RACE_20

Кухня. Стоит приятный аромат жареного мяса и тушеных овощей с креветками. Старшая Мин раскладывает рис по плошкам. Юнги методично нарезает салат, держа уверенно нож в руке. Его мама мешает овощи в сковороде. По телевизору показывают последние новости Кореи, мелькают важные лица Сеула. Даже отца Боны показывают, как он дает интервью новостному каналу. А Бона… сидит тихо на стуле. Ей доверили сервировку стола. Девушка поджимает колени к груди и смотрит на профиль Юнги. Парень откидывает голову и сильно жмурится, сдерживая слезы от нарезанного лука. — Юнги, я надеюсь, что ты не в этом сядешь за стол, — говорит миссис Мин, не отворачиваясь от плиты. — А в чем мне еще быть? Голым? — Бесстыдник, — бросает мимо проходящая бабушка и расставляет миски с рисом. — Нет, но переоденься, — настаивает мама. — Я… — Юнги. — Хорошо, — шипит гонщик и моет руки, пытаясь отмыть запах лука. Мило, что он все-таки слушается маму, хотя ему явно не нравится эта идея. Юнги вытирает руки о кухонное полотенце и кидает его на спинку стула все еще с недовольным лицом, но контраргумент в виде слов матери, что она сожжет и выбросит его любимую леопардовую панаму, действует. И вот Бона остается в гостиной со старшей Мин. С бабушкой стало намного комфортнее и легче общаться без какого-либо зажатия. Девушка отрывается от телевизора и наблюдает, как женщина смотрит на холодильник, подперев подбородок тыльной стороной руки. Кажется, там висит маленький листок. Она его берет и молча идет к Боне, а потом отдает, протягивая руку. Бона мельком читает, понимает, что там написан рецепт. — Любимый ванильный пирог моего внучка. Рецепт, возьми. И девушка смотрит на старшую Мин большими детскими глазами, осторожно беря листок и крепко сжимая его. Она удивлена не тому, что ей дают рецепт, когда Бона не умеет готовить, нет. Это больше. Это признание, да. Это больше. Это момент, когда Боне дают вновь прикоснуться к Юнги, потрогать что-то теплое, чистое, невинное, что-то его. Его бабушка и мама такие же, как и он. На первый взгляд, холодные, с острым взглядом, расчетливые, но их маленькие действия кричат о любви и заботе. И Боне дают возможность увидеть то, что спрятано глубоко. — Спасибо, — шепчет девушка. — Он простой, все смешать, дать тесту отдохнуть и запечь, — отвечает бабушка и поправляет ровно лежащую вилку. — У тебя получится. — Я попробую обязательно. Старшая Мин показывает скромную улыбку и кивает. Честно, она нравится гонщице. Её характер, как она смешно отчитывает Юнги за его крашеные волосы, когда сама же заплетала влажные локоны Боны после душа в две косы, говоря, что к вечеру будут красивые волны. Нравится, как бабушка тайком показывает фотографии внука, намекая, что это можно использовать как компромат, когда парень не слушается. — Я закончил. Бона, ты можешь идти переодеваться, комната свободна. Юнги выходит в темных обычных брюках и легком пиджаке, у которого на груди виднеются пины в виде маленьких животных. Под пиджаком надет свитер из тонкой белой ткани с красным логотипом. Вроде образ простой, но гонщик выглядит очень стильно и красиво. У него явно есть вкус. Его мама появляется в синем платье, подпоясанным черным узким ремешком. Она хвалит сына и говорит, что от него наконец-то луком не несет, а Юнги молча закатывает глаза. — Хорошо, тогда я быстро переоденусь. Миссис Мин машет рукой, возвращаясь к плите, чтобы переложить овощи с креветками в большую миску. Старшая Мин уже скрывается за дверью соседней комнаты. Бона прикрывает дверь и роется в сумке, находя вечерний наряд. Ей хотелось, чтобы он был праздничным, но подходил к семейному застолью. И, конечно, чтобы Юнги понравилось. Чтобы он смотрел. И не мог отвести взгляда. А еще, чтобы был практичный и не нуждался в глажке. Поэтому Бона снимает домашние шорты и натягивает черные капроновые колготки. Главное, не порвать. Девушка на этот вечер выбрала юбку со складками по бедрам и обтягивающую черную кофту с горлом. Все прилично для взрослых, но юбка немного коротковата, а между её поясом и кофточкой — голая полоска живота. Черные тапочки нисколько не портят образ. Девушка распускает косички, и старшая Мин права, волосы красиво завились и ложатся волнами. Бона убирает невидимую пыль с кофты и выходит в гостиную, где уже собрались все. Юнги, о чем-то спорящий с мамой, оборачивается и еле заметно щурится. Его взгляд скользит от лица к розовым прядям волос, потом по талии, задерживается на открытой коже живота, изучает юбку, плотно обтягивающую бедра, заканчивает на тонких щиколотках. Он дергает бровями и забывает о чем спорил. Это уже неважно. — Вас нужно сфотографировать. — Да, мне нужно что-то правнукам показывать. — Что?! Нет, я не буду фотографироваться! — возмущается Юнги, но его уже толкают к Боне. — Какие правнуки?! — Такие, — спокойно отвечает миссис Мин, беря телефон в руки. — Давай, улыбнись хотя бы. Бона хихикает в ладошку, чем ещё больше раздражает парня. Юнги с недовольным лицом встает рядом, поправляет волосы, бубнит, что больше никогда не подпишется на такое, но его рука тяжело ложится на талию Боны. Его пальцы скользят по открытому участку тела, немного притягивают ближе. Щелчок. Бона улыбается, а гонщик старается не выказывать раздражения. Девушка ловит момент и приподнимается на носочки, прикрывая глаза. Щелчок. Бона целует Юнги в щеку. — Правнуки будут довольны, — одобрительно кивает бабушка. Девушка опускается, видит, как гонщик машинально тянется к щеке, трогает румянец, поджимая губы. Боже, он так мило смущается. Бона готова душу дьяволу продать, если она сможет видеть такое лицо каждый день. — Я… — шепчет Юнги, немного хмурясь, — твоим родителям расскажу, что ты курила в гараже. — Детские угрозы? — Обещание. — Боюсь, — ухмыляется Бона. — Ты… — Бона, сфотографируй нас, пожалуйста, вместе, — просит миссис Мин. Юнги сжимает кулаки и прикрывает глаза, как будто молясь о терпении. А Бона вновь хихикает, забирает телефон, чтобы сделать фотографии его с мамой, внука и бабушки и совместную, где они стоят втроем. А далее происходит семейный ужин. Старшая Мин возмущается, что у политиков ума нет, раз такое вытворяют, а его мама молча слушает это, изредка кивая. Юнги чистит креветки, иногда отрываясь от этого занятия, чтобы посмотреть на телевизор, где показывают «Один дома». Он дочищает креветку и подкладывает ее Боне. Девушка улыбается и съедает её. Как можно быть таким? Таким заботливым. Этот вечер полон беззаботных мыслей, теплого чувства, которое разливается внутри по венам. — Как вы поняли, что хотите встречаться? — внезапно спрашивает миссис Мин, переводя взгляд на Бону. — Не поймите неправильно. Я безумно счастлива за вас, за тебя, Бона, за своего сына, но, — его мама умолкает, подбирая нужные слова, — когда вы поняли, что нравитесь друг другу как партнеры? Бона застывает с палочками в руках. Она знает свой ответ, но не знает ответа Юнги. Они этого не обсуждали. Девушка не знает, в какой момент она начала ему нравится. Боне любопытно. Какой момент заставил пошатнуться чувства гонщика? Какие слова? Действия? Когда? — Я стала смотреть на Юнги по-другому четыре месяца назад, — честно признается гонщица. — Само собой, скорее всего. И поняла, что… нравится. Нравится по-другому. — Боже, мой внучок кому-то так сильно понравился, — старшая Мин театрально прикладывает руку к сердцу. — Ба! — Еще как нравится, — добавляет Бона, наблюдая, как уши Юнги предательски краснеют. — А ты, Юнги? Ты мне не рассказывал, что Бона начала тебе нравится. Как обычно, поставил перед фактом, что вы в отношениях. — Мне… — гонщик поджимает губы и протирает глаз указательным и средним пальцами, — два с половиной года назад начала нравиться Бона. И наступает гробовая тишина. Никто не знал, никто не думал, никто не догадывался. Что так долго. Два с половиной года назад. Бона ошарашено смотрит на Юнги, который как будто не о признании говорит, а о том, что собирается на Скайлайне на Эверест взобраться. В голове судорожно происходит счет времени, вспоминаются события. Авария. Два с половиной года назад случилась авария. — Где-то перед выпускным? Да, я хотел признаться в то время. Но Бона упала с лестницы, её операция… Потом еще некоторые обстоятельства не давали мне этого сделать. Кажется, у Боны дрожат руки. Она прячет их под стол, отложив палочки в сторону. Но на её холодную руку ложится теплая и крепкая ладонь парня, намекая, что несмотря на все, он здесь. Юнги рядом сейчас. Всегда был. И будет. Он хотел признаться после той самой гонки, но случилось ужасное. А потом операция, отказ от заездов, апатия, чувство гложущей вины перед другом, кошмары, периодические панические атаки. Затем у Боны появились первые отношения на первом курсе. Мама и бабушка отмирают, о чем-то говорят, но у Боны до сих пор в голове происходит осознание. Она не слышит их, только смотрит на руку Юнги, которая сжимает её, как якорь. Он рядом. Он не винит. Он не жалуется. Он понимает. Дураки, они — полные дураки. Бона глубоко вдыхает воздух и бесшумно выдыхает. А потом кладет голову на плечо Юнги, прикрывая глаза. — Хочешь еще креветок? Я почищу, — тихо спрашивает Юнги, наклоняясь ближе. — Я наелась, буду ждать чая. — Тогда подождем чая.

///

Бона заходит в комнату Юнги, закрывая дверь с тихим щелчком. Она видит, как Юнги валяется на кровати, сидя в телефоне. Девушка только сейчас управилась с мытьем посуды, и теперь она свободна. Бона присаживается рядом, шурша юбкой и капроновыми колготками о плед. Она разглядывает Юнги, как он с каменным лицом что-то печатает. — Значит, я тебе так долго нравлюсь? Гонщик отвлекается от гаджета и переводит свой взгляд на девушку. На нем уже нет пиджака, тот небрежно висит на спинке стула. — А ты после вопроса Мики стала поглядывать на своего лучшего друга по-другому? Бона краснеет и отворачивается. Где-то он прав, да. Мика подстрекнула к этой мысли. Нужно, кстати, поблагодарить её. — Вопросом на вопрос не отвечают. — А я тебе уже давно на все ответил, не так ли? М-м? — мычит Юнги, приподнимаясь на локтях. Бона оборачивается и смотрит на него. — К тому же, я все равно рад. Мы вместе. И это самое главное. — Ты… — …раздражаю тем, что я такой хороший человек? — он ухмыляется и наклоняется ближе. — А, ой, простите. Меня же все считают плохим парнем. Грубияном, который вечно влезает в драки. Тебе же нравится? Ты говорила, что всегда хотела попробовать что-то другое, пойти против устава родителей, да? Бона смотрит сначала ему в глаза, но взгляд сползает ниже, на губы. Она чувствует дыхание Юнги, его аромат мускуса и табака, пристальный взгляд. — Я уже тоже давно ответила, что мне нравится. — Знаю, просто люблю тебя дразнить и… Он не договаривает. Бона целует его. Аккуратно касается чужих губ, по-детски. Кончики её волос щекотят его руки, она мягко улыбается, а гонщик берет её лицо в ладони и углубляет поцелуй. Скользит металлическим шариком по языку, пробуя вновь на вкус губы девушки. Бона мычит, её пальцы сжимают машинально бедро гонщика. — Тише, а то взрослые будут верещать, — говорит Юнги, а потом причмокивает линию челюсти Боны, сползая ниже. — Но мы же только целуемся, — отвечает гонщица, наклоняя голову в сторону и давая больше пространства для чужих губ. — Да? Не нужно делать из меня святого мальчика, — хрипит парень, оттягивая указательным пальцем ворот кофты. — У меня член встал, когда я увидел эту юбку и твои ножки в колготках. Чёрт. Бона хочет возмутиться, либо глухо замычать. Внизу живота возникают те самые бабочки, а между ног становится мокро и вязко. Но Юнги прерывает любой вариант. Он мягко толкает девушку лечь на кровать, целует вновь, проникая языком внутрь рта. Одной рукой он облокачивается, нависая сбоку, а пальцы другой сжимают бедро, цепляясь за капрон. Слышится тихий треск. — Ой, ткань ненадежной оказалась, — шепчет гонщик, пока Бона выгибается под напором. — Они были любимыми, — бурчит, но чувствует, как ловкие пальцы опускаются на соседнее бедро, цепляют ткань и делают симметричную стрелку. — Юнги! — Я же сказал тебе быть тише, — напористо говорит парень, смотря прямо в глаза. — Ты же хорошая девочка? Да? — Бона прикусывает губу и жмурится. Его пальцы скользят под капрон, разрывая ткань еще больше. — Я куплю новые, не волнуйся. Мне не трудно. Как и порвать снова, — гонщица раскрывает губы в немом вздохе, когда его большой палец давит на влажную ткань нижнего белья. — Ты же не расстроилась, что твои любимые колготки порвались, напротив, — Юнги развязно шепчет и резким рывком делает дырку на ткани больше, давая себе больше пространства. Так, чтобы его теплая ладонь легла полностью между ног, — очень рада, что я это сделал. Он массирует. Давит. Параллельно целует щеки, шею. Ноги Боны сами раздвигаются шире, юбка полностью задирается. Она ставит пятки на кровать. Одной рукой зажимает себе рот, а второй цепляется за плечо Юнги. Нельзя издать ни звука. За стенкой взрослые, они не должны услышать. Но пальцы Юнги нежно скользят под трусы, трогая, проверяя, насколько Бона мокрая под ним. — Чёрт! — слова тонут в ладони, прижатой к губам. Гонщик вставляет один палец, медленно растягивая. — Больно? Неприятно? — развязный тон сменяется на более серьезный. Бона выгибается, чувствуя, как Юнги давит внутри на нужную точку. Её ногти впиваются в тонкую ткань свитера, а глаза закатываются. — А-а, так тебе приятно? Я очень нежен с тобой, знаю, что ты неопытная девочка. В его словах нет насмешки, презрения, только констатация факта. И некая нежность. Бона сильнее прижимает ладонь, когда ощущает второй палец внутри себя. Они плавно двигаются, растягивая внутри. С предыдущем партнером все было по-другому: не так приятно, не так мокро, не хотелось громко стонать. Но Юнги знает. Он умеет надавливать правильно, он вовремя вынимает пальцы и размазывает смазку повсюду. Бедра дрожат, пальцы на ногах поджимаются, а Бона крутит головой в разные стороны. Она убирает руку, хватаясь крепко за плед. Во рту застревает немой стон. Юнги накрывает сверху, он кусает девичьи губы. Его язык вылизывает чужой, металлический шарик холодный и добавляет контраста. Гонщик ест её. А его пальцы добивают, чтобы Бона содрогалась в тихом оргазме. Её стон тонет во рту Юнги. Он съест и его. Ведь он так давно мечтал. — Умничка, ты хорошая девочка, — его губы нежно скользят по девичьей щеке, ниже, к мочке уха. — Ты хорошо сжимала мои пальцы, текла на них, — кончик языка скользит по мочке, а шепот бьет, отзываясь мурашками. Юнги вынимает пальцы и небрежно протирает их о свои брюки. Парень поднимается и садится, цепляясь взглядом за разорванные колготки, мокрые трусы. — Умничка, а теперь иди в душ. Бона глубоко дышит, пытаясь перевести дыхание. В голове пусто. Она смакует остатки оргазма, который волной накрыл её тело, заставил содрогаться и забыть все, кроме имени гонщика. Слишком хорошо. Девушка приподнимается на локтях и облизывает свои губы. — А ты… Ну, только я получила удовольствие, — она краснеет, несмотря на то, что три минуты назад дрожала под Юнги. — Все-таки… — Не волнуйся обо мне, — успокаивает парень. — Я еще получу свое, просто, м-м, не обещаю, что ты не будешь кричать мое имя. Да он издевается. Щеки алеют сильнее, и в Юнги летит ближайшая подушка. Он ловит ее одной рукой и быстро чмокает Бону в макушку, вставая и тихо посмеиваясь. Чёрт. С этим человеком… можно только предательски краснеть и быть счастливой. Девушка стягивает порванные колготки и прячет их в дорожную сумку. Юнги вновь залипает в телефоне, как будто бы ничего и не было. Бона забирает пижаму, сменное белье и идет в душ. Нужно бы смыть с себя пота и липкости. А потом она сможет плюхнуться в теплую кровать парня, вдохнуть его аромат, прижиматься к нему всем телом, ища крепкие объятия. Без пошлостей. Элементарно утонуть в его руках, которые обвивают спину, талию. Чувствовать дыхание на макушке. — А я все твоей маме расскажу, — ехидно говорит Бона, заходя в комнату. Разгоряченное тело после душа обдает холодный ветер с улицы. Юнги стоит у окна, почти высовывается из него и курит. — Да-да, боюсь. Надень мою толстовку и залезь под одеяло, холодно. — А ты бы не курил. — А я не могу не курить, — парирует Юнги, — особенно после порванных колготок. Бона закатывает глаза и лезет под одеяло, прячась в тепле. Гонщик бросает бычок на улицу и закрывает окно. Пачку сигарет прячет в сумку. Он принюхивается и хмурится. — Что, воняет? — Есть запах. Он стонет и хватает с полки освежитель воздуха, немного брызгает, так, чтобы не задохнуться от запаха морского бриза. Бона прячет улыбку под одеялом. Какой же он смешной, когда пытается скрыть вредные привычки от родни. Юнги уходит из комнаты в душ, а Бона разваливается на кровати звездой, водя руками и ногами по простыни, и улыбается, как маленькая девочка. Ведь через десять минут придет Юнги, ляжет слева от нее и обнимет, утыкаясь носом в розовые волосы, смешивая аромат сахарной ваты и табака. А пока, Бона сползает на край и тянется к телефону на тумбочке. Нужно отписаться маме и папе. Особенно мистеру Со, который не дает покоя, но сейчас это ощущается по-другому. Если раньше мужчина давил властью и душил любые попытки, сейчас он строго рекомендует быть аккуратной, не гулять допоздна, поменьше обниматься с Юнги. А мама в другом чате утверждает, что нужно делать все с точностью наоборот. Но все равно быть аккуратной, это обязательно. Но можно гулять сколько угодно, побольше обниматься, целоваться и радоваться, что наконец-то её дочь счастлива с человеком. Юнги заходит молча в комнату. Он ставит телефон на зарядку и перелезает на левую сторону, к стенке. Парень смотрит в телефон девушки и читает сообщения от отца. — Смешно, он думает, что ты спишь в другой комнате. — Ну, ему не нужно знать правду. — И то верно, а то снесут что-нибудь, — бурчит Юнги, утыкаясь в шею. Он зевает и на выдохе говорит: — Спи. Бона блокирует телефон и откладывает его. Да, правильно. Нужно спать, ведь завтра будет новый хороший день. И послезавтра. И послепослезавтра. Ведь два дурака так долго не решались быть вместе. Теперь им нужно наверстать упущенное.