Часть 4: Ночь страха

В доме стояла тяжёлая, давящая тишина, которая, казалось, заполняла собой все углы, щели, каждый сантиметр пространства. И в этой мертвой тишине вдруг начинал нарастать лёгкий стук по стеклу. Едва уловимый, как будто кто-то прикоснулся костяшкой пальца или чем-то похожим к самому краю окна. Я почувствовал, как в груди что-то сжимается от ужаса. Стук прекратился буквально на секунду — и вновь повторился, ещё медленнее, словно неведомый гость наслаждался этим действом, заставляя меня каждое мгновение вздрагивать. За первым окном, потом за другим, затем по всей стене дома скользил звук, словно кто-то методично проверял каждое стекло, каждую створку. А за окнами зияла непроглядная темень, в которой смутно вырисовывалась высокая, вытянутая тень: я видел её краем глаза, лишь отражение на стекле или мимолетную тёмную полосу за ставнями. Но даже этого хватало, чтобы у меня едва не останавливалось сердце. В голове проносились обрывки мыслей: «Это всё ненастоящее», «Может, это просто шорох ветра?», «Я схожу с ума от собственных страхов». Но я прекрасно знал, что это не плод воображения. Ведь я несколько раз замечал, как эта тень скользит по стенам, припадает к окну, искажённо отражается в стекле. Казалось, существо никуда не торопится, потому что знает: я всё равно не смогу убежать. Каждая минута длилась вечность. Когда стук на миг смолкал, в игру вступал скрип ставен — тихий, ломкий звук, будто их расшатывали из стороны в сторону чьи-то длинные, костлявые пальцы. Я дёргался от каждого шороха, хотя порой не мог понять, реальный ли это звук или лишь эхо панической дрожи в моих ушах. Внутри бурлила смесь ужаса и бессилия: почему же это существо просто не уйдёт или не попытается ворваться и покончить со всем? Оно словно получало извращённое наслаждение, играя с моими нервами. — Чёрт, чёрт… — тихо бормотал я, сжимая в руке мобильный. Был момент, когда у меня мелькнула безумная мысль: «А вдруг полиция уже рядом, вдруг они всё-таки приехали?» Но нет. В темноте никто не маячил фонарём и не звал меня по имени. Извне шёл только этот изматывающий, мерный стук и скрежет. Я понял, что не вынесу больше этого молчаливого террора. На автопилоте вбил на экране телефона номер, едва попадая по кнопкам дрожащими пальцами. Внутри всё пылало адским напряжением: «Только бы снять трубку, только бы хоть кто-то поговорил со мной!» К моему удивлению, в этот раз звонок пошёл. Надежда вспыхнула во мне почти болезненно, я крепче прижал телефон к уху, с трудом выдавливая из себя слова: — Алло?! Пожалуйста… Я обращался уже… Меня преследует кто-то… что-то! Оно здесь, прямо у меня под окнами… Вы должны верить мне… — голос мой сорвался на грани рыданий. Короткое шипение на линии, и в трубке раздался тихий треск помех. Вдалеке различились обрывки фраз, будто дежурный вновь собирался меня отчитывать, что нет оснований для срочного выезда. Я хотел было выкрикнуть, что если они не приедут сейчас же, всё может кончиться трагедией. Но внезапно связь прервалась, оставив меня один на один со своим диким страхом. Я судорожно нажимал на кнопку вызова ещё раз, но телефон не отвечал. Сигнала не было, экран мерцал, будто разряжается батарея, хотя я знал, что заряда вполне хватало. Либо сеть просто «схлопнулась», либо… я не хотел продолжать мысль, представляя, будто сама реальность против меня, и где-то рядом это дьявольское существо в шляпе, которое словно подавляет связь. Меня словно парализовало. Дрожь сковала руки и ноги, горло залила солёная волна паники. Вновь раздался стук: только теперь он звучал прямо у окна на кухне, потом сместился к боковому окну гостиной. Словно чудовище медленно обходило дом по периметру, проверяло реакцию и наслаждалось моей беспомощностью. Я понимал: нет никакого шанса вызвать подмогу. Все соседи, судя по зловещей тишине, уже давно отсиживаются по домам, если вообще остались в деревне, и, может, даже боятся включить свет, чтобы не привлекать внимание. Представлял, как и они слышат эти звуки, но не решаются шевельнуться. Или, что более пугающе, — никого из них уже нет. Стараясь не дрожать, я вернулся к входной двери, в который раз проверил засовы, будто это хоть что-то решит. Потом забежал в спальню, где было запасное окно, тоже прижался спиной к стене и стал вслушиваться в шаги. Стук раздался снова, на этот раз ниже, у самого пола, будто нечто наклонилось и провело по нижнему краю дверного проёма. Внутри меня всё похолодело. Умоляюще взглянув на телефон, я понял, что он бесполезен. А за окнами тем временем шёл нескончаемый спектакль из теней, скрипов и тихих касаний, которые волнами накатывали на мою психику и разъедали её изнутри. Мне казалось, что я способен различить силуэт этого высокого, словно вытянутого в длину монстра — стоит лишь выглянуть, отдёрнуть занавеску. Но страх, парализующий и липкий, не давал даже сделать попытку. Ночь была ещё далеко не на исходе. И я чувствовал: с каждой минутой моё сознание трещит по швам. Невыносимо ждать атаки, которая не начинается, и невыносимо оставаться во мраке со знанием, что вокруг бродит безжалостное нечто. Вся моя суть кричала: «Беги!», но ноги не могли двинуться: «Куда ты побежишь — в этот кромешный лес или пустые улицы?» Вспоминая о том, что творилось за пределами дома, я понимал: там ещё страшнее. А внутри… внутри тихо умирает надежда. Полиция не приедет, соседи не откроют, я не могу уйти, и оно не двинется прочь, пока не исполнит свой безумный замысел — какой бы он ни был. Оставалось только замереть в этом ужасе, выжидая, когда рассвет хоть немного изменит расклад. Но остаток ночи, казалось, тянулся бесконечно, словно сама природа решила погрузить мир во тьму чуть дольше, чтобы монстр смог доиграть свою кошмарную партию. И я замер, прислонившись спиной к двери спальни, стискивая телефон побелевшими пальцами и вслушиваясь в очередной тихий стук… или скрип… или шорох за окном. Никогда прежде дом не казался таким хрупким, а моё собственное тело — таким уязвимым. Я оставался совершенно один в ночи, с ужасом, который, казалось, не имел конца. Я сидел на полу у стены, почти задохнувшись от собственного страха, когда внезапно за окнами что-то вспыхнуло. Слабый, колеблющийся свет — словно кто-то из соседей всё-таки включил фонарь или проблескивал уличный светильник. Я никогда не радовался бы такому тусклому освещению, если бы не одно «но»: этот огонёк приоткрыл ещё более ужасающую картину. Я поймал краем глаза отражение в стекле и понял, что существо продолжает стоять прямо за окном, почти впритык. Свет выхватил из тьмы его очертания, и я почувствовал, как кровь стынет в жилах. В первую секунду мне показалось, что вместо лица у него просто большое чёрное пятно, будто там провал или отверстие, которое поглощает свет. Шляпа с широкими полями нависала над этим пустым пространством, придавая ему ещё более зловещий вид. Ни глаз, ни носа, ни губ — никаких человеческих черт, только густая тень, которую фонарь, казалось, даже не пытался пробить. Мне непроизвольно захотелось отвести взгляд, чтобы не видеть, как тьма там, где должна быть голова, искривляется и будто слегка пульсирует, точно живая ткань. Теперь, при свете, я отчётливо разглядел и его фигуру: невероятно длинные руки свисали гораздо ниже уровня бёдер, а плечи казались слегка опущенными вперёд, так что все пропорции выглядели неправдоподобными. Когда он двигался — хотя это слово «двигался» неточно, скорее «плавно скользил» вдоль стены, — его конечности казались гуттаперчевыми, как у марионетки с плохо закреплёнными суставами. Он то ли не умел полноценно ступать, то ли ему и не нужно было совершать привычные шаги. При этом костлявые пальцы (или то, что выполняло их роль) нервно подрагивали, словно отдельные маленькие щупальца. На нём висело что-то вроде длинного пальто или плаща, но при ближайшем рассмотрении я осознал, что эта «одежда» будто сливалась с его телом. Не было швов или естественных складок, а местами ткань будто переходила в некую органическую материю. Складывалось жуткое впечатление, что это не кусок ткани, а часть его существа, как если бы он вырос с ней заодно — и сейчас всё это «нарядное» целое дышит вместе с ним. Из-под пол располагалась тёмная пустота, от которой исходила еле заметная вибрация. Когда фонарь чуть сильнее качнулся на ветру, светло-жёлтый луч упал на это место, где у любого человека должен быть подбородок. Я решил, что, быть может, увижу хоть какой-то намёк на черты, но нет: там была гладкая, дымчатая поверхность, прерываемая лишь легким рябью тени. Существо слегка наклонило голову, как если бы услышало моё дыхание или почувствовало мою дрожь. Мне вдруг стало не по себе от мысли, что оно ищет «контакт глазами» там, где у него самих глаз нет — или, по крайней мере, они не видны мне. Несколько мгновений он будто застыл: лишь руки подрагивали, причём так неестественно, что моё сердце пропустило удар. Казалось, что оно медленно продумывает следующий ход, словно проверяет, не открою ли я окно или не выброшусь, как сумасшедший, наружу. Но вместе с тем во всём облике чудовища читалась застывшая, мрачная уверенность в своей силе. Нечеловеческая, сводящая с ума уверенность — будто все двери и стены дома, да и сама моя воля, уже давно перестали что-либо значить. Все мои сомнения обратились в ничто: это не мог быть просто замотанный в плащ человек, не могла быть маска или хитрое приспособление. Любой человек, даже с самыми жуткими физическими патологиями, не станет так двигаться и не будет обладать пустотой вместо лица. При этом я всем нутром ощущал, что оно видит меня сквозь стекло: именно видит, хотя обычного взгляда у него нет. Может, это какое-то чувство, которого у людей просто не бывает, но я мог бы поклясться, что этот «провал» под шляпой направлен прямо на меня. Я судорожно прижал к уху телефон, надеясь, что вдруг вернётся сигнал и я смогу кричать в трубку, требовать помощи. Но нет, экран оставался глухим, без сетевой шкалы, словно я оказался в зоне, где технологические чудеса мира бессильны. И от этого было только страшнее: существо стояло на расстоянии тонкого стекла, которое оно могло разбить, стоит ему только захотеть. Но оно не спешило. Просто смотрело на меня из полутьмы, застыв как мрачная статуя, а я чувствовал, как остатки моей решимости испаряются. Секунды тянулись чудовищно медленно. В какой-то момент я даже подумал: «Может, оно исчезнет, растает, если я отведу взгляд?» Но стоило мне зажмуриться на долю мгновения, как воображение дорисовывало жуткие картины — будто этот монстр сейчас протиснется сквозь дверную щель или каким-то образом окажется рядом, коснётся меня длинной холодной рукой. Я услышал, как собственное дыхание стало коротким и прерывистым, а в ушах нарастал пульсирующий шум. Застыв в этой жуткой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием фонаря на улице, я перестал ощущать время. В какой-то момент фонарь качнулся ещё раз, и существо тоже чуть шевельнулось, приоткрыв то, что я принял за край «рукава». Но на деле это был даже не рукав — скорее, сужающаяся к кисти тёмная плоть. Я заметил, как на конце выделяются четыре или пять удлинённых пальцев, каждый — с едва различимым зазубренным контуром, словно когтем. Все они тонко дрожали в такт скрипу ставен. Какое-то время мы так и существовали: я — внутри дома, с забившимся в угол сознанием, и оно — снаружи, во тьме, смотря через окно на мою беспомощность. Связь пропала безвозвратно, и я понимал: если даже у кого-то из соседей есть телефон, вряд ли они станут высовываться, чтобы прийти мне на выручку. Может, они тоже видят тени за своими стёклами. Может, это чудовище не одно, а их больше. Одна мысль о множественности таких тварей лишала меня последних остатков мужества. Отчаяние окутывало сознание, и я уже не знал, что хуже: оставаться на месте, надеясь на хрупкие стены, или попытаться сбежать, зная, что оно легко найдёт меня в кромешной деревенской ночи. Никто не даст гарантий, что я успею хоть куда-то добежать. Глядя в эту безликую пустоту, я чувствовал: вот оно — не человек, нечто из другой тёмной сферы, чьи мотивы мне никогда не постичь. И самым жутким было осознание, что оно никуда не торопится. Совершенно. Как будто вся эта ночь принадлежит только ему. И я — его законная добыча.