. Несмотря на то, что минуту назад она ползла по грязи, черная одежда девушки удивительно чистая и даже матовая, абсолютно не пропускающая свет. Хотите сказать, это подходящее место для приватных разговоров, если свидетель сидит прямо в кустах. Девушка хрустит пальцами и запястьями, разглядывая нас черными омутами. Она сама могла бы быть хрупкой розой, единственным черным цветком в саду. — Нагайна, как дела? — заговорщески подмигивает Джордж. Девушка незамедлительно улыбается в ответ и серьезное лицо вмиг становится приветливым. Чуть выдыхаю, значит, угрозы скорее всего нет. — Джорджи, сколько лет! — они обнимаются, а я недоуменно поглядываю на Фреда. Тот хмыкает, но не объясняет. Мы молча стоим и ждем, когда закончится обмен любезностями. — А ты та самая «Золотая девочка», — вдруг ловлю на себе взгляд черных глаз и вновь пристальный. Она не спрашивает, она утверждает. Молча киваю в ответ.  Нагайна отпускает Джорджа из объятий и вдруг прыгает назад, делая сальто в воздухе и приземляясь на низкую каменную скамейку. Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать — только издать тихий испуганной звук. Теперь заметно, что на девушке нет обуви, белые пальцы ног обхватывают край скамейки. Она садится на корточки, но неестественно, слишком задирая колени вверх. — Ты гимнастка? — восторженно спрашиваю, все еще разглядывая пальцы её ног. Движение отточенное и кажется, словно весь её вес удерживается только большими пальцами на краю скамейки. Фред и Джордж радостно ржут за моей спиной. Оглядываюсь, поднимая одну бровь. Нагайна тоже начинает смеяться — смех хриплый, вперемешку с кашлем и короткими высокими визгами. Словно она задыхается, но делает это с радостью. Затем резко перестает и встает, выпрямляя спину. Почти не удивляюсь, когда тонкое тело начинает сгибаться назад и встает на руки, перенося вес со ступней. Еще вот-вот и девушка сломается пополам. Фред отвлекает меня от зрелища, хлопая по спине: — Гермиона, познакомься, это Нагайна. Дочь Темного Лорда.