В резонансе

Пенакония сияла. На горизонте растекались перламутровые облака, напоённые звуками, которые не слышали уши — лишь души. Планета Празднеств в этот день праздновала не просто союз, а нечто большее: гармоничное слияние двух струн Вселенной, двух знаменитых аур, двух ореолов — Робин и Калена. Робин стояла в своем номере в Отеле Мира Грез, её тонкие пальцы едва касались стекла. Гармония в этот день была особенно чувствительной — звезды шептали, и мир отзывался на музыку её сердца. Платье, сотканное из нитей света и памяти, казалось, дышало с ней в унисон. В её взгляде было беспокойство. Не перед сценой — перед будущим. — Он снова не принимал лекарство, — тихо сказала она, поворачиваясь к брату. Сандей, идеально одетый, с безупречно уложенными волосами и уравновешенной улыбкой, наливал себе чай. — Он поступает по-своему. Как всегда. — Он усмехнулся и сделал глоток. — А ты знаешь, что "по-своему" часто означает "неразумно". Робин не ответила. Вместо этого она прикрыла глаза и вслушалась — в его голос, в его поток. Она чувствовала напряжение. За вежливой заботой брата, как всегда, скрывалось что-то большее. — Ты не рад? — спросила она. Сандей поднял на неё взгляд. — Рад? Конечно, рад. Семья ликует. Гостям понравится. Песня, танец, слёзы, красота. Союз, о котором будут писать на всех каналах. Кален — идеальный партнёр. Известен, красив, болен. Трогательная история. Он — герой, ты — звезда. Весьма… прибыльно для Клана Люцерн. Но все это неважно... Она ощутила, как нимб над её головой мерцнул резче обычного. Робин не сказала ни слова — только снова посмотрела в бесконечное небо. Сандей подошёл ближе, по-театральному нежно взяв её за плечо. — Ты знаешь, я всегда за тебя. Просто... будь внимательна. Он может сгореть раньше, чем ты к нему по-настоящему привыкнешь. Он ушёл, оставив в воздухе слабый запах эфирного дыма и нерешённых вопросов. Робин осталась одна, только музыка её внутреннего мира продолжала звучать, медленно выстраивая будущую песню церемонии.