Часть 7: За Фасадом!

Той ночью я лёг спать, как обычно, заранее зашторив окна и на всякий случай заглянув за дверь, убедиться, что замки надёжно заперты. С момента последних страшных событий в подъезде минуло несколько дней, и всё это время дом затаивался в неестественной тишине. Но, видимо, именно в такие периоды «затишья» и прокрадывается настоящий ужас. Я проснулся оттого, что услышал еле заметный стук. Сначала подумал, что это стучит моё сердце в ушах — настолько тихий, глухой звук. Приоткрыл глаза и посмотрел на телефон: 2:30 ночи. Вокруг тьма, но рассудок вмиг прояснился, как будто кто-то включил в мозгу сигнал тревоги. Стук повторился, чуть слышнее. Словно кончиками ногтей провели по дереву или по стеклу. Как бы ни хотелось отмахнуться и решить, что это обычные ночные шорохи, в глубине души я почувствовал то знакомое тягучее покалывание страха, когда инстинкты сигналят: «Осторожно, здесь есть что-то чужое». Я приподнялся на кровати, прислушиваясь. Могло показаться, что звук шёл из-за окна, а может, и откуда-то в стороне — тяжело понять, когда находишься в полусонном состоянии. Вскоре в голову ударил ещё более жуткий звук: стон стекла, будто кто-то давит на оконное стекло изнутри или снаружи, и оно жалобно откликается, прогибаясь на долю миллиметра. У меня внутри всё похолодело. Окна у меня хоть и не самые старые, но я хорошо помню, как стекло может «петь» или «стонать», если на него надавливают. И почему-то я сразу представил себе тень, которая медленно надавливает ладонью на моё окно, сжимая его, проверяя, поддастся ли оно… — Опять это… — прошептал я, чувствуя, как адреналин пробегает по венам. Проклятая тишина, царившая в последние дни, казалась только прелюдией к новому приступу ужаса. Внутри разгоралось желание вскочить и включить свет, но я боялся, что тогда «оно» поймёт, что я проснулся, и отреагирует ещё агрессивнее. С другой стороны, оставаться в темноте и слушать, как нечто стучит по стеклу, — тоже вариант так себе. Я встал, стараясь не шуметь, и шагнул к выключателю. Каждый шорох — скрип пола, шорканье носка о ковёр — звучал для меня оглушительно. Казалось, что если я хоть раз дышу чуть громче, то то, что давит на стекло, услышит меня и решит: «Пора действовать». Остановившись возле стены, я замер — стук раздался снова, чуть громче, чем прежде, а затем протяжный «пи-и-ик» стекла, словно кто-то медленно, издевательски водил ногтем по поверхности. Холодный пот выступил у меня на лбу. Я представил, как за занавеской, в нескольких сантиметрах от меня, может находиться… что угодно: нечеловеческий силуэт или реальный злоумышленник — и от этого воображение рисовало самые мрачные картины. Пока я колебался, лампочка в коридоре, которую я по привычке оставлял включённой, вдруг мигнула. Мне показалось, что квартира содрогнулась в такт с этим всполохом света. «Только не опять с проводкой проблемы», — мысленно взмолился я. Но в глубине души понимал: такие совпадения случаются не просто так… Собрав все крохи храбрости, я щёлкнул выключателем в комнате. Яркий свет, конечно, не ворвался — лампочка у меня не особо мощная, — но всё же осветила пространство вокруг кровати. Тень мебели резко легла на пол и стены, и в этот миг звук за окном пропал — точно кто-то быстро убрал руку. Или показалось? Может, мне просто захотелось так думать. Сердце глухо стучало, а я почти физически ощущал напряжение в воздухе: казалось, что квартира «дышит» вместе со мной, затаившись в ожидании следующего сигнала. — Что… что это было? — пробормотал я, глядя на зашторенное окно, за которым настороженно пульсировала ночь. Я ещё не знал, идти ли к окну и проверять, или же попытаться притвориться, что ничего не слышал. Но чувство обречённости уже окутывало меня со всех сторон: прошло всего несколько дней спокойствия, а страшная реальность снова напомнила, что прячется «За Фасадом!» Я стоял у выключателя, тяжело дыша, но так и не решился подойти к окну. Когда стук и скрип за стеклом пропали, внутри меня вспыхнуло чувство невыносимого облегчения — и сразу же сменилось парализующим ужасом: а если оно затаилось? Если жуткая фигура притаилась за занавеской и ждёт, когда я осмелею и подойду ближе? Ноги ощутимо дрожали, мышцы то и дело сводило от напряжения. И тут во мне что-то сломалось: вместо того чтобы пойти на риск, я шагнул назад и почти рухнул на кровать, вжимаясь в неё так, будто она могла защитить меня от любой угрозы. Конечно, разумом понимал: никакое одеяло не спасёт, если за моим стеклом и вправду стоит что-то сверхъестественное или безумное. Но страх поглотил все логические рассуждения — я чувствовал себя снова маленьким ребёнком, который боится монстров в шкафу. Сжимая одеяло в кулаках, я таращился в сторону окна, едва дыша. Каждый нерв в теле, казалось, вибрировал, ожидая того, что занавеска вдруг шевельнётся и я увижу там… нечто. Но шторы оставались неподвижны, а лампа на потолке, тускло освещавшая комнату, начинала тихонько гудеть, словно старый прибор не выдерживал этого напряжения. Время текло мучительно медленно. Секунды казались часами, а голова наполнялась кошмарными сценариями: внезапный удар по стеклу; рука с длинными пальцами, разрывающими штору; длинная тень, выползающая на мой подоконник… Я пытался отогнать эти видения, но воображение неумолимо подсовывало всё новые и новые картины. Оставаться совершенно неподвижным оказалось невыносимо, и я судорожно подтянул колени к груди, как ребёнок, скрывающийся под одеялом, — в глубине души надеялся, что так хотя бы чуть-чуть станет спокойнее. Но в затихшей комнате казалось, что даже моё сдавленное дыхание звучит слишком громко. — Зачем… зачем всё это возвращается? — прошептал я, стараясь не сорваться в истерику. Ведь уже несколько дней было тихо — почему именно этой ночью все ужасы опять ожили? Ответа, конечно, не было. За окном тонули в густом мраке очертания домов и деревьев. Подъёмная люлька могла быть где угодно — хоть на уровне моего этажа, хоть на несколько этажей ниже, но представить, что внутри неё кто-то сидит и медленно смотрит в мои окна, становилось настоящим безумием. Пару раз я даже закрыл глаза, силясь заставить себя заснуть — будто во сне мне будет безопаснее. Но сон, конечно, не приходил. Вместо этого меня пронизывали короткие вспышки адреналина, заставляя вздрагивать от малейшего скрипа. Словно издеваясь надо мной, лампа вспыхнула чуть ярче и тут же мигнула, на секунду погрузив комнату в полутень. Я замер, словно кролик под прицелом. Глухая тишина опять показалась мне зловещей, как будто всё вокруг затаилось, чтобы потом разразиться новым приступом ужаса. По ощущениям прошла целая вечность, а на деле, может, всего несколько минут. Лампа продолжала потрескивать, а я не сводил глаз с тихого окна, бормоча полубессвязные слова: молитвы, бессмысленные ругательства и отчаянные призывы, чтобы это всё прекратилось. Но тишина не спешила отступать, а страх сковывал все мои мысли, не позволяя сделать ни шагу. Я понимал: если не взять себя в руки, эта ночь превратится в бесконечный кошмар — и не факт, что я её переживу в здравом уме. И всё же я не решался встать и распахнуть штору. Я просто не мог. Осталось только вжиматься в кровать, надеясь, что на этот раз кошмар опять отступит сам по себе… и что за фасадом не произойдёт ничего более ужасного, чем моё тревожное ожидание. Я так и сидел на краю кровати, сжавшись, как в коконе, и чувствовал, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Казалось, комнаты стало вдруг слишком много — каждый её угол теперь смотрел на меня пустыми глазами, а центр, где я находился, был самой уязвимой точкой. Всё вокруг словно мерцало — не буквально, а эмоционально: то моё сознание немного прояснялось, обещая, что весь этот кошмар пройдёт, то снова затягивалось в пучину иррационального страха, где даже родные стены казались чужими. Лампа продолжала попискивать и мигать, будто и она теперь участвовала в этом ужасе, создавая нервную световую пульсацию. Я снова прислушался: нет ли хотя бы намёка на звуки снаружи? Может, ветер? Соседи? Всё что угодно, лишь бы понять, что я не один. Но в ответ была только монолитная тишина. Ни ночных криков, ни шагов, ни металлического лязга от подъёмных тросов. И это пугало больше, чем если бы что-то продолжало стучать. Не выдержав, я осторожно, стараясь не делать резких движений, сполз на пол и пополз к прикроватной тумбе, где лежал телефон. Хоть бы он был заряжен… хоть бы был сигнал. С каждой секундой, пока я тянулся к тумбе, мне казалось, что сейчас шторы на окне дрогнут, и я увижу там силуэт. Но никаких движений. Пальцы дрожали так, что телефон чуть не выпал из рук, когда я нажал на кнопку блокировки. Экран осветил моё лицо блекло-синим светом. Время — около трёх ночи. Ни пропущенных вызовов, ни сообщений. «Может, попробовать написать кому-то в мессенджере? Позвонить? Что я скажу: “Привет, мне страшно от того, что у меня шуршало за окном?”» Смешно. И стыдно. Одновременно. Но внутри я жаждал хоть какого-то контакта с реальным миром. Уже был готов позвонить Анне (если бы не позднее время), лишь бы услышать знакомый голос. Но боялся, что либо она не ответит, либо… ответит что-то такое, чего лучше не знать. Я почти набрал её номер, как в кармане моих брюк, валяющихся возле кровати, тонко запищал сигнал оповещения. В груди всё сжалось — сердце стукнуло так, что я чуть не выронил телефон. Это был банальный звуковой сигнал разрядки электроприбора (может, гарнитуры, оставленной в кармане), но в тишине он прозвучал, как шёпот из другой реальности. — Чёрт… — выдохнул я, когда понял, что это была не угроза, а всего лишь мой собственный гаджет. Но тело всё равно покрылось холодной испариной. Позвонить в полицию? Сказать, что мне кажется, будто «что-то» снова возвращается? Они, вероятно, уже считают меня каким-то проблемным свидетелем тех страшных событий. А главное, что я могу сказать? «У меня звук был, а теперь нет. Приезжайте»? Сглотнув, я заставил себя глубоко вдохнуть и посмотреть на окно. Шторы по-прежнему недвижимы, свет лампы отбрасывает на них призрачные тени. Будто всё замерло, ожидая моего следующего шага. Или же «оно» решило отступить, чтобы вернуться позже с новой силой? Взгляд скользнул к двери комнаты — я мог бы пойти туда и включить телевизор погромче, чтобы этот звуковой фон заглушил тишину. Но страшно было выйти из комнаты, оставив окно без присмотра. Да, звучит безумно, но я реально боялся, что, пока меня не будет, там что-нибудь появится. В итоге я снова свернулся у кровати, держа в руках телефон, но так и не решившись кому-нибудь позвонить. Внутри всё разрывалось от напряжения: я не мог бороться ни с тишиной, ни с жуткими воспоминаниями, которые, казалось, только ждали момента, чтобы выползти в сознание. Оставалось лишь жалкое, одиночное существование в этом квартирном плену, пропитанном паранойей. Так прошли минуты или, может, часы — я не уверен. Лампа мигнула ещё пару раз и потом почему-то перестала мигать вовсе, свет стал ровнее. Но легче не стало. Спина затекла от неудобной позы, а мозг начал медленно сдавать позиции усталости и страху. Где-то в глубине души я надеялся, что меня снова накроет забытьё, как в прошлый раз, когда я задремал под дверью. Но теперь не мог позволить себе закрыть глаза, потому что что-то могло случиться в любую секунду. И я оставался бдительным пленником ночи, ожидая, когда наступит утро или хотя бы когда тишину нарушит первый признак новой атаки… Сидеть в оцепенении у кровати больше не было сил. Я ощутил, как внутри нарастает какой-то отчаянный импульс: если не сделаю хоть что-то — сойду с ума. Пусть страх вцепился мне в горло мёртвой хваткой, но оставаться неподвижным было ещё страшнее. В конце концов, я понимал: либо я подхожу к окну, либо провожу оставшуюся ночь в мучительных догадках, готовый подпрыгнуть от любого шороха. Сглотнув застрявший в горле ком, я с трудом выпрямился и медленно, максимально на цыпочках, двинулся к зашторенному окну. Каждый мой шаг сопровождался гулким стуком сердца. Досадно, что даже лёгкий топот босых ног на линолеуме казался оглушающим, хотя я старался передвигаться бесшумно, как невидимый призрак. Чем ближе я подходил, тем сильнее накатывало ощущение, будто за шторой кто-то стоит — молча, впритык к стеклу, вперив взгляд в мою комнату. При мысли, что я могу буквально лицом к лицу столкнуться с этой неизвестной тварью, кровь стыла в жилах. Но останавливаться я уже не мог — выбора не было. Когда оставались последние полметра, я ощутил, как слёзы на секунду навернулись на глаза от напряжения. Хотелось вжаться в пол, спрятаться, исчезнуть. Но вместо этого я нащупал рукой край шторы — ткань показалась прохладной и чуть влажной, будто напиталась ночным холодом. Сердце колотилось так, что гул отдавался где-то в ушах. Прежде чем приоткрыть штору, я прильнул к ней, пытаясь хотя бы сквозь ткань что-то разглядеть. Свет от лампы за моей спиной недостаточно пробивался, чтобы высветить улицу. Снаружи царил мрак, и сквозь материал были видны лишь смутные силуэты — то ли ветви деревьев, то ли очертания балконов напротив. Несколько раз я тяжело вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. «Спокойно… просто посмотрю, и всё.» Но внутри продолжала бушевать паника: что если именно в этот момент «оно» приникло к стеклу с другой стороны, прислушивается, чувствует моё присутствие? В какой-то момент я всё же решился. Очень медленно, миллиметр за миллиметром, я отодвинул край шторы, приоткрывая узкую щель. Выглянуть целиком я боялся, поэтому сначала просто вжался щекой в ткань, всматриваясь одним глазом в просвет. Приглушённый свет комнаты падал на стекло, в котором отразилась моя бледная физиономия — почти неузнаваемая, искажённая страхом. Снаружи же, на первый взгляд, не было видно ничего необычного. Тёмное небо, верхушки деревьев во дворе, пара фонарей у дороги. Я заметил тусклый свет в окне соседнего дома, а вдалеке — жёлтые пятна городского освещения. И, конечно, большая часть фасада оставалась в полумраке. Я ощутил лёгкое замешательство: ни шороха, ни движения, ни силуэта. Может, и правда всё показалось? Или… «оно» прячется за краем окна, в слепой зоне? Осторожно приподнявшись на цыпочках ещё выше, я расширил щель, продолжая вглядываться в ночную пустоту. И тут что-то мелькнуло сбоку, едва заметно, будто быстрый блик на стекле или тень, скользнувшая по краю рамы. Сердце рванулось, я задрожал, еле удержав себя от вскрика. Вглядевшись внимательней, понял: это мог быть всего лишь отцвет углового фонаря, который моргал где-то под окном. Но нервы были натянуты до предела — казалось, любое движение грозит взорваться чудовищной встречей. Внутренний голос кричал: «Хватит, отойди!» Но я не мог оторвать взгляд от окна. Может, доля секунды разделяет меня от разгадки всей этой чертовщины. И всё же, ничего больше не шевельнулось, не проступило в темноте. Город спал. Зловещие тени оставались лишь тенями. — Показалось… — прошептал я сквозь стиснутые зубы, не зная, то ли испытать облегчение, то ли бояться ещё сильнее. Уже собирался опустить штору, когда тонкий скрип — едва слышный, короткий, точно кто-то сгреб пальцами по подоконнику — раздался снаружи. Мурашки стремительно пробежали по спине, а ладонь мгновенно стала влажной. Я был уверен, что кто-то есть там… или что-то. Но вместо того чтобы броситься назад, я застыл, как загипнотизированный, глядя в проём и пытаясь увидеть, распознать того, кто, возможно, сейчас смотрит в ответ на меня. Напряжение достигло точки кипения: в горле встал колючий ком, а дыхание стало рваным. Мне казалось, ещё миг — и я либо закричу, либо потеряю сознание. Но подсознание нашёптывало: «Если отступишь сейчас, кошмар только разрастётся!» Каждая секунда длилась вечность. За занавеской не мелькало ни рук, ни силуэтов, лишь ночное безмолвие застыло напротив моего взгляда. Может, это была всего лишь игра воображения или вездесущий ветер, касавшийся фасада? Но мой пульс гремел, как барабанная дробь, а губы пересохли. На грани паники я наконец резко отпустил штору, и она хлопнула, возвращаясь на место, словно опуская занавес в театре ужасов. В этот миг мне хотелось только одного: оказаться как можно дальше от окна. Я отскочил назад, чуть не опрокинув стул, и врезался плечом в тумбочку. Боль пропустила удар адреналина, но я был рад хотя бы тому, что не упал. Впившись ногтями в край мебели, я прислушивался — тишина. Только моё бешеное дыхание и гул в ушах. И тогда я понял, что в этот момент страх достиг предела, за которым либо полный паралич, либо… решимость, которая бывает, когда терять уже нечего. Я ещё не знал, куда приведёт меня это состояние, но отчётливо ощущал: что-то происходит за фасадом… и рано или поздно мы встретимся лицом к лицу. Я застыл в нескольких шагах от окна, едва дыша и вцепившись рукой в тумбочку. Страх гремел в груди, но вместе с ним во мне проклёвывалась странная решимость: если всё это взаправду — если нечто действительно прячется за фасадом и исподтишка следит за мной, — то рано или поздно мы столкнёмся лицом к лицу. Лампа под потолком больше не мигала, но резало глаза, казалось, слишком ярким светом, выставляя меня на показ. Шторы, закрытые обратно, едва шевелились от несуществующего сквозняка, будто надевая маску безмятежности на скрытую угрозу снаружи. Секунды растягивались, а я не знал, что делать дальше. Вызвать полицию — без толку, они и так считают меня «тем самым свидетелем» с расшатанными нервами. Звонить соседям? Многих я почти не знаю, да и что им сказать в два часа ночи: «Привет, а не хотите ли вы со мной посидеть, пока я боюсь?» Да и Анна… кто знает, где она теперь и что с ней после той злополучной ночи. Каждое биение сердца казалось отчаянным «тук-тук», отзывающимся в висках. За окном витала ночная тьма, и ощущение невидимого присутствия — будто чья-то холодная рука лежит на стекле — не оставляло меня. Я вспомнил ту странную тень, что мелькнула сбоку, и тот тихий скрип по подоконнику. Отпустив тумбочку, я с трудом выровнял дыхание, стараясь успокоиться. «Спокойно. Ничего ведь не произошло. Просто снова показалось…» Но мозг не верил: со мной уже случалось слишком много «показалось», заканчивавшихся кошмаром наяву. И всё же я не мог остаться у окна вечно. Оглянувшись на кровать, подумал, что сейчас любая попытка уснуть — это прыжок в неизвестность. Ведь если оно решит вернуться, то застанет меня беспомощным. Но и бодрствовать до рассвета, глядя в пустоту, тоже невыносимо. После долгой, тягучей паузы я сделал шаг обратно к своей постели, не отводя взгляда от оконной шторы, словно ожидая, что она в любой миг может дрогнуть. Однако тьма продолжала молчать. — Ладно… — прошептал я, приподнимая угол одеяла. И в этот момент почувствовал, как внутри всё сжимается в холодный комок. Ведь я понимал: покой здесь теперь не найдёшь. Что бы ни случилось далее, оно будет связывать меня с этим домом крепче любого замка на дверях. Так я и лёг, натянув одеяло почти до подбородка, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Скрипов больше не было. Окно казалось бесстрастным, как застывшее зеркало. И всё же в глубине души я знал: это только начало чего-то более жуткого, чем я мог представить. Где-то далеко, на самой грани слуха, раздался звук проезжающего грузовика или, может, ворчание ночного ветра. Но я уже не различал реальность от своих тревожных иллюзий. Снова и снова в памяти всплывали образы крови в подъезде, мерцающей люльки за стеклом и неведомого зла, что, казалось, тянет ко мне свои липкие щупальца из ночной тьмы. Когда глаза начали слипаться, а мозг погружался в полузабытьё, последней мыслью, что кольнула сознание, было: «Завтра я должен понять, с кем или с чем мы имеем дело. Иначе эта история поглотит меня навсегда…»