RACE_15

Тихое сопение на ушко. Непривычное тепло у груди. Незнакомая тяжесть в районе талии. Бона медленно открыла глаза — веки такие тяжелые, и голова немного болит. Она вчера много выпила из-за накативших эмоций. Все-таки ссора с отцом и заезд дали о себе знать. Но почему перед её глазами голая грудь Юнги? А если поднять голову, то видны шея и спокойное лицо. Господи-Боже-Мой. Сердце явно пропускает удар, и Бона замирает. Она боится разбудить друга, но ей невыносимо трудно подавлять эмоции. Ее глаза бегают по чужому телу: девушка замечает розовый след от укуса на плече, а также красные следы от ногтей. Бона ерзает по кровати, пытаясь почувствовать одежду на себе. Она в одной футболке. Блять. Они переспали. И это все не сон. Они переспали. Прошлой ночью они были как два животных, которые изголодались и набросились друг на друга, полностью не контролируя себя и ситуацию. И Бона помнит все. Отчетливо и ясно. Помнит, как Юнги прижал к стенке и грубо сминал девичьи губы. Как они, не глядя, шли в спальню, собирая все углы и мебель. Поцелуи, губы и язык, которые полностью изучили тело подруги. Боне было очень хорошо, она бесконечно стонала и извивалась под мужским телом. И Юнги… был потрясающим. Один его взгляд доводил до исступления, а мурашки бежали по телу снова и снова. Так вот он какой, самый лучший гонщик «Night Seoul» и друг детства. Горячий, грубый, жадный, грязный, но прекрасный принц для принцессы. Уши и щеки вспыхивают румянцем, а внизу живота начинает приятно тянуть. Но к горлу подходит ком. Страшно. Боне становится страшно. Да, ей нравится этот человек. До одури. Она готова играть по правилам гонщика, она готова подстроиться под его темп, под его скорость. Окунуться с головой в эту страсть. Она не моя девушка. Она близкий для меня человек. Смешно. И страшно. Он был таким же пьяным, иначе бы не перешел эту грань. Юнги не контролировал себя. Они оба поддались эмоциям, моменту, страсти. Да плевать. Для Юнги это все… не то же самое, что для Боны. В голове начинают возникать угнетающие мысли. Подруга не может мыслить здраво и рассудительно. Нет. Она не моя девушка. Мы друзья. Мы друзья. Мы друзья. Бона аккуратно снимает с себя руку парня и отодвигается. Она поднимается с дивана и свешивает ноги на пол. Девушка оглядывается: на полу валяются упавшие вещи, нижнее белье. В дальнем углу банки и бутылки, там футболка друга и лифчик. Бона тянется за трусами, аккуратно надевает их, но диван предательски громко скрипит. Подруга замирает, когда слышит хрип Юнги. Она не смеет оборачиваться. Ей стыдно и страшно видеть глаза, лицо друга. — Бля, моя голова, — хрипит Юнги. Слышно, как он ворочается и хрустит пальцами. — А мы, че, проспали? Сколько времени? Бона хмурится и закусывает губу. Он не помнит? — Бона, ты в отключке? — Ты помнишь ночь? Тишина. Эти пять секунд кажутся минутами, которые беспощадно давят. Бона крепко впивается ногтями в обивку дивана и выдыхает через рот. — Бона, послушай… Нет-нет-нет. Это надо закончить. — Давай забудем. Ничего не было, — выпаливает девушка, все еще не глядя на друга. — Да, сделаем вид, что ничего не было. — Бона… — Это было ошибкой. Мы были пьяными. Она слышит тихое мычание. Диван вновь скрипит, и Юнги поднимается. — Хорошо. Бона кивает и встает. Она смотрит на друга, на его лицо, которое вновь ничего не выражает. Девушка щурит глаза. Её движения рваные. А в горле все еще присутствует комок. Но все же хорошо, пока Юнги согласен забыть эту ночь. Она все еще его подруга, они могут и дальше вместе гонять, общаться, выпивать, гулять, учиться. Да всё. Просто Боне очень страшно потерять этого человека. Но и жить она так дальше не может. Затыкать вечно свои чувства, притворяться, убегать, нести вот эту чушь. Блять, да сколько можно?! Бону уже выворачивает от этого. Она смотрит на спину парня, видя красные полосы. И ей нравится. Нравится, что это сделала она. Дура. Пять минут назад сказала, что это было ошибкой, а сейчас бесстыдно пялится на свою работу. Браво. И из-за этого хочется громко кричать, смеяться, плакать. Всё вместе. Бона, как зачарованная, молча идет в сторону ванной. По пути поднимает бюстгальтер, не обращая внимания на друга. Не смотреть. Не смотреть. Нет. Иначе польются слезы. Она решит эту проблему позже. Как? Не знает. Но решит. Девушке надоело. Надоело притворяться. Бона запирается в ванной. Она умывается холодной водой, освежаясь и пытаясь предотвратить поток слез. Нельзя сейчас плакать. Да… да, потом, все будет потом, чуть позже. Девушка отталкивается от раковины, разворачивается и быстро стягивает с себя мужскую футболку. Руки дрожат, дыхание совсем сбилось. Движение рваные, быстрые, хаотичные. Юнги-Юнги-Юнги. Вчера она была так близка к нему… Видела его темные глаза, хмурое лицо. Слышала тихие стоны, шлепки. Все эти поцелуи, развязная речь, грязные словечки, которые бесконечно вылетали изо рта друга. Тормоза отказали. Как все так обернулось? Когда? В какой момент Бона начала мечтать о гонщике? Не сейчас. Нет. Она подумает об этом позже. Девушка надевает платье и выходит из ванной. В коридоре, уже одетый, стоит Юнги с черным бомбером в руках. Не сейчас. Бона все решит и скажет чуть позже. Совсем скоро. Потому что ей больно смотреть. Ей плохо смотреть. Дура. — Напиши, как будешь дома. Твоя сумка, телефон, вот, — Юнги указывает на тумбочку. — Возьми бомбер, там холодно. — Спасибо, — только и выдавливает из себя девушка. Она надевает куртку, тонет в ней и в аромате парня. Это тепло разливается по всему телу и внутри. Хочется чувствовать это постоянно. Неудобные туфли заставляют переключиться, но ненадолго. Бона ждет, пока друг откроет входную дверь. Он не торопится пропускать подругу. — Тебя… я могу подвезти тебя. — Не нужно. — Уверена? Чёрт возьми, нет. Бона хочет искренне остаться в этой квартире… — Я поеду на такси. До встречи, Юнги. …но она скажет ему всё чуть позже. Девушка выходит из квартиры. Она медленно спускается по лестнице. Но даже через громкий стук каблуков Бона слышит: — Я буду делать все так, как ты хочешь. Я буду ждать. Щелчок. Дверь закрывается. И слезы начинают предательски литься, а на холодном ветру щеки щиплет неприятно. Бона вытирает тыльной стороной ладони мокрые дорожки, достает телефон и заказывает такси. Бомбер согревает, но слезы льются и льются. Снова и снова. Где это чертово такси? Ноги и все тело болит, голова раскалывается. Глаза все красные. Губы дрожат. Бона хочет домой, в свою комнату. Зарыться в одеяло в теплом домашнем костюме. Хочет плакать. И поговорить с мамой. Да. Ей нужно поговорить с мамой.

///

Бона стоит перед дверью своего дома. Ее волосы растрепаны, она даже не причесалась у друга. Грязная, с ужасными мозолями, с сухими щеками из-за слез. Шикарно. И через минуту тихий дом наполнится криками отца. Девушка хмыкает и прикладывает ключ-карту. Её встречает темный длинный коридор. Тусклый свет из гостиной пробивается желтой полоской, слышен разговор родителей. Бона шумит сумкой, кладя её на открытую полку шкафа, она стаскивает туфли и тихо кашляет. В коридоре появляется мама. Женщина стремительно подходит к дочери и крепко обнимает, целуя в лоб и щеку. Бона прижимается, полностью обхватывая спину миссис Со. — Все хорошо? — шепот мамы ласкает ухо. — Д-да, да, — Бона не отрывается от нее, кивает, утыкаясь лицом в плечо женщины. — Отец зол? Мама глубоко вздыхает и проводит рукой по спине, поглаживая и успокаивая. — Он хочет поговорить, но сначала ты пойдешь и сделаешь все свои дела: умоешься, если нужно, примешь душ, переоденешься. — Хорошо, — девушка прикусывает губу и смотрит, как мама отходит от нее. Миссис Со разворачивается и идет обратно в гостиную. — Мам, постой, — Бона ловит руку женщины и крепко сжимает её. — Мы можем потом поговорить? После… Вечером. Или завтра утром… Глаза девушки бегают. Она сглатывает каждое слово. А её пальцы до сих пор впиваются в руку мамы. Женщина мягко улыбается и останавливается. — Конечно. Я зайду к тебе. Бона кивает и отпускает руку мамы. Миссис Со уходит обратно в гостиную. Дочь берет сумку и идёт в свою комнату, закрывая дверь. Девушка плюхается на кровать и трет лицо руками. Затем она проводит подушечками пальцев по ткани бомбера. В нем тепло и уютно. А запах табака пропитывает девичью кожу. Интересно, чем сейчас занимается друг? Он уже позавтракал и убрал упавшие и разбросанные вещи? А что Юнги думал, когда собирал диван? Вспоминал ли проведенную вмксте ночь, когда они безбожно отдавались друг другу? Бона хочет верить в это. Девушка встает, сбрасывает с себя бомбер на кровать и идет в ванную комнату. Она просторная, светлая, там есть и душ, и большая ванна. Но Бона предпочитает принять горячий душ, ведь дочка хочет побыстрее закончить этот бредовый разговор с отцом. Все будет так же, как и вчера, как и год назад, как и в средней и старшей школе. Мистер Со не меняется. Горячий душ помогает прийти в себя. Бона смывает неприятную липкость, но до сих пор чувствует пальцы парня на себе. Ощущает, как он брал её. И девушка хочет еще. Бона не хочет тормозить. Нет. Она сама возьмет Юнги и не позволит никому прикасаться к нему больше. Девушка выходит из душа, она вытирает капли махровым полотенцем, аккуратно протирает ступни, пытаясь не цеплять мозоли лишний раз. Бона одевается и лезет в тумбочку под раковиной, где хранится огромная аптечка. Оттуда она берет перекись, мазь и широкий пластырь. Обрабатывает свои ранки, и ноги благодарят её, ведь теперь ходить стало намного комфортнее. На выходе из ванной комнаты Бона последний раз бросает взгляд на бомбер и покидает свою комнату. Честно, ей хочется упасть. Слишком много эмоций девушка пережила за короткий промежуток времени. Она желает залезть под одеяло и спать целый день, но нет — отец хочет видеть своей дитя. Бона проходит в гостиную. В комнате у камина сидит мистер Со с документами в руках. И больше никого нет. Только слышны отдаленные голоса мамы и повара на кухне. Дочка садится в кресло напротив, опуская свою голову. Убогую тишину перебивают шуршание листков бумаги и треск камина. — Где ты была и почему не отвечала на звонки? — холодный голос отца разрезает воздух. — Родители должны знать, где их ребенок. — В двадцать лет? Бона открыто огрызается, закидывая ногу на ногу. — Не паясничай, — девушка видит, как отец пытается сдерживать свой тон, но у него плохо получается. — Почему твои родители не знают, где ты была и с кем? — Разве? Все видели с кем я ушла, а маме прислала свое местоположение. — Со Бона, хватит! Ну, вот и всё. Завелась шарманка. Недолго он был спокойным. — Может, это ты уже прекратишь контролировать меня? Я уже не маленький ребенок, — доходчиво объясняет девушка. Мистер Со выдыхает и откладывает документы на стеклянный столик. Он складывает руки и смотрит на дочь, приспустив очки на носу. — Я волновался за тебя. И Боне хочется громко смеяться. Такого в жизни быть не может. Она готова поставить миллион вон, что папа вчера вместо того, чтобы обсудить все с женой и выяснить причины ухода дочери, начал бегать то к мистеру Ли, то к его жене и объясняться, прикрывая весь конфликт. — Папа, ты волнуешься о своей репутации. — Это ложь! — Ты никогда не пытался понять меня и мои чувства, — продолжает Бона, не обращая внимания на реплику отца. — Ты не волнуешься обо мне, ты переживаешь, что я не выйду замуж за богатого, успешного, красивого, умного, смазливого сына какой-нибудь шишки. И ты будешь отрицать это? Мистер Со сжимает руки в кулаки и поджимает губы. Он мычит, стягивает очки, бросая их на стол. Дочь внимательно наблюдает за его реакцией, за действиями и эмоциями. Она искренне хочет переубедить своего родителя, но Бона устала с ним бороться. — Бона, пойми, я хотел и хочу тебе счастья и благополучия, чтобы ты не переживала о своем будущем, — ладно, девушка хочет отметить старания отца в подборе слов. Его тон голоса стал более спокойным, но… она не верит. — Я понял, что Грейс — не лучшая партия для тебя. У Боны распахиваются глаза, да они сейчас вылезут из орбит. Серьезно? Это все, что он понял? Он понял? — Папа, этот тип открыто сказал, что я ничего не стою как человек. Ему охота заполучить твои деньги и всё! И это все, что ты можешь мне сейчас сказать?! — Бона начинает злиться не на шутку. — Мне было неприятно слышать это! Меня хотят только из-за денег! Да у Грейса даже ничего нет! Это заслуги его родителей! Не его! — А чем твой Юнги лучше? А? И у него ничего нет. Это ощущается, как колотая рана в сердце. Бона замолкает на секунду, сглатывая нарастающий ком в горле. Нет-нет… Она до последнего не хочет верить, что ее отец такой человек… Жадный до денег, слепой и бесчувственный. Человек, которого никто и ничто не заботит, пока ему не предложат пачку зеленых. Мерзость. Тошнотворность. И свинство. Вот, о чем сейчас думает дочь. — Я тебе объясню, чем Юнги лучше, — Бона кивает и отрывается спиной от кресла. — Еще раз. Ты не заметил, в каком он костюме вчера был? — отец прищуривается и дергает губами. — Качество не хуже, чем у костюмчика Грейса, думаю, даже лучше. Только Юнги купил его сам, а не за счет других. Он оплачивает себе квартиру, расходные материалы для университета, еду, одежду, машину за свой счет. А теперь пойми, — Бона делает паузу и ловит взглядом глаза мистера Со, — Юнги и Грейс не соревнуются между собой. Юнги соревнуется с отцом Грейса. Кажется, что-то изменилось в голове у мужчины. Он дергает бровями и кривит рот, но он понимает, что дочь права. Но как же мистер Со не хочет этого признавать. Ему так претит мысль, что нужно согласиться с дочерью и уже успокоиться, он даже отворачивается от нее и смотрит на огонь. — Мне мерзко, что я рассказываю о своем близком человека с такой стороны. Но тебе же все равно, какой Юнги человек, — Бона выдыхает и тихо смеется. И сдерживает слезы. — Тебе плевать, что он заботится обо мне и отстаивает мою честь перед такими придурками, как Грейс. Тебе все равно, что этот человек обладает талантом в рисовании и готовке. Ты не хочешь признавать, что он достойный мужчина, — выплевывает Бона, смотря на профиль отца. — А Юнги даже понравился жене мистера Ли. — Что? — отец оборачивается и большими глазами смотрит на дочь. — Да, пока ты был на совещании, мы общались в компании миссис Ли и моей мамы. Она пригласила нас посмотреть картины в поместье, хорошо отозвалась о заслугах Юнги. А ты… — Бона умолкает. Она встает с кресла и кидает взгляд, полный боли и обиды, на мистера Со, — не меняешься. Только и видишь в людях выгоду и деньги. Даже в собственной дочери. Холодная слеза стекает по горячей щеке. Губы дрожат, и Бона замечает новую эмоцию на лице отца. Осознание своих действий и слов. Что-то щелкнуло у него в голове. Но девушка слишком устала, чтобы дальше бороться с ним. Устала доказывать. Устала объясняться. Устала врать. Бона разворачивается и выбегает из гостиной, и отец впервые не кричит что-то вслед и не останавливает её. Дочь вбегает в свою комнату и падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Крик глушит ткань, но плечи продолжают судорожно дрожать. Бона чувствует себя преданной, униженной, словно ее чувства — это что-то незначительное, что-то, что можно просто отбросить ради «разумного выбора». — Я не хочу больше что-то доказывать, — голос становится тише, но от этого только больнее. Девушка представляет лицо Юнги — его улыбку, его теплые руки, то, как он смотрит на нее, словно она целый мир. В голову лезут воспоминания: довольное лицо во время заездов, как друг крепко держал её руку в торговом центре, его вечный недовольный бубнеж во время лекций. И прошлая ночь. Незабываемые ощущения близости с этим человеком не дают покоя. Но тут же всплывает лицо отца, строгое, непреклонное. Он вечно недоволен парнем по любым причинам. Комната погружена в полумрак, только мерцающий экран телефона бросает тревожные блики на заплаканное лицо Боны. Она садится на кровати, сжавшись в комок, пальцы впиваются в подушку так, что суставы белеют. Губы дрожат, а из глаз бесконечным потоком льются слезы — горячие, соленые, обжигающие щеки. — Почему он не понимает?! — вырывается из ее горла хриплый, надрывный крик. Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, но физическая боль даже не доходит до сознания. В голове только голос отца, холодный и неумолимый: «У него ничего нет. Зачем ты притащила этого щенка?». — Щенка… — всхлипывает девушка. Грудь поднимается учащенно, дыхание прерывистое, словно в легкие не может попасть достаточно воздуха. Она чувствует, как комок ярости и обиды растет внутри, давит на грудную клетку, заставляя сердце биться с бешеной скоростью. Пальцы цепляются за волосы, она тянет их, будто физическая боль может заглушить душевную. Слезы безжалостно щиплют щеки и глаза. Бона хочет кричать, бить кулаками по стене, разбить что-нибудь, но сил нет, только бессильная дрожь во всем теле. За всем потоком сознания девушка не замечает, как её крепко обнимают, прижимая к теплой груди. — Тихо-тихо, солнце мое, чш-ш, — мама слегка покачивает тело дочери и не перестает гладить её. — Я рядом, я с тобой. Голос женщины мягкий, теплый, полный понимания и сочувствия. Но Бона не отвечает, она все еще трясется в ее руках, громко рыдая в плечо. Миссис Со прижимает дочь ближе, боясь, что, если отпустит, она рассыплется на много маленьких кусочков. Мама не перестает успокаивать, гладить, целовать в макушку. Только слезы все льются и льются из глаз бесконечным водопадом. Жар по телу расплывается моментально, в легких будто бы что-то застряло. Бона задыхается. Она не может сделать глоток воздуха. — М-мама-а! — дочка хрипит и кашляет, обнимая себя двумя руками. — Он… он!.. — Тихо-тихо, солнце, дыши, — миссис Со обхватывает плечи дочери и садится напротив. — Что мне делать? Мама, все зашло слишком далеко, — тело становится ватным, Бона утыкается в грудь матери и беззвучно плачет. — Мама, он… Мне нравится Юнги, — и новый поток слез льется из глаз. — Я не могу разглядеть в нем друга и товарища как раньше. Он мне нравится! И отец… О-отец против его… Девушка слышит, как хмыкает. Теплые касания усмиряют прежнюю волну злости и гнева на отца. Остаются лишь мысли о гонщике. — И я сама продолжаю отталкивать его, говоря несуразные вещи, хотя… он мне до безумия начал нравиться. — Что тебя останавливает? — тихо спрашивает мама. — Не думай об отце, забудь его слова. Я думаю, он осознал все свои поступки. И хочется верить маме. — Я боюсь невзаимности, и… то, — Бона сглатывает слюну, вытирает слезы и сопли с лица, она наконец-то отрывается от мамы, поджимая колени, — что я могу полностью потерять этого человека. Юнги… Мама, это самый лучший человек в моей жизни. — И я знаю это. Я вижу, как ты светишься в его присутствии, — миссис Со большим пальцем вытирает остатки слез с щек и мягко улыбается. — Юнги всегда был хорошим ребенком. Я сама до сих пор общаюсь с его мамой. — Правда? — Да, конечно. И я думаю, что тебе не нужно так сильно страшиться своих чувств и невзаимности, — женщина улыбается и приглаживает растрепанные волосы дочки. — Я могу тебе помочь, думаю, у меня есть небольшой план. И глаза Боны впервые загораются за день. Она на мгновение чувствует себя живой. И любимой. — Как? — Хм-м, давай поговорим об этом, когда ты умоешься, — отвечает мама. — Я скажу, чтобы нам сделали горячий чай и принесли сладости. Бона быстро кивает и подрывается с кровати. Она умывается холодной водой в ванной, полностью смывая следы жуткой истерики. Да, все еще видны красные пятна на лбу и шее, но голова перестает быть такой тяжелой. Девушка даже улыбается. Она безумно благодарна маме за помощь и поддержку. И это было с самого детства. Миссис Со всегда прикрывала свою дочурку перед отцом, всегда говорила о том, что не нужно смотреть и выбирать себе друзей по социальному статусу. Мама другая. И Бона очень сильно похожа на нее. Девушка выключает воду и вытирает лицо полотенчиком. Она выходит из ванной комнаты и видит, как мама вешает куртку Юнги на спинку кресла. — Ты чего так улыбаешься? — спрашивает Бона, замечая, как губы матери довольно растянулись. — Да так, мило с его стороны. — Угу. Бона вновь садится на кровать и берет подушку, обнимая её. В комнату заходит прислуга, занося поднос с двумя чашками чая и шоколадным печеньем. Мама и дочь благодарят Хелен и приступают к маленькой трапезе. Девушка полностью успокаивается, когда осушает чашечку светлого ромашкового чая. — Мы не хотели тебе говорить так рано, но думаю сейчас подходящее время, — начинает мама, отставляя свою чашку и закидывая ногу на ногу. — Мы уедем на Рождество в другую страну. У Чонхо какая-то там встреча, честно, он мне объяснял, но я так и не поняла, — Бона прыскает в ладошку, а миссис Со отмахивается. — Ай, Бог с ним. Так вот, я думаю для тебя это идеальный шанс расставить все точки над i. — И как ты себе это представляешь, мам? Мне, что, его сюда звать? А если он к маме уедет? — Я же сказала: помогу тебе. Бона щурится, и, не глядя, берет одну печеньку. — Я напишу Чжие, чтобы она не паниковала, где её сын. А так, пригласи его к нам. Юнги же не видел наш дом. — Ну… — Бона трет ладонью шею и вытягивает губы, тихо мыча. — Как-то неловко? — Хорошо, если тебе неловко, то собери там еще своих друзей и поезжайте в наш загородный дом, — у девушки как будто лампочка над головой загорается. — Я не скажу Чонхо, предупрежу только прислугу, чтобы подготовили дом и выключили камеры. — Мама… Ты лучшая! Бона тянется к женщине и крепко обнимает её за шею. Миссис Со смеется и отвечает взаимностью. — Отдохните там, и признайся в чувствах! Я уверена, Бона, все будет хорошо. — Спасибо тебе! Мама целует дочку в висок. Они еще минут пятнадцать разговаривают обо всем и ни о чем, но благодаря этому эмоциональное состояние Боны полностью приходит в норму. Женщина покидает комнату, забирая поднос с чашками. Бона разваливается на кровати и ойкает. Надо же написать Юнги. Пока девушка тянется за телефоном и открывает мессенджер, она обдумывает еще раз план мамы. И у нее появляются некоторые интересные мысли и идеи. Бона-Бона я дома у меня все хорошо спасибо за бомбер