Глава 1. В канун Хэллоуина

В хэллоуинский вечер Годрикова впадина была окутана лёгкой дымкой. Призрачный свет полной луны бросал серебряное сияние на старинные каменные коттеджи и извилистые мощеные улицы. Прохладный ветерок разносил по округе запах сырой листвы и воска. Репы-Джеки, традиционные для этой глубинки, горели в окнах таинственным оранжевым светом. Их ухмыляющиеся лица пугающе смотрели на переодетых детей, чьи мешки шуршали от конфет. Старая церковь возвышалась на фоне ночного неба, её обветренные камни шептали о давно забытых тайнах и загадках. Тени играли на кладбищенских надгробиях, а ветер шептал сквозь деревья, создавая атмосферу волшебства, магии и, разумеется, веселья. Это была ночь, когда границы между живыми и мёртвыми стирались и всё казалось возможным в очаровательном английском поселении в канун кельтского праздника. Улицы уже начали пустеть. Двое мальчишек в костюмах скелетов осматривали окрестности в поисках ещё не посещённых ими домов. Взгляд одного из них на секунду застыл на единственном не украшенном доме, что стоял на отшибе, но стоило мальчику моргнуть, как его интерес пропал, и они вместе с другом убежали домой. В этом доме, поросшем маглоотталкивающим плющём, горел свет. Две ведьмы сидели за столом и чаёвничали. Хозяйка дома, сухонькая высокая старуха, напоминала фламинго из-за ярко-розовой старомодной мантии, от которой веяло нафталином. Она старательно пыталась скрыть возраст, закрашивая седину, но лицо, испещрённое морщинами, как поле бороздами, не оставляло сомнений, что мисс Пруэтт являлась ровесницей Дамблдора, если не годилась ему в матери. Другую же никак нельзя было назвать старушкой, пусть она уже и стала бабушкой. Миссис Лонгботтом и в этот раз не изменила своему принципу выглядеть строго и скромно, поэтому единственной деталью, притягивающей взгляд, была шляпка-котелок. Чучело грифа на ней грозно взирало на домового эльфа, играющего на скрипке. — Кто бы мог подумать, что секретарь министра справится с тем, чего не удавалось нашим семьям десятилетиями — усадить нас за один стол, — ехидно заметила Мюриэль, вспоминая беднягу секретаря, которого она довела до нервного тика. — Возможно, не только нашим семьям, но и Уизли с Малфоями стоило поручить ему примирение родов. А то от их грызни выигрывают только ушлые газетчики. Со стороны маленького скрипача послышались тихие хрипы. — Но расписание точно не его конёк. Это же надо было — записать нас к министру в одно и то же время! Августа сдержанно улыбнулась и макнула печенье в чай, а Мюриэль продолжала перемывать косточки: — Что за странная традиция у этих маглов — в канун Самайна ходить по соседям и выпрашивать конфеты? «Сладость или гадость» — подумать только! Так и хочется наложить на них мышелетучий сглаз. — И не говори. Теперь, с подачи вездесущей бороды Дамблдора, детишки называют это Хэллоуином — кануном Дня всех святых. Тьфу. — А между тем им бы не помешал урок приличий: как стучаться в дверь, как просить и благодарить, а не кидать яйца в окна. — Мюриэль вильнула ложкой в воздухе, будто уже представляла процесс обучения. — Если уж ты возьмёшься за их воспитание, боюсь, маглы быстро забудут само слово «приличие». Эльф хихикнул и дернул рукой. Смычок соскользнул со струны, и скрипка криком баньши резанула по утонченным ушам хозяйки дома. — Тиньки, безрукий уродец! И зачем только я продала Добби и купила тебя? Он был в сто раз смышлённее. Сгинь с глаз моих! Дрожащий эльф исчез по щелчку пальцев, словно свеча, задутая сквозняком. В тот же миг с улицы донёсся оглушительный грохот, будто гром проревел или бомбардой разрушило дом. Мюриэль вздрогнула, нелепо подскочив на месте и уронив ложку в чашку. Брызги чая кляксой легли на дорогую мантию. Августа же лишь приподняла бровь и недовольно скосила глаза в сторону окна. Как мать двух шебутных мальчишек, подобным её было не пронять. — Ну всё, сорванцы! Сейчас вы узнаете гнев выпускницы Слизерина! — Мюриэль лихо вскочила и, вытянув палочку, направилась к двери. — Мили! Куда ты так понеслась? Будешь же потом жаловаться на колени! — как неразумному ребёнку крикнула ей вслед Августа. Над домом, стоящим на отшибе, клубился густой чёрный дым. Едкие клочья копоти стелились по крыше и словно жгли её изнутри. Одна из стен второго этажа обвалилась наружу, и в зияющей прорехе дрожал тёплый свет светильника. Из соседних коттеджей на шум, словно встревоженные птицы из гнёзд, вылетали люди в пижамах, халатах, кто-то босиком. Они сонно жмурились, всё ещё не ощущая опасности, только удивление и растерянность. Маглы всматривались в темноту, но глаза их упрямо скользили мимо разрушенного дома. Маглоотталкивающие чары продолжали крепко стоять: виднелись лишь пустой холм да мерцающая луна. Две фигуры в мантиях пронеслись мимо ошарашенной толпы. Мюриэль и Августа замерли у открытой калитки. Глаза первой блестели от смеси ужаса и жадного любопытства, будто в жизнь замшелой домохозяйки внезапно ворвалась сенсация. Вторая выпрямилась, сжала губы в тонкую линию и нахмурилась. Её полноватые пальцы судорожно сжали палочку. Входная дверь болталась на перекошенной петле, жалобно скрипя в такт ветру. Осколки стекла поблёскивали в траве как роса, только слишком острая и холодная. В ухоженных клумбах догорали прекрасные лилии, от них поднимался тонкий, неприятно сладковатый дым. Всё вокруг дышало бедой. Августе на секунду почудилось, что маглы доигрались со своими нелепыми механизмами, но чем дольше она смотрела, тем сильнее понимала: это не их рук дело. Когда люди начали расходиться по домам, будто ничего не случилось, она подняла палочку и проверила дом. Магия хлестала от него густыми волнами, и от этого у неё поползли вверх брови. Изнутри доносился тонкий, пронзительный плач, будто младенец кричал во сне, из которого не мог проснуться. Звук пробивался сквозь двери, зовя внутрь. — Ну, только бы на нас это всё не рухнуло, — пробормотала Мюриэль и решительно переступила порог. Августа метнула на неё строгий взгляд, но не остановила. Через миг пошла следом, не желая оставлять подругу одну, а ещё меньше — позволять ей выглядеть смелее. На первом этаже царил странный порядок. В камине мягко потрескивал огонь, наполняя гостиную золотым светом. На столе стоял накрытый ужин: праздничная тыквенная запеканка, корзинка с хлебом, открытая бутылка вина. Игрушки, разбросанные по ковру, казались оставленными в спешке, но не тронутыми бедой. Всё выглядело так, словно семья вот-вот вернётся за стол. И среди этого покоя — тело мужчины. Он лежал у порога гостиной, словно встал, чтобы встретить нежданных гостей, и уже не поднялся. Его лицо было обращено к двери, а рука вытянута, будто в последней попытке остановить. Августа застыла и с ужасом смотрела на труп, словно это был василиск. — Джеймс?.. — её голос дрогнул и осип. А Мюриэль, не позволяя себе остановиться, хмыкнула и пробормотала: — Это который Поттер? За ними же Неназываемый охотился? Миссис Лонгботтон не ответила. Её же подруга уже поднималась по лестнице на второй этаж, откуда плач звучал всё настойчивее. Она ворчала под нос, шаркая мантией по ковру, и чуть не навернулась о чей-то плащ, валявшийся прямо у последней ступеньки. — Что за бардак! Так и убить можно! — скривилась Мюриэль, магией откидывая вещи с пути. В детской её ушлый взгляд зацепился за странный пепел и обугленные лоскуты одежды. У кроватки, уткнувшись лицом в пол, лежала женщина. Мюриэль сразу узнала рыжие волосы и бледную руку, крепко сжимающую палочку. А в кроватке, вытягивая ручки и плача в голос, звал маму годовалый ребёнок. Мюриэль наклонилась над колыбелькой и бестолково замахала руками, будто отмахивалась от дыма: — Тс-с, замолкни уже, глупыш. Ну что ты воешь, мать-то твоя уже тебя не услышит. Мальчик только громче заплакал, сжав кулачки. Старушка, выругавшись себе под нос, покосилась на Лили, потом резко выпрямилась и гаркнула: — Августа! Тут Дамблдор, похоже, облажался! Сын Поттеров жив и орёт так, что скоро крышу снесёт! Этот крик и привёл Лонгботтом в чувство. — О, Мерлин! Фрэнк! Если эти ублюдки узнали, где прячутся Поттеры, то и мой мальчик в опасности! Позаботься о ребёнке! — крикнула она подруге и выбежала на улицу. Вскоре послышался хлопок аппарации. Леди Пруэтт и Гарри остались одни. Теперь в доме ещё сильнее стала ощущаться переполненная горечью атмосфера. — Ну, и что мне с тобой делать? — обратилась Мюриэль к ребёнку. В её колючем взгляде, направленном на мальчика, читалось негодование. — Надо бы тебя в Мунго отправить, но тебя же сразу заберут, и не видать мне первых заголовков газет. Эх, и почему на старости лет всё приходится делать за безмозглых юнцов? Хоть бы раз кто подумал обо мне, прежде чем умирать.