Её пустота

Эдиф Коррино не удивляется тому, что видит во сне. Жизнь там, по ту сторону плотно сомкнутых век кажется ей куда ярче, чем реальность — серая, безжизненная, холодная. Здесь невыносимо: она лишь тень в этом дворце, каждый даже самый темный уголок которого отторгает ее, отталкивает от себя, безмолвно призывает не касаться и пальцем. Все эти круто сворачивающие то направо, то налево тесные коридоры душат, сжимая горло, а люди, что идут по ним, почтительно кланяются и приветствуют принцессу. Но она знает — это лишь формальность и почтение к ее отцу, что не касается самой Эдиф. Она умеет наблюдать и знает, что ее жалеют. С самых ранних лет, ибо знают, что без дара речи ей не светит никакое солнце. Ни трона ей не видать, ни уважения отца, ни любви матери, ни даже выгодного брака. Вообще ничего — только пустота скалится ей своей бездной-ртом, так и норовя съесть. Эта пустота приходит к ней в разных обличиях. Она подкрадывается в облике Константина и улыбается его мягкой улыбкой, но в руках он держит кинжал. Мгновение — и лезвие его с тошнотворным треском вгрызается в грудь Эдиф и пожирает ее вязкой чернотой, что выливается из раны, заливает платье и ноги, топит по пояс, добирается до бешено вздымающейся груди, холодом черных пальцев сжимает горло и тянет вниз, в свое ледяное чрево. Иногда пустота является в облике отца. Он тоже улыбается, приманивания к себе тогда еще доверчивую Эдиф к себе, и раскрывает объятия, также молчаливо обещая даровать немного своего тепла. Но он обманывает, и объятия превращаются в треск свернутой шеи. Принцесса падает на ледяной пол, и он пожирает ее знакомой бездонной чернотой., Куда страшнее мать. Когда-то отвергнувшая свою калечную дочь, окружившая ее чужими людьми, а сама спрятавшаяся за спинами многочисленных нянек, докторов, охранников и иже с ними, она во сне не скрывает своих намерений. Сразу же бросается на Эдиф со знакомым кинжалом, чье лезвие блестит на здешнем свету. Однажды она приносит шелковый платок и душит им дочь, держит необыкновенно крепко и ждет, когда последнюю поглотит превратившийся в черный смолистый океан пол. И даже не смотрит вниз, когда Эдиф тонет. Много образов у этой пустоты, которую принцесса сначала боится, ненавидит и злится от бессилия перед ее удушающей мощью. Лишь со временем она понимает, что это такое, и понемногу ищет со своей бездной общий язык. Сначала прячется от нее, затем начинает тренироваться в реальной жизни и применяет новые навыки во сне, атакует, не дожидаясь расставления ловушек, душит,режит. Сначала невыносимо видеть мертвые лица и свои руки, перепачканные их черной кровью, а потом наступает привычка. Страх отступает. *** В этот раз пустота принимает необыкновенный облик. Эдиф открывает глаза, задыхаясь от песка, и видит вокруг себя пустыню. С левого и правого боку до ее ушей доносятся мерные парные стуки, и до нее доходит — Арракис. Перед глазами пролетают, подхваченные жарким сухим ветром, искрящиеся на свету пылинки, а под ногами дрожит земля. Эдиф смотрит вперед, фокусируется на далеком горизонте, изрезанном песчаными барханами. Вибрация ощущается все сильнее, вдалеке вздымается песок. Страшная догадка пронзает мозг — песчаный червь. Шаи-Хулуд, как его называют фримены, что обожествляют это создание и поклоняются ему. Я боюсь. Но стоит ли бояться? Песок вздымается все ближе. Эдиф не сводит глаз с неизбежности и ждет — смиренно, молча, как и всегда. Это лишь сон. Когда пустота поглотит меня, я проснусь в своей постели. Только и всего. Нужно лишь подождать и… о, боже, как же это красиво. Песчинки специи превращаются в золотую завесу, которую так и хочется коснуться. Эдиф протягивает руку — пальцы тонут в песчаной зыбкости, почти не касаются едва царапающих кожу крупинок, которые, кажется, замирают в воздухе и не движутся. Она всматривается в каждую и видит все в точности до мельчайших граней. Пустота научила ее рассматривать и изучать все, что только попадется на глаза. И нет исключений ни в реальности, ни во сне. Невесомое золото исчезает, растворившись в сухом воздухе, когда появляется пустота. Она вздымается над пустыней и самой Эдиф виде гигантского песчаного червя, по своему обыкновению улыбается ей, готовя к очередному падению, но облик ее уже не внушает страха. Лишь нечто, что хватает за грудь, распирает изнутри нечеловеческим восторгом вперемешку с благоговением и готовностью пасть на колени перед этим чудовищем. Моя пустота… ты так прекрасна. Эдиф тянет руки к своей пустоте, обнажившей длинные зубы. Глухой громкий рокот прокатывается по слуху своей невероятной тяжестью, и Эдиф перестает дышать. Она сама раскрывает руки для готовящегося для нее смертельного объятия, восторженно плачет, ждет с улыбкой. И дожидается. Шаи-Хулуд всей своей божественной мощью обрушивается на свою крохотную жертву. Последнее, что помнит Эдиф, — ощущения от скольжения по зубам и падение в черную бездонную пасть пустоты. Эдиф закрывает глаза. *** Эдиф открывает глаза и видит себя в одном из ненавистных дворцовых коридоров. А на полу в паре шагов от нее лежит обгоревшее тело юного Приета Ричеза.