Часть 4: Дневной свет

Утром, решив проветриться и прийти в себя, я спустился по лестнице вниз — просто прогуляться, выпить кофе в ближайшей забегаловке. Курить я бросил ещё в прошлом году, но после всех ночных кошмаров чёрт дернул меня купить пачку сигарет «на случай крайней необходимости». Захотелось выдохнуть этот липкий страх, который словно скапливался в груди. На лестничной площадке между четвёртым и третьим этажами я столкнулся с Анной — моей соседкой, которая живёт этажом выше. Обычно мы вежливо здоровались, но мало разговаривали, разве что обсуждали квартплату или пересуды о соседе-алкоголике. Сегодня же, увидев меня, Анна выглядела немного растерянной: — Иван? Ты что здесь делаешь в такую рань? — Да… да так, — пожал я плечами. — Решил выйти, воздухом подышать. Ночная смена… — соврал наполовину, лишь бы не объяснять всего. — А ты? Анна нерешительно покосилась на мою помятую футболку и, наверно, заметила мой усталый вид. Тем не менее она как-то вымученно улыбнулась: — Я за продуктами собиралась. Но слушай, раз уж мы тут, можно тебя спросить? Я напрягся, ожидая любого поворота. На краткий миг даже подумал: а вдруг она хочет поинтересоваться, не слышу ли я по ночам скрипов? Или я сам себя до такой степени накрутил, что жду подобного вопроса от каждого соседа? — Конечно, — ответил я, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Анна вздохнула: — Мне кажется, я видела что-то странное у тебя в окне вчера вечером. Я шла к себе домой, а в окне твоей квартиры… то есть, ну не знаю, правильно ли я определила этаж… в общем, я заметила силуэт. Сначала подумала, что это ты, но как-то… фигура выглядела чересчур высокой, а потом вдруг пропала в глубине комнаты. Я выронил из рук ключи, которые вертел в пальцах. Первая мысль: «Значит, это точно не мое воображение! Анна тоже что-то заметила!» Но тут же мозг задал болезненный вопрос: «Кто или что находилось в моей квартире, пока я сам был дома?» Ночью-то я видел движение за окном, а она утверждает, что видела его внутри? Подняв ключи, я тихо уточнил: — Ты уверена, что это было в моей квартире? Может, выше этажом или ниже? — Да вот вроде бы твои окна, я же ориентируюсь по кондиционеру под подоконником, — Анна скрестила руки на груди. — Знаешь, я даже подумала — а вдруг у тебя гости? Но не хотела докучать. Потом вспомнила: ты же обычно один… Она умолкла, и мы оба какое-то время смотрели друг на друга, не в силах подобрать слова. Я сглотнул комок, образовавшийся в горле, пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы объяснить увиденное: — Может, я действительно не один, — произнёс я и тут же понял, как жутко это звучит. — Слушай, Анна, а у тебя случайно ночью в спальне не слышались странные скрипы или шумы со стороны фасада? Она сжала губы, будто пыталась решить, стоит ли делиться информацией. — Раз или два я слышала какой-то лязг, — ответила она осторожно. — Но думала, это ремонт. У нас же дом весь гремит последнее время. Я кивнул: — Там что-то неладное с фасадными подъемниками. Они… двигаются и по ночам. И я не уверен, что там внутри просто строители. Анна резко побледнела, но тут же её лицо стало более решительным: — Слушай, если тебе нужна помощь, или просто поговорить — я на восьмом этаже, 148-я. Мне самой всё это не нравится. Да и то, что я видела что-то в твоём окне… Уж лучше нам держаться вместе, чем порознь. Я слабо улыбнулся, впервые за долгие часы почувствовав, что, может быть, я не одинок в этой тревоге. И всё же от её слов внутри становилось лишь страшнее: если она видела чей-то силуэт в моей квартире, это означает, что неизвестная опасность — уже не за окном, а прошла за порог. Или (что ещё хуже) она была там всё это время. Мы расстались у подъезда, и я вышел на улицу, чтобы хотя бы на мгновение вырваться из этого липкого ощущения угрозы, окутавшего мой дом. Задумчиво крутя в руках заветную пачку сигарет, я поймал себя на мысли: «Похоже, всё куда серьёзнее, чем я думал». Если раньше я ещё пытался найти рациональное объяснение, то теперь знал: что-то реально происходит за фасадом нашего дома. И это «что-то» вполне может проникать в мою квартиру, оставаться незамеченным, скрываться среди ночи… и его уже видели другие люди. Но что это значит — и каким образом с этим бороться? Я не знал ответов. В голове стучало только одно: «Пора принимать меры, пока не стало совсем поздно». Когда Анна ушла, я ещё какое-то время стоял у подъезда, перебирая в голове её слова. Силуэт в моих окнах… Холодок пробежал по спине. Может, я уже становлюсь параноиком, но почему-то поверил ей безоговорочно. Странно, что она решилась поделиться: с одной стороны, её это пугало, с другой — хорошо, что теперь я не один с этими мыслями. Поняв, что в любом случае нужно как-то успокоиться, я вспомнил о магазине 24/7, что находился буквально в двух кварталах. Захотелось взять что-нибудь горячее: чай, возможно, что-то съедобное на вечер, да и просто проветриться. Я оглянулся на своё серое, будто выжидающее здание и, вздохнув, двинулся вперёд. Путь до магазина выдался странно тихим. Обычно к этому часу (ближе к ночи или очень раннему утру) во дворах ещё можно встретить прохожих, вышедших прогулять собаку или покурить на лавочке. Но сейчас люди словно попрятались. Фонари слабо мерцали, на тротуаре виднелись редкие тени от деревьев. От любого шороха я вздрагивал, хотя понимал, что пугает меня не что-то конкретное, а вся совокупность ощущений. Добравшись до магазина, я быстро отыскал в холодильнике упаковку готовых бутербродов, взял пару напитков и пошёл к кассе. Под глазом уже пульсировала усталость, в голове стучало: «Надо поспать». Но я опасался возвращаться домой, где любая тень или звук могли снова устроить мне тёмную ночь души. Когда кассирша объявила сумму, я с трудом понял, что нужно достать кошелёк. Даже расплатившись, я какое-то время стоял, тупо глядя на чек, пока она не спросила, всё ли у меня в порядке. — Да, всё нормально. Просто задумался, — соврал я. Улыбнулся, как мог, и вышел на улицу. Дорога обратно показалась короче, чем обычно. Я шёл, не отрывая взгляда от асфальта, стараясь не смотреть на тёмные окна многоэтажек. По привычке остановился у подъезда, поднял глаза на свой этаж — и увидел, что окно, выходящее из моей кухни, чуть приоткрыто. Вот только я-то перед уходом был уверен, что закрыл его наглухо. Меня это насторожило, но я постарался перевести всё в разряд «наверное, забыл». Прошёл сквозь тяжёлую подъездную дверь, ощутил тёплый спёртый воздух лестничной клетки. Ноги сами собой потянулись к лифту, но лифт почему-то застрял на десятом этаже. «Ладно, поднимусь пешком», — пробормотал я и начал вяло подниматься по ступенькам, время от времени оборачиваясь. Ни души. На восьмой этаж вышел с лёгкой одышкой. Когда я вставлял ключ в замок квартиры, заметил, что лампочка над моей дверью чуть мерцает. Словно вот-вот перегорит или контакт отошёл. «До кучи ещё и электрика…» — подумал я, вздохнув. Я отомкнул дверь и, переступив порог, инстинктивно оглядел прихожую. Кажется, всё как оставлял: куртка на вешалке, ботинки на полу. Но ощущение, будто кто-то успел здесь побывать, не давало покоя. «Что за глупости», — попытался я урезонить себя. Пошёл на кухню, поставил пакет из магазина на стол, достал бутерброды и бутылку чая, кинул взгляд на окно — оно и вправду было приоткрыто. Именно то, что я видел снизу. Даже занавеска шевелилась от лёгкого сквозняка. Но ведь утром (или днём, если считать, что сном я так и не насладился) я, кажется, закрывал все окна. Может, был настолько рассеян, что ошибся? — Ну, не хочу снова себя накручивать, — пробормотал я, силясь не обращать внимания на мелкие тревожные знаки. Я запер окно, дёрнул его пару раз, чтобы убедиться, что оно не откроется просто так. Осмотрелся вокруг: вроде всё на своих местах. Взгляд упал на угол комнаты, где я обычно клал телефон на зарядку. При этом я не мог отделаться от чувства, что стоит отвернуться — и снова что-нибудь покажется странным. Но усталость брала своё. Я решил не копаться в деталях, а просто отмахнуться: «Мало ли, захотелось проветрить квартиру, да и забыл — у меня сейчас голова забита этими ночными кошмарами, вполне мог не заметить». С этими мыслями я вернулся к своим импровизированным покупкам: бутерброды показались неожиданно резиновыми на вкус, а чай — более кислым, чем обычно. Возможно, во всём был виноват мой разбитый настрой. Но, чем больше я думал об открытом окне, тем сильнее раздражало это несоответствие: ведь я точно не оставлял его приоткрытым. — Всё. Не думай, — сказал я себе вслух, убирая остатки еды в холодильник. — Придерживайся плана: пару глотков, душ и отдых. Завтра новый день, и, может, все эти заморочки покажутся не такими пугающими. Лампа на потолке в кухне слегка моргнула. Мне показалось или правда… Включив-выключив свет, я попробовал убедиться, что всё работает. Ладно, нет смысла из всего делать фобию. Надо просто лечь в кровать и попытаться заснуть. Так, закрыв на всё глаза и постаравшись заглушить внутренний голос, я отошёл в свою комнату, где тёмные углы выглядели особенно чёрными. Но сейчас я не хотел даже оглядываться — слишком устал, чтобы искать новую причину для паники. «Если что-то здесь есть, — подумал я, — пусть само проявится, а я уж как-нибудь справлюсь». В душу закрадывалась мысль, что реальность понемногу, но упрямо трескается по швам. Играет ли со мной воображение или за всем этим стоит нечто более жуткое — я не знал. Но выбор оставался один: продолжать жить свою жизнь и надеяться, что это «что-то» отступит, оставив меня в покое… хотя бы на время. Когда я окончательно понял, что лечь спать вряд ли смогу — по крайней мере, не прямо сейчас, — решил отвлечься чем-то привычным. И нет ничего более типичного для моей квартиры, чем закипятить воды в старой советской эмалированной чайнике и сварить пару сосисок. Небольшая «минутка уюта», чтобы хоть чуть-чуть успокоить нервную систему. На кухне я щёлкнул выключателем, и по стенам тут же пробежали бледно-жёлтые блики от лампочки под матовым плафоном. Моя кухня по меркам современной жизни была крошечной — но, если честно, я давно к этому привык. Старый холодильник «Минск», которому лет больше, чем мне, тихо урчал в углу. Кухонный гарнитур, приобретённый ещё родителями на заре 90-х, хранил на дверцах следы от советских наклеек, а на дверце под раковиной красовались остатки потускневшего «Винни-Пуха». Как ни странно, во всём этом было что-то тёплое и домашнее. Я снял с плиты потрёпанную крышку с непременной деревянной ручкой и достал из шкафчика тот самый чайник, слегка побитый временем. Наполнив его водой из-под крана, я поставил его на газ. Огонь вспыхнул с едва слышимым «пшиком», и кухня наполнилась мягким голубоватым свечением конфорки. Хрипловатый свист газа и потрескивание старых труб в стенах обычно давали понять, что я действительно дома, в родных стенах, где всё давно знакомо до последнего винтика. Пока вода нагревалась, я достал из холодильника пару сосисок, которые валялись там с позавчерашнего вечера. Выбрал кастрюльку — старый алюминиевый «помощник» с потёртыми боками и слезающей эмалью. Налил воды, поставил на соседнюю конфорку. Теперь оставалось подождать, когда всё это закипит. Осмотрелся вокруг: поблекшие обои под «кирпичик», на столе — клеёнка с цветочным узором, утолщённый телевизионный кабель, который тянется куда-то за дверь… Вроде бы такой незатейливый, пост-советский быт, знакомый многим и вызывающий приятное чувство безопасности. Я прислонился к подоконнику и скользнул взглядом по виду из окна — верхушки деревьев, несколько редких фонарей. Заметил, что стеклопакет всё-таки начал пропускать слабый ветер, слышно лёгкое подвывание. Снова вспомнил о ночных страхах, но сейчас просто не хотел накручивать себя — слишком устал. Когда чайник зашипел, я вздрогнул, словно вынырнув из полудрёмы. Сняв его с огня, бросил в заварник пару чайных пакетиков — зелёный чай с жасмином, единственный оставшийся дома аромат. Пока настоится, я выключил вторую конфорку и аккуратно выловил сосиски шумовкой. Их вид, конечно, не особо аппетитный, но я не гнался за кулинарным шедевром. Главное — тепло, сытность и хоть немного привычной рутинности. На стол поставил чашку с горячим чаем, а рядом — тарелку с сосисками и горчицей. Оглядел получившийся ужин: пусть и скромно, но всё равно — это мой маленький «ритуал», будто сигнал, что пока я в своей квартире, со своими вещами, что-то в этом мире по-прежнему стабильно и надёжно. И хотя внутри у меня всё ещё шевелилось беспокойство, это короткое время на кухне с советским фоном — скрип дверцы шкафчика, тихое урчание холодильника, мерцание лампочки — напоминало, что жизнь продолжается. В конце концов, все неприятности когда-нибудь заканчиваются, а если мирно перекусить в тишине своей «уютной берлоги», то, может, даже самые жуткие ночные события на время отступят. Сделав глоток чая, я почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. И в этот миг мне показалось, что мрак за окном чуть отступил, уступая место воспоминаниям о детстве и спокойствию знакомой кухни. Может, и ненадолго, но словно лучик в темноте напомнил, что настоящий ужас — лишь одно из проявлений нашей реальности, и порой простая тарелка тёплых сосисок может дать сил не падать духом, даже если за дверью квартиры творится что-то странное и пугающее.