Часть 22

В танцевальном зале душно и тесно, как в консервной банке. Играет громкая живая музыка и протяжно гудит флейта. Каждые пару метров меня окликают случайные люди, желающие пообщаться или просто прикоснуться к «Золотой девочке». Они целуют мне руки, говоря комплименты, разглядывают с головы до ног будто я красивое животное на ярмарке. Наверное, для Капитолийский публики так и есть. Женщина в розовых перьях делает со мной фотографию, а её спутник натягивает длинные оранжевые рукава на локти, чтобы спокойно пожать мне руку. Толстячок с двумя бокалами лишь кивает и спрашивает, какие у меня планы на будущее менторство — от этого вопроса хочется блевать. Действительно, теперь мне предстоит ежегодно наблюдать, как очередных детей увезут на смерть. Планы Мраксовские, напиваться каждый раз. Когда рядом проплывает гигантский мужчина в костюме рыбака, чье голое белое тело прикрывает только рыболовная сетка, не выдерживаю и ухожу к самому дальнему столу. За последние недели в Капитолии я запихивала в рот все, что дают, мало думая о вкусе. Помфри по утрам оставляла в моей комнате витамины в пластиковом стаканчике и лист с рекомендуемой диетой — стаканчик опустошался, лист оставался нетронутым. Сейчас мне вдруг захотелось посмотреть, что же подают на стол для тех, кого Лаванда называет «сливки сливок». Стол с сиреневой скатертью уставлен тарелками, серебряными емкостями с подогревом и длинными подносами с холодными закусками. По очереди открываю крышки супниц, удивленная тем, что кому-то захочется поесть суп на таком мероприятии. И куда его наливать — глубоких тарелок вокруг не наблюдается, столько странный ковшик из синего материала. Матовый, как будто слегка запотевший. Трогаю его и ту же отдергиваю пальцы — ковшик абсолютно ледяной. После него ручки супниц почти обжигают мои ладони. Морская похлебка с креветками, густой крем суп из овощей, странное месиво из водорослей и неизвестных мне растений. Далее идут холодные закуски — бутерброды с рыбой, икрой, всевозможными копчениями, тарталетки с начинками, нанизанные на зубочистки овощи и фрукты. От горячих блюд у меня текут слюнки, и я тут же накладываю на тарелку тушеное мясо с грибами и пюре. Очухиваюсь, когда поливаю пюре подливкой. Гермиона, не ты ли пять минут назад ехидно вопрошала, кто же будет есть суп на таком балу? А сама-то? Мясо с пюрешкой? Светские дамы едят одни овощи, не хочешь ли быть из их числа? Вздыхаю, но тарелку вылизываю дочиста. Пора давно признаться, что Гермиона Грейнджер самая что ни на есть ханжа паршивая. С этой мыслью откусываю от каждого пышного пирожка из корзинки — с мясом, луком, беконом и чем-то сладким, вроде ореховой пасты. Корсет опасно трещит на талии, поэтому я прихватываю пустой бокал и бутылку воды, наученная горьким опытом интервью. Бутылка выбирается совершенно случайно из длинного ряда, чтобы вероятность была еще более низкой. Вероятность отравления, конечно же. Близнецов и след простыл, поэтому решаю поискать Оминиса. Критически осматриваю весь особняк изнутри — все коридоры выходят уровнями к этому залу, поэтому бродить не приходится. Делаю ставку на то, что Оминис пойдет в самое тихое и пустое место, где-нибудь на втором или на третьем этаже. Возможно, какой-нибудь балкон с видом на задний двор, окруженный плющем или виноградом. Улыбаюсь, представляя поистине романтический образ у себя в голове. Оминис Мракс с бокалом (одним бокалом) в одиночестве опирается на мраморную ограду и слушает звуки улицы. Наливаю себе полный бокал воды и осушиваю его в один присест, оставляя на столе  — чтобы зеваки не предлагали чего покрепче. Поднимаюсь по широкой мраморной лестнице с красной дорожкой и тут же теряюсь в коридорах второго этажа. Здесь тише, намного тише. Пару раз мне встречаются люди, но менее любопытные, чем зеваки первого этажа. Эти лишь бросают заинтересованные взгляды, но заговорить не пытаются. Вижу широкие стеклянные двери и бросаюсь к ним — почему-то мне кажется, что это идеальное место для пряток Оминиса. Распахиваю двери и действительно оказываюсь на небольшом балкончике. Здесь темно, тусклое освещение идет от крыши оранжереи, на которую открывается прекрасный вид. Прохожу ближе к оградке, стуча по плитке каблуками. — Прекрасный вечер, мисс Грейнджер, — мужской голос сзади заставляет меня подпрыгнуть. Я почти поскальзываюсь на полу и кажется, ломаю один из каблуков — громкий треск и мой взволнованный ох. В последнюю секунду хватаюсь за мраморный поручень, удерживаясь себя от унизительного падения.  Аккомпанементом мне служит бархатный мужской смех — такой, что бегут мурашки. Ни капли добра в нем нет, наигранный от начала и до конца. Мужчина подходит ближе, и в полутьме балкона я узнаю впалые черты лица и темные глаза. — Темный Лорд, какая честь, — наклоняю голову, изображая почтение. Наверное, это выглядит жалко, особенно, после моего эпического полупадения. Но Лорд кивает, улыбаясь.  Я мало помню нашу первую встречу во время коронации, тогда моё сознание все еще было затуманено после Игр. Перед глазами всплывают только холодные узловатые пальцы, держащие золотую корону. Одежда, как и в прошлый раз, черная, мешковатая, скрывающая тело. В темноте балкона вижу только белое лицо и запястья. И запах — душный, сладкий, похожий на пудру из старой пудреницы (такая есть у меня в кладовке).  Темный Лорд держит бокал с чем-то полупрозрачным, скорее всего, белым вином; его походка спокойная и неторопливая, даже на скользкой плитке. Он опирается на оградку, не отводя взгляд от меня. — Отнюдь, рад снова видеть вас в своих владениях. Вам понравились розы, мисс Грейнджер?  Съеденное раннее мясо просится наружу, и я сжимаю губы, чтобы не выпустить его. Вопрос задан непринужденно, и в целом тон заучит дружелюбно, но я сразу понимаю, что попала. — Простите, розы? Не видела в зале живых цветов, — сладко отвечаю я, улыбаясь. Этому меня научили десятки интервью за последние дни. Когда мы снимали в студии, взмаха ресниц было достаточно для восторженных вздохов из зала. Но Темный Лорд оказывается аудиторией посложнее. — В зале, пожалуй нет. Но оранжерея построена целиком для них, — Лорд улыбается в ответ. Над белоснежными зубами на секунду вижу что-то красное, будто кровоточащая десна или след от помады. — Хотя, в оранжерее  можно увидеть не только розы. — Действительно? Вы про эту оранжерею? — тыкаю указательным пальцем в стеклянную крышу перед нами. Слабая актерская игра в дурочку, Гермиона, крайне слабая. Перестань жевать губу, чтобы был хоть какой-то шанс. — Да, именно про эту, — отвечает мужчина ласково, почти по-отечески. Он делает глоток из бокала, и я могу поклясться, что с белым вином смешалась кровь. — Спасибо, с удовольствием схожу. Не подскажите, как пройти? — жаль, что я не додумалась прихватить с собой напиток. Его можно держать обеими руками, скрывая трясущиеся пальцы и желание что-то нервно потеребить. Грустно вспоминаю про оставленный бокал воды, сейчас сошел бы даже он. — Вы когда-нибудь играли в карты, мисс Грейнджер? Вопрос ставит меня в тупик. К чему это? Карточные игры ассоциируются у меня с мальчишками из Шлака, делающими ставки и соревнующимся с другими бедняками. Карты у них всегда бумажные, потрепанные настолько, что сложно разглядеть масть. Мне тоже предлагали поиграть, особенно после победы в Играх — впервые за долгое время было, что проигрывать. Но я отказалась, зато смотрела, как Гарри раскидывает карты. Он удачливый достаточно, чтобы выиграть в трех играх из пяти.  — Нет, не довелось, — мой ответ осторожный, все еще вежливый, но уже менее эмоциональный, отстраненный. Пальцы хватаются за мрамор одной из балконных колон, она обвит плющом и виноградом, как и многие колонны тут. — Жаль, очень жаль, — Темный Лорд барабанит пальцами свободной руки по мрамору, такому же холодному и твердому. — Вы уже догадались, какую метафору я хотел использовать? — О чем вы? — случайно хрущу одним из стволов плюща и отдергиваю руку от колоны. Темный Лорд ухмыляется. — Вы прекрасно знаете дорогу, моя дорогая. Просто почему-то ведете эту игру. Хотя играть не умеете, — он еще раз отпивает свое вино и смеется. — Странно такое говорить победительнице Голодных Игр, не так ли? Мои юбки взлетают в воздух, когда я стрелой покидаю балкон. Глупая, глупая. Как же глупо я выгляжу, буквально убегая от Лорда после лжи. Настоящая леди сейчас бы осталась, захихикала, продолжила разговор. Минерва точно ждала бы такое от меня. Вместо этого я бегу. Стеклянная дверь дрожит от шагов, почти как мои руки. В последний момент меня ловят холодные пальцы, удерживая в проходе: — Мисс Грейнджер, прошу простить мою резкость. Останьтесь еще ненадолго, наш разговор доставляет мне неизмеримое удовольствие. — Простите, не могу ответить тем же. — Мисс Грейнджер, — голос всё еще дружелюбный, улыбка приклеена к лицу, но глаза становятся почти черными. — Тогда позвольте дать вам дружеский совет напоследок. Поворачиваюсь к Лорду, понимая, что просто так он меня не отпустит. Каблук опасно хрустит под моим весом, мысленно скрещиваю пальцы, чтобы он продержался до конца вечера. Темный Лорд улыбается почти до самых ушей и притягивает меня за руку ближе: — Надо научиться делать то, что вам говорят. Особенно, если говорит человек, имеющий для вас определенную ценность — даже выгоду. — И какую выгоду для меня имеете вы, господин Реддл? — вырывается у меня. Пиетет исчезает на глазах, несмотря на то, что я все еще осознаю, кто стоит передо мной. Сейчас я девушка, пережившая нищее детство и Голодные игры. А он лишь напыщенный властный индюк, говорящий загадками. В порыве эмоций понимаю, что назвала его настоящее имя — вытащила козырь в игре. Осталось понять, сыграла ли моя ставка. Темный Лорд смеется в голос, отпуская мою руку. Воспринимаю это как знак и вновь толкаю стеклянные двери. Уже на пороге слышу тихий шелестящий шепот за спиной, как будто говорит не человек, а змея: — Самую, что ни на есть, высшую. Думаете, я не знаю, кто живет в вашем доме? Там, где ему не место? Ставка не сыграла, ставок больше нет.