Часть 2. Разлад?

Утро медленно расползалось по поместью, как тень, неопределенно зная, что именно скрывает. Девушка проснулась позже всех, с головой, полной последствий ночных радостей — пульсация у висков напоминала о вине, выпитом за ужином. Всюду вокруг ощущалась странная тишина, словно само поместье замерло в ожидании. — Семеро… – потянула Оливия, недовольно жмурясь и массируя виски пальцами. — Ударьте меня со всей силы, если я ещё раз выпью больше двух кубков гребаного вина. Она встала с постели, попыталась встряхнуть себя и направилась в ванную, где холодная вода обняла её лицо, смывая остатки сна и головной боли. После этого она быстро расчесала свои черные волосы, собрала их в тугой хвост, и, покопавшись в шкафу, выбрала темные тренировочные штаны и светлую рубашку брата. Ремень, на котором крепились ножны с мечом, обнял её талию, готовя к непредвиденным событиям. Вздохнув, Оливия потянулась в последний раз и неспешно вышла в коридор, ведя рукой по каменной стене. Тишина в доме уже не на шутку настораживала, по крайней мере, когда она так долго спала – её будил отец, а сегодня будто бы все по другому. Виссмуд нахмурилась и поджала губы, размышляя над вчерашним отцовским заявлением о предстоящем интересном путешествии в столицу. Все таки Оливия словила себя на мысли, что возможно зря восприняла эту поездку в штыки, сразу начав искать какой-то подвох. Если уж так – Оливия никогда не видела отца в компании друзей, он всегда пропадал за бумагами в кабинете, прогуливался до казарм и обсуждал с командующими военные дела. Кстати о казармах. Как таковой армии у дома Виссмудов не было, этим они не могли похвастаться после того, как её отец и лорд Френсис Самэр отбили и выжили с этих земель два мелких дома, по рассказам отца люди они были мелочные, жестокие, изводящие простой народ. С Самэром у них были больше деловые отношения, чем дружеские, так же мужчины поклялись, что в случае угрозы одному из них – второй придет на помощь со своими вассалами. А о Короле Визерисе отец вообще не рассказывал, не ей, ни кому либо из детей, возможно, иногда говорил с матерью об этом. — Олли? – обеспокоено голос брата вывел девушку из своих мыслей. — Ты чего застыла, не уж то вино не выветрилось за ночь, что даже на стену вцепилась. — Иди к черту. – огрызнулась девушка, поднимая глаза на брата, параллельно отлипая от стены. — Где все? Слишком спокойно, не нравится мне это. Маркус удивленно взглянул на сестру, но отставил свои шуточки, беря старшую под руку. Юноша разделял эмоции сестры, ему казалось, что сегодня снова что-то произойдет, но несмотря на свой блестящий интеллект он не мог что-то предположить и просто молча вел сестру по коридору. — Отец уехал по делам, не сказал куда. – начал юноша, иногда выглядывая в окна. — Мать в саду с Амелией, не знаю, её что-то сильно тревожит, она будто не выпускает Амели из под своего надзора. Крис мечем машет, как я понял – ты туда же шла? Оливия хмыкнула, остановившись возле главных дверей. Конечно же она хотела размяться на тренировке, тем более это ещё один шанс, что бы в сотый раз померяться с Кристофером силой. На кону стояла не только какая-то личная инициатива и желание победы над старшим, но и отцовский меч из валирийской стали. Он передавался из поколения в поколение и сейчас отец раздумывает, кому его приподнести. Но как бы не было печально, она знала, что «Правосудие» достанется Кристоферу именно по половому признаку, но все таки эта маленькая мечта обладать подобным оружием только распаляла её желание к тренировкам и совершенствованию своих умений. Для девушки Оливия уже отличилась как минимум тем, что обзавелась таким буйным характером и подвешенным языком. Леди её назвать сложно, а вот Кристофер — будущий лорд Виссмуд, наследник Плачущего леса— их родового гнезда и земли. Никому другому не пойдет меч из валирийской стали как этому молодому человеку. Ну, если этот «камень» не расплавится под горячими дорнийками и не решит провести остаток жизни под лучами солнца. Оливия посмеялась со своих мыслей, отпустила руку брата и уверенно пошла в сад к матери и сестре. — Передай этому идиоту, что вечером я жду его. – крикнула девушка младшему и махнула рукой, удаляясь за колонну. Сад в поместье словно застывшая в вечности картина, охраняемая старыми статуями, каждая из которых помнит былую славу этого места. Искусно вырезанные фигуры, изваянные из камня, стоят в гармонии с природой. Их лица полны мудрости и спокойствия, а ветви деревьев, слегка колышущиеся на ветру, создают вокруг них атмосферу волшебства. Уютные дорожки, утопающие в цветах, ведут к самому дому, который, хоть и красив, утратил былую свежесть и требует внимания: колонны покрылись налетом, статуи потеряли часть своей краски. Но все же сад остается живым и ухоженным благодаря стараниям матери. В тени цветущих растений, на каменной скамейке, сидит мама с младшей сестрой. На ее лице — смесь нежности и печали. Она с заботой собирает яркие цветы, всё еще преображая сад и наполняя его духом жизни. Младшая сестра, с сияющими глазами, ловко плетет венок из белоснежных и кроваво-красных цветков, её ладони изящно маневрируют, создавая великолепное творение, символизирующее надежду и красоту. — Мама? – произнесла Оливия, осторожно подходя к их скамье, держа руки за спиной. В её взгляде читалась настороженность после слов, сказанных Маркусом. — Все в порядке? Ты выглядишь обременено. Женщина мягко улыбнулась старшей дочери, скрывая в глазах тянущую изнутри тревогу и печаль. Когда Оливия осторожно села возле матери, леди Виссмуд заботливо взяла руки дочери в свои, будто настраиваясь на сложный разговор. Она поглаживала руки, иногда бросая взгляд на младшую, Оливия не дурочка, понимала что речь пойдет про ее сестру. — Милая, отнеси букеты в гостиную, можешь поставить их в вазы на столе. – мягко проговорила женщина, все так же тепло улыбаясь. Дождавшись, пока младшая дочь поднимется с травы,заберет все собранные ими букеты женщина снова посмотрела на старшую сестру. — Оливия. – начала она, немного нервничая. — Отец уехал к лорду Мозли, который утром, как гром среди ясного неба, прислал ворона с предложением обручить его среднего сына, Элбана Мозли, с нашей Амелией. Я против, я знаю этого человека и как он на самом деле. — Отец уехал к нему решать этот вопрос? — воскликнула старшая дочь, не веря своим ушам. — Я не понимаю почему ты против. — Я знаю, что это предложение выглядит более чем невинно, — сказала мать, её голос был полон тревоги. — Но ты должна понять, что это не просто брак. Это власть, манипуляции и угрозы, которые могут разрушить нашу семью. — Этот ублюдок угрожал тебе?! — Оливия вспыхнула за секунду. — И теперь думает, что может выкрасть у нас Амалию?! Мать, стиснув кулаки, вздохнула. — Моя милая, — произнесла она, её голос трясся от эмоций. — В юности он добивался моего согласия, и я отказала ему. Я не могла стать его женой, его сердце было полное эгоизма и высокомерия. Он был не только моим поклонником, но и человеком, который не стеснялся угрожать. Я помню, как он писал мне после того, как мы с отцом отвергли его старшего сына в виде "отличной" партии для тебя — занимался запугиванием, утверждая, что если я не позволю ему жениться на младшей, он выкрадет её и заставит выйти замуж насильно и о том, что ещё можно сделать насильно я пожалуй промолчу. Старшая дочь с губами, сжатыми в линию, слушала, но в её глазах уже полыхали огни ярости, чистой, будто животной. Оливии не нужно продолжение, что бы понять к чему клонит мать. — Он не может просто взять и сделать это! — спросила она, пытаясь контролировать ураган своих эмоций. — Я отрежу его чертовы руки, которые писали тебе эту мерзость и принесу нам как презент. — Может. И он знает, что, если у него будет шанс, он не задумываясь его использует, — произнесла мать, её голос стал резче. — Я не могу доверять его намерениям. За его улыбкой скрывается сердце, полное ненависти и жадности. Ты знаешь, что он уже использовал запугивание, чтобы добиться своего. Старшая дочь, стараясь бороться с нахлынувшими эмоциями, почувствовала, как её мир начинает рушиться. Она не хотела верить, что жизнь может обернуться таким образом, особенно для её семьи. — Но если мы скажем «нет», что тогда? — спросила она, колеблясь. — Он придет сюда и устроит кровавую расплату за то, что три леди из дома Виссмуд отвергли все его предложения? Да и будет ли у Амалии вообще шанс на счастье, если вокруг нас столько мерзких тварей. — Будет. Раз со дня на день мы отправимся в столицу, при дворе есть достойные лорды, я думаю, что смогу заключить союз и отдать дочь за достойного человека. — Мать взглянула на свою дочь, в глазах её читалась материнская забота и печаль. — Тоесть, если какой-то старый, дряхлый лорд захочет к себе в жёны нашу Амалию – ты с радостью примешь это предложение?! – Оливия чуть ли не кричала. — Это просто мерзко, матушка. Женщина устало вздохнула, положив руку на плече дочери, понимая что из-за своего характера девушка восприняла все слова буквально. — Причем тут старые лорды, дорогая? У них ведь наверняка есть сыновья вашего возраста, – произнесла женщина, вновь улыбнувшись. — Мы не можем позволить, чтобы страх и угрозы определяли нашу жизнь. Счастье — это не только социальный статус. Мы должны защищать нашу семью, нашу младшую дочь от этого Мозли и его сыновей. Настоящее счастье приходит в безопасности, а не через принуждение. Словно в ответ на их разговор, сад обрел тишину. Величественные статуи, стоящие вокруг, словно наблюдали за этой семейной драмой, в то время как цветы продолжали цвести, невзирая на надвигающуюся бурю. Мать и дочь сидели, обе полные страха за свою семью и несбывшихся надежд. Настало время сделать выбор — либо покориться жестокости мира, либо встать на защиту своих близких. Клаус Виссмуд, скрепя сердцем, подъезжал к поместью лорда Мозли. Величественное здание, хоть и обветшало с годами, все еще внушало своим размером и пышными колоннами. Но это лишь маскировало ту ядовитую атмосферу, что царила внутри. Само поместье производило гнетущее впечатление — старинное здание с темными камнями, обрамленными массивными дубовыми дверями и угрюмым фасадом, словно специально созданным для того, чтобы скрывать свои пороки от людских глаз. Попадая внутрь, в сердце Клауса разрасталось отвращение: стены, окрашенные в мрачные оттенки, казались пронизанными не только холодом, но и отчаянием. Он спешился, глубоко вздохнув, и направился к двери. После долгого ожидания его открыла слуга, который непонимающе уставился на него, но быстро пропустил в глубь дома. Каждая комната напоминала о зловещих тайнах, что скрывались под благородным слоем. Окна, высокие и узкие, пропускали лишь тусклый свет, создавая тени в углах, где легко можно было ощутить гнетущую атмосферу. Верные слуги лорда, обремененные безысходностью и потерей, передвигались по коридорам с опущенными головами. Их глаза, полные страха и подавленности, искали дороги к спасению, но их надежды жестоко раздавил лорд и его безжалостное поведение. Женщины, которые служили в этом поместье, носили на себе следы недавних страданий: ссадины и синяки, скрытые под пылью повседневной работы. Каждая из них была живым свидетельством жестокости, проявлявшейся не только со стороны лорда, но и его сыновей, которые бесстыдно плодили незаконные связи с жёнами или дочерьми местных трактирщиков, или же с несчастными деревенскими девушками — их жизни стали лишь игрушкой для лордов и их прихвостней. Лорд Мозли уже ждал его в большом зале. — Как же я рад вас видеть, милорд! — произнес лорд с сарказмом, указывая на стул напротив себя. — Садитесь, давайте обсудим этот вопрос, может быть, вы измените свою позицию. Лорд Виссмуд остался стоять, отказываясь принять его манеры. — Никаких помолвок, лорд Мозли, — резко ответил Клаус, стараясь держать голос ровным. — Я здесь, чтобы ясно сказать, что моя младшая дочь не станет жертвой ваших ублюдков-сыновей, которые только и делают, что плодят бастардов. Злость льется из глаз лорда, его лицо покраснело от гнева, и он вскочил с кресла, словно пружина, готовая к прыжку. — Вы смеете отвергать меня?! — прорычал он. — Все ваши женщины, жена и дочери — просто шлюхи, готовые продаваться за золото и статус! Обе ваши дочери не лучше других! Кому вы набиваете цену?! Клаус чувствовал, как в его душе загорается огонь, однако он быстро осознал, что каждый ответ, горячий и резкий, лишь подольет масла в огонь. Он понимал, что лорд чувствует себя слабо и напугано, создавая вокруг себя атмосферу угроз. — Я не позволю вам оскорблять мою семью, — спокойно произнес он. — Я пришел сюда с уважением, и я ожидал ответной вежливости. Но ваша злость говорит лишь о вашем собственном бессилии. Костяшки на руках побелели под давлением того, что могло стать конфликтом. Внутри него накаливались страсти, он понимал, что не продержится долго на этом пути лжи. Отношения между ними достигли предела, и он знал, что лучше всего вернуться домой, чем участвовать в схватке, которая могла привести к несчастью. — Я не желаю дальнейших разговоров, — произнес он твердо, хотя и с дрожью в голосе. — Я ухожу. И помните, милорд, вы никогда не достанете мою семью, где бы мы ни находились. С этими словами отец развернулся и вышел из зала. Он был полон решимости — его охватила ясность понимания, что в данный момент самым важным было вернуть свою семью в безопасность. У него не было намерений разглашать все детали своего плана, но он понимал, что поведение лорда не потерпит оборота, и это требует от него сбора сил и нахождения надежного совета. Среди этого угнетающего пейзажа, одну из служанок лорд Виссмуд заметил уже в самом конце. Она стояла в стороне, едва сдерживая слезы. На её щеках выделялись свежие ссадины, и она выглядела потерянной, как побитая птица. Когда взгляды их встретились, в её глазах отразилась искра надежды, словно она увидела луч света в этом мрачном месте. Клаус почувствовал, как его сердце сжалось от сострадания к этой девушке. Она тихо подошла, почти шепотом обратилась к нему: — Пожалуйста, помогите мне... Я не могу больше здесь оставаться. Я не хочу быть одной из тех, кого используют как... Каждое её слово отзывалось в душе отца, и он осознал, что её страдания были лишь одной из многотысячных историй, охватывающих это проклятое поместье. Он сжал кулаки, ярость и отвращение к лорду Мозли заполнили его. Досадно, что он ничего не мог сделать в данный момент... Или мог? — Я помогу тебе, — произнес мужчина, стараясь говорить уверенно, несмотря на страх перед неопределенностью. — Я думаю тебе не нужны те тряпки, которые вы называете одеждой. Девушка кивнула, её глаза наполнились слезами, но на этот раз не от отчаяния, а от надежды. Он почувствовал, как в его сердце встает решимость. Он не мог позволить этой ситуации продолжаться, и это семя решимости начало прорастать в его груди во время их краткой встречи. Осторожно пробираясь через мрачные коридоры поместья, Клаус и служанка оказались на выходе, где лампы с тусклым светом тлели в углах. Судя по звукам, доносящимся из задних комнат, стражники разошлись по углам усадьбы, предаваясь вечерним забавам, что давало им нужное преимущество. Как только они вышли на улицу, холодный ветер обнял их, мужчина снял плащ, укутывая девушку. Он чувствовал, как дрожит её тело, обессиленное страхом и холодом. Соседние огни затмевали горящие окна поместья, словно напоминание о том, насколько близок был их успех. — Держись, — сказал Клаус, подводя её к лошади. — Мы уедем отсюда. Когда они сели на лошадь, отец ощутил её нежное дыхание, полное неуверенности. Он аккуратно обнял её. Лошадь, почувствовав тревогу своего наездника, тронулось шагом, унося их вдаль от гнета лорда. — Как тебя зовут? — спросил он, стараясь поддержать разговор, чтобы успокоить её. — Мишель, — произнесла она с хрипловатым голосом. — Мишель Фейер. — Расскажи мне о себе, Мишель, — произнес он, уверенно направляя лошадь по узкой тропинке, ведущей в сторону реки. — Как ты оказалась в этом ужасном месте? Мишель несколько мгновений молчала, тяжело вздыхая. Она немного мялась, словно не зная, с чего начать. Но потом, когда ветер слегка погладил её лицо, она слегка поежилась и начала говорить: — Я родилась в маленькой деревне, ближе к северу. Моя семья всегда работала руками, мать была местным врачем, отец был хорошим кузнецом, но никто был не готов к быстрому изменению погоды и мой отец заболел, мама, к сожалению, была бессильна, нужны были знания и лекарства мейстеров. Чтобы помочь семье, я согласилась поехать в город и устроилась служанкой в поместье лорда. — И каково тебе было там? — спрашивал отец, стараясь поддержать разговор и дать ей почувствовать, что она не одна. — Я мечтала о лучшей жизни, но всё оказалось иначе. В доме Мозли большинство девушек только и делали, что угождали лорду и его сыновьям… Они срывали гнев на нас, если что-то шло не так. Каждый день я боялась за свою жизнь, за каждого, кто был рядом. Клаус сжимал поводья лошади сильнее. Каждое её слово резало его сердце, и он чувствовал, как растёт его гнев по отношению к лорду и его жестоким методам управления. — Я вижу, что ты сильная, Мишель, — продолжал он, прерывая молчание. — Ты пережила так много. Ты не должна больше возвращаться в это место. Он внимательно слушал. Каждое её слово глубоко резонировало с его собственным чувством справедливости. Он понимал, как важна эта девушка для него и её семьи, и намеревался помочь ей не только в освобождении, но и в будущем. — Ты не одна больше, Мишель. У меня две замечательные дочери, я уверен, что вы подружитесь. — произнес он, стараясь создать атмосферу надежды. — Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы ты смогла начать новую жизнь. — Спасибо, — прошептала она, а в её глазах снова сверкнула надежда. — Я просто хочу свободы и возможности быть счастливой. По мере того как они мчались к своему дому, отец осознавал, что он не только спас эту девушку, но и, возможно, нашел в ней нового союзника в борьбе против жестокости и несправедливости. Луна медленно поднималась над горизонтом, освещая их путь, и отец чувствовал, что это было начало чего-то большего, чем просто бегство от лорда. Это была возможность зажить заново, быть более стойким и сильным перед лицом притеснения. Его движение к дому было не просто физическим, оно также было символом нового начала, и всё это стало возможным благодаря смелости Мишель. В конце концов, отец пришёл к выводу, что борьба с самодовольным уродом требует хитрости. Ему нужно собрать информацию об этом мерзком человеке, выяснить его слабости и использовать их в свою пользу. Он знал, что пора действовать. Темы о женихах и замужестве отложатся. Пока же его единственной целью было защитить семью от того, кто не имеет ни совести, ни чести. <...> На тренировочной площадке, окруженной деревьями, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, раздавались звуки ударов металла о металл. Резкие перехваты, шершавые клинки, проходящие мимо, и тяжелые вздохи создавали атмосферу напряжения и сосредоточенности. В воздухе витал дух соревновательности, напоминая о братских узах. Кристофер был мастером в обращении с мечом. Его осанка, уверенность и чёткость в движениях свидетельствовали о многолетних тренировках. Напротив него стояла Оливия, в которой сейчас вовсю бурлили эмоции, и вся злоба, накопившаяся после спора с матерью, выливалась в ее атаки. Он понимал, что Оливия талантлива, у неё есть сила, но в данный момент её эмоциональное состояние искажало её умения. Меч в её руках казался тяжёлым, она сжимала его с такой силой, как будто надеялась, что давление на рукоять поможет справиться с внутренними демонами. Злость, подавленная, но все еще жгучая, стала её пропуском на эту тренировку. Оливия обивала землю ногами, её глаза сверкали, а губы сжались в тонкую линию, которая выражала только одно — она была готова к бою. Кристофер держал меч с явной уверенностью, его движения были выверены и точны, а глаза полны сосредоточенности. Его шаги по площадке начинали напоминать танец: плавные, но полные силы. Он внимательно следил за каждым движением своей младшей сестры. Оливия сжала меч так сильно, что казалось, будто вот-вот сломает его. Каждая её атака была резкой и спонтанной, бесстрашной, но в то же время непоследовательной. Она металась по площадке, стараясь видеть в каждом движении противника только угрозу, игнорируя важность контроля и логики. Внутри нее бушевал ураган. Мысли о страхе за семью и о том, что они могут потерять всё, делали её неуверенной, несмотря на уровень подготовки. — Оливия! Ты не должна метаться как юла! Если продолжишь в таком духе, в реальном бою тебя либо проткнут насквозь, либо снесут голову. — крикнул Кристофер, увернувшись от очередного, но неудачного удара. В его голосе слышалась не только настойчивость, но и растерянность. Он понимал, что злость лишает её контроля. — Ты не справишься с мечом, если не сможешь контролировать себя! Её глаза горели гневом, но это только мешало её навыкам. Кристофер понимал, что его подход может быть слишком жестким, но он не видел других способов. Оливия сжимала меч так сильно, что белеликостяшки. Её ярко выраженная злость не позволяла сконцентрироваться. Словно облака, накрывающие яркоесолнце, её эмоции заслоняли верный путь. Вспоминалась угроза и это лишь подогревало адреналин в её крови. Онаделала ошибки, которые обычно ей не свойственны, промахивалась мимо, теряла равновесие, и даже в самый ответственный момент удар былслишком слабым. Её движение слабо напоминало технику, которую они училивместе. С каждым неудачным ударом злость только разрасталась. Кристофер, наблюдая за её беспорядочными выпадами, пытался сохранить спокойствие. Он быстро увернулся от её удара и, сделали шаг назад, был готов к следующему. Он понимал, что стоит остановить её поток эмоций, ища способ достучаться до сестры. — Остановись! Твой меч не враг, а продолжение руки! — прокричал он, пытаясь вернуть её в реальность. Крис покачал головой, чувствуя, как его терпение на исходе, его голос стал жестче, в нём ощущалась доза разочарования.— Ты не сможешь выиграть схватку, если продолжишь сражаться сама с собой. Успокойся и думай. Она прищурила глаза, глядя на него со смесью ярости и отчаяния. — Иди к черту. — отозвалась она, сделав новый выпад, который вновь оказался неудачным. Меч проскользнул мимо, и Оливия невольно качнулась, теряя равновесие. Губы снова сжались в тонкую линию, когда она поняла, что снова ошиблась. Кристофер фыркнул. Непростительно, но он знал, что его метод может показаться жестоким. В этот момент за ними наблюдал Маркус. Он был совсем другого склада — душевный и всегда стремившийся к согласию. В его глазах сверкали искры понимания, когда он видел, как Оливия металась между злостью и отчаянием, она теряет себя. Марк понимал, что, если не вмешается, они могут только усугубить ситуацию. Он подошёл ближе и, стараясь смягчить напряжение, сказал: — Ты можешь использовать свою злость как топливо, но это не значит, что она должна управлять тобой. — его голос был мягким и успокаивающим. — Соберись! Гнев может быть твоим врагом, если ты позволишь ему обмануть свои тактические способности. Оливия замерла, глядя на него так, словно искала поддержки. Два ее мира — этот внешний и внутренний, продолжающая борьба с самой собой. Кристофер, видя, как сестра ослабевает, резко помрачнел, но уже в меньшей степени. Вдруг его сердце смягчалось, и он начал понимать, что его подход к ней может только усилить её внутреннюю борьбу. — Просто успокойся и сделай паузу. Ты не проиграешь, если изменишь свой подход, — сказал он, его тон внезапно стал менее жестким. — Просто представь, что ты не на тренировке, а на защите своей семьи, — добавил Марк, вдохновляя её. Этот откровенный совет становился для неё источником поддержки. Оливия резко вдохнула. Она хотела, чтобы её чувства принесли пользу. Постепеннозлоба, которую она испытывала, начала рассеиваться. Она подняла меч, готовясь снова. В её глазах появился острый фокус. Вместо того, чтобы способствовать новой порции злости, она просто сражалась с этими эмоциями, не позволяя им овладеть ею. В этот раз её движения стали более изящными и точными. Она осознала, что её сила — это прежде всего сосредоточенность и уверенность в своих действиях. За ней наблюдали оба брата, каждый из которых в глубине души хотел, чтобы она добилась успеха. Она понимала, что одного навыка недостаточно, бороться нужно не только с мечом, но и со своей злостью. Кристофер перешел в защитную позицию, подбадривая сестру к активной игре. — Вот, давай, теперь думай, прежде чем действовать, — подбадривал её Кристофер, его голос стал менее резким и более поддерживающим. Девушка, которая раньше только яростно атаковала, теперь читала его движения и должным образом реагировала. —Умничка.— тихо сказал Марк на валирийском, глядя на неё с гордостью. Братья поощряли её, и с каждым новым обменом ударов, напряжение постепенно утихало. Оливия почувствовала, как братская поддержка снимает с неё тяжелый груз. Она вновь приняла свою силу, и их схватка навсегда осталась не просто поединком, а моментом, когда братская поддержка и понимание помогли ей стать сильнее. Сейчас она поняла, что даже в моменты отчаяния или страха, с помощью своих братьев, она всегда найдет путь к победе.