Глава Двенадцатая: Чувства

Если Юкио не пытался себя убить, это не значит, что он был здоров. Первый год после победы над Сатаной был ужасен и даже не ясно, стоило ли оно того? Может, было бы лучше, если б их всех убили. Юкио в глубине души не был против уснуть навсегда. Он не планировал жить так долго. Окумура считал, что сначала умрёт от собственной руки, потом от рук брата, затем на войне, но смерть так и не приходила за ним, как бы он ни старался лезть на рожон. А потом Рин попал в кому и уже его брат был на грани смерти, чего тот не заслуживал. Рин должен был насладиться победой вместе с остальными, радоваться и праздновать окончание войны, должен был проснуться через день, два, три, неделю… Но когда Рин проснулся, Юкио не мог сказать, что это был его брат. Это было напуганное, сломанное существо, которое прошло через ад и обратно, и младший близнец до сих пор не знает, что произошло. Юкио, наверное, должен был надавить на него, спросить, уточнить или заставить ответить на вопросы, должен был выбить из него дурь или оказать ту поддержку, которую его брат заслужил, после всех этих ужасов. Но разве сломленный может помочь сломленному? Юкио едва ли сам был в своем рассудке. Как он мог позаботиться о брате? А когда он увидел, как низко пал его брат, в блевоте и под наркотиками, разве он мог быть спокоен и мыслить здраво? Юный паладин вздыхает и убирает очки с лица, нахмурившись. Он никогда не хотел быть паладином. Возможно, в раннем детстве он хотел быть таким же, как его отец, но, повзрослев, уже не видел собственного будущего. На тот момент он просто хотел, чтобы всё плохое закончилось, даже если это означает собственную смерть. Чего он не мог вынести, так это возможной смерти брата. Юкио только принял то, что испытывал, едва ли примирился со сложным комком в груди, и когда близнецы должны были помогать друг другу, они лишь сильнее отдалились, а потом и вовсе чуть не расстались. Он обнимает хрупкое тело брата и прижимает к себе. Его не страшит собственная смерть, но мысль, что его брат чуть не умер, заставляет его сильнее сжать чужую одежду, игнорируя липкость гнили, крови и не ясно ещё чего, и зарыдать. Прошло много времени с тех пор и Юкио благодарен всем, кто мешал ему прижать пистолет к виску. Даже если он не хотел быть паладином, прямо сейчас он сидит в своем кабинете и читает отчёты, но не может на них сосредоточиться. На дворе почти вечер, рабочий день скоро подойдёт к концу и ему нужно сегодня прийти домой вовремя, иначе Шиеми будет ругаться. Но он не может перестать думать о Рине и любая мысль цепляется за это имя. Работа? Да, он должен выполнить работу, он хочет почитать ещё больше отчётов, потому что, если в них окажется Рин, он сможет спасти своего брата, ведь ради этого и решил добровольно стать собакой Ордена. Его всю жизнь готовили к тому, чтоб защищать Рина, его тренировали до хруста костей, и после всего, через что он заставил своего близнеца пройти, это было самое малое, что он мог сделать. Он помогал брату и он помогал остальным, создавая те условия работы, от которых ему самому не будет тошно. Окумура пытался очистить Орден от той гнили, из которой был создан, желая, чтоб случай с тринадцатым отделом не повторился никогда. Даже если Мефисто спровоцировал его занять эту должность, это не значит, что Юкио будет покорно сидеть на поводке. Он либо притянет к себе руку и откусит палец, либо повесится прямо на ошейнике, пытаясь дотянуться до…чего бы это не было. Так, надо думать о другом. Вечером его будет ждать Шиеми и они смогут провести вечер вместе, но она наверняка заметит его хмурое выражение лица и снова будет спрашивать про Рина, ведь знает, что они встречались на днях. Раньше он думал, что его брат будет с Мориямой, и, если честно, она думала так же. Пока Юкио молча страдал в собственном дерьме, Рин и Шиеми смогли создать особые связи и Окумура-младший уже смирился, что ему ничего не светит. А потом Рин исчез с радаров и о влюбленности не могло идти и речи. Шиеми было больно. Он просто был рядом с ней в тот момент и помогал ей встать на ноги, когда у самого они были сломаны. Возможно, Шиеми смогла пережить это все по причине того, что изначально была здорова, пока у него самого кости были стёрты в пыль, а у Рина – отказали в работе. Сначала это были вечера вдвоём, где они просто сидели и обнимали друг друга. Потом Шиеми начала звать его чаще, то-ли боясь одиночества в пустом доме без матери, то-ли желая наладить хотя бы одну связь, которая была почти мертва. В любом случае Юкио не был против. Они оба эгоистично искали утешения друг в друге, он мог воспользоваться этим, ощущая за собой минимальное чувство вины. Ничего не было идеально, но он больше не мог убегать. Он бежал и лгал всю жизнь, считая, что это его призвание, думая, что он был на дне. Но из-под дна постучали и он увидел лицо брата. Возможно, будь он немного смелее, он бы предложил брату парный суицид. Возможно, будь он менее испуганным, он убил их обоих, даруя свободу. Возможно, они наконец-то поняли, что ощущал другой на протяжении стольких лет. Юкио понял какого это, когда единственный близкий тебе человек страдает, все вокруг тебя ненавидят, и ты не уверен, можешь ли ты себе доверять. Рин понял, каково это — когда у тебя ничего не осталось, когда связь с обществом утрачена, и единственное спасение видится в смерти. Каким-то образом они толкали друг друга со дна, будучи сами с головой в болоте. И Шиеми была рядом. Пока Юкио, пытаясь искупить собственные грехи, помогал брату держаться хотя бы на коленях, Шиеми держала его за руку. – Я никогда не могла выбрать между вами двумя, Юки-чан…Дело даже не в том, что вы близнецы, я…сама не знаю. Но я больше не позволю использовать себя. Я больше не хочу плакать из-за кого-либо. Поэтому если ты хочешь быть рядом – хорошо. Если ты хочешь наладить связь – хорошо. Но если ты бросишь меня так же, как он…Я не смогу простить тебе это. Юкио не знал, что произошло между Рином и Шиеми, но учитывая, как громко они с братом ссорились, он мог только представить, что случилось тогда. Все было слишком запутанно. Все было сложно и сырые чувства после войны ощущались на коже липкой кровью и грязью. Им всем нужно было время и это каждый понимал, но это не означает, что раны, которые они по привычке наносили друг другу, были безболезненны. Первый год после войны прошел, словно в тумане, но со временем стало легче. Запах пороха в ноздрях постепенно сменился тонким ароматом цветов. Они так и не были исцелены, а Юкио по-прежнему не хотел жить, но его повысили до Радужного Рыцаря, поручили новые миссии — и ему оставалось лишь как-то продолжать существовать. В то же время Рин пытался открыть собственный ресторан. Он был горд за них двоих. Спустя столько ошибок, они оба пытались жить снова. Его брат наконец-то снова напоминал самого себя — громкий, шумный, весёлый, обожающий готовить. Пусть он уже не был таким социально активным, как раньше, но, по крайней мере, поддерживал регулярную связь с окружающими. А раны, которые они когда-то нанесли друг другу, постепенно получали свою порцию исцеления. Юкио и Шиеми тогда решили дать друг другу шанс. Внутренне младший из близнецов боялся, что чувства между бывшими (можно ли их так назвать?) возобновляться, но этого не было. Морияма и Окумура-старший остались друзьями и от этого было хорошо на душе, как бы эгоистично это не звучало. Возможно, они могли бы все вместе быть дружной семьей. Возможно, они могли бы вместе работать, а потом приходить к Рину вечерами в ресторан и смеяться. Возможно, Рин и Сугуро начали бы отношения. – Если честно, я боялся, что ты вернёшься к нему, – Юкио тихо шепчет в чужую ладонь и прикрывает разноцветные глаза. Ему всегда было тяжело признавать то, что у него было в голове, особенно вслух. – Мы с Рин-куном поговорили на этот счёт, – Шиеми продолжала нежно гладить чужую щеку, – Мы решили остаться просто друзьями. Может, мы были просто подростками, которые впервые обрели друга и поэтому…Все это случилось. Я не знаю. Но я не думаю, что это развилось бы в нечто большее. Шиеми звучала так по зрелому и Юкио в очередной раз вспомнил, что блондинка была уже не той робкой девочкой, как раньше. – Почему ты так думаешь? – он все так же шепчет и мягко целует её ладонь. Шиеми молчит долго, думает, стоит ли ей говорить. Она кусает губу, а после вздыхает, прикрыв глаза. – Шима-кун мне рассказал, что… Информация была, не сказать что как гром среди ясного неба, но все равно шокирующая. Кто знал, что Сугуро, такой прилежный, мужественный, и строгий даже для себя, напьется в баре и признается в ненормальных чувствах к тому, с кем весь учебный год соперничал? Воистину, мир удивительный. Возможно, после войны они все боялись не успеть сказать другому что-то важное. Можно сказать, что война сделала их честнее, хоть и таким грубым способом. Но жизнь продолжалась. Какой бы неприятной она ни была — местами отталкивающей, а иногда приторно-сладкой, — было бы слишком грустно отказаться от всего, что они успели построить. И даже если его брат продолжал хранить секреты, избегать скользких тем и порой вовсе игнорировать их всех, он все равно всегда возвращался. Он чем-то горел, чем-то жил, у него была мечта и он хотел достичь её. Рин жил, несмотря на шрамы, и Юкио не мог позволить себе отстать от брата и вернуться на то дно, откуда они с таким трудом вылезли. Возможно, у них было бы хорошее будущее, если бы Юкио был внимательнее, не позволяя затишью скрыть бурю. Что-то изменилось. Что-то произошло год назад. Что-то поменялось. Рин снова пропал. Когда он не появлялся месяцами, это было не удивительно, ведь он и раньше так делал. Но в этот раз что-то было не так. Рин не отвечал на сообщения или звонки. Рин не давал о себе знать. Рин снова пропал с радаров, как будто провалился сквозь землю. Пытаясь достучаться до него дома, никто не отвечал. Персонал ресторана ничего не знал. А потом он появился вновь, но это был не Рин. И Юкио был единственным, кто так считал. Ему казалось, что его брат был лишь доппельгангером его самого. Это вызывало эффект зловещей долины и он не знал что ему делать. Это был не Рин. Даже если поведение было похоже, хоть и более грубое и агрессивное, даже если манера речи была та же, хоть и с хрипотцой, даже если аура была та же, хоть и слабее – Юкио не мог себя убедить, что это был его брат. Окумура-младший пытался провести собственное расследование, понять, что происходит, но каждый раз сталкивался лишь со стеной молчания, попадал в чёрный список или оказывался в проигнорированных месяцами. Рин снова разорвал связь со всеми, снова поссорился с общими друзьями, снова исчез — будто прошлые годы его ничему не научили. Был ли это рецидив, который у них всех случался регулярно? Последствие расстройства, травмы, наркотиков или пережитого опыта? Никто из них никогда не был по-настоящему здоров, но у некоторых хотя бы хватило мужества признать это и отправиться на терапию — просто чтобы продолжать жить. Рин остался позади них всех. Единственные моменты, когда Юкио мог с уверенностью сказать, что человек перед ним — его брат, были те, когда Рин плакал. Когда он проявлял искренние эмоции — будь то смех, истерика или что-то ещё — Юкио прижимал его к себе и боялся отпустить. Вот он, его брат, рыдает у него на коленях... Но стоило ему успокоиться, как на его место снова возвращался этот холодный, отстранённый клон. И младший близнец не знал, что с этим делать. Окумура-младший не любил использовать свой второй глаз на Рине, но всё же делал это. После того как Сатану удалось изгнать из его глаза, он обрёл новую способность, благодаря которой, как выяснилось позже, мог видеть чужую ауру. Неважно, был ли перед ним демон или человек — он видел их огненный силуэт, словно синее пламя принимало форму существа. Благодаря этому юный Паладин с лёгкостью мог распознавать проклятые предметы, демонов, людей и другие сущности, даже если кто-то находился под одержимостью. Внутри Рина было два огонька. Его аура, словно голубое пламя, имела сердцевину в области сердца, как и у всех живых существ. Но иногда Юкио замечал вспышки ещё одной — где-то в районе головы. Было сложно сказать, действительно ли это так или же ему просто казалось из-за их схожести. Ему нужно было разобраться. У него не было времени, слишком мало данных и слишком много работы, но он всё равно это сделает. Юкио разберётся во всём ради них двоих.

***

– Слушай, мне кажется, что у Радужных Рыцарей есть более важные дела, чем наблюдать за классом эксваеров, – Рин шипит, раздражённо бьёт хвостом и оборачивается, чтобы посмотреть на Рюдзи. На дворе вечер, и он хочет вернуться домой, чтобы подготовить материал для завтрашнего урока с детьми, – Или ты наконец-то скажешь настоящую причину, по которой ты тут? Кто ж знал, что в этот момент Сугуро Рюдзи решит встать на его пути, ещё и с этими грустными глазами. Черт возьми, была бы воля, он бы повязал на его лицо какую-то повязку или заставил бы ходить в маске, чтобы эти карие глаза, так похожие на щенячьи, не мешали ему. – Хотел позвать тебя в кафе, – мужчина, все ещё одетый в свою форму экзорциста, подходит ближе, но держит дистанцию. Сугуро больше не был тем шумным подростком. Его взрывной характер жёстко сгладила война и ужасы того, что происходит во взрослом мире, где деньги и власть намного важнее человеческих жизней. Рюдзи не был сломан, но возможно сломлен и он не отрицал это. А кто не будет? Засыпая по ночам, он всё ещё видел кошмары прошлого, даже если они обговаривали эту тему с психотерапевтом уже множество раз. Взрывной характер мужчины приобрёл более четкие границы. Теперь он мог контролировать ярость, как осознанный взрослый человек, и не позволял эмоциям взять над собой вверх. Конечно, близкие ему люди иногда наблюдали за ним вспышки гнева, но на работе он себе такого не позволял, получив среди коллег репутацию ответственного работника. Вместе с его интеллектом и природным талантом к запоминанию, он стал неотъемлемой частью Радужных Рыцарей и работы было выше головы. Но что не изменилось, так это упертость – если Рюдзи чего-то хотел, он шёл до конца. Даже если получал отказы на протяжении уже стольких лет. Нет, надежды в нём не было. Возможно, это было глупое отчаяние. Рин долго смотрит на него, устало вздыхает и проводит рукой по лицу. Какое-то время мужчина просто смотрит в пол, обдумывая предложение. Он хотел просто вернуться домой, на вечер из планов было только подготовить закрутки к следующему дню и проверить свои записи. – Хорошо. Ты платишь, – в конце концов Рин достает сигарету и зажимает её между губ, все ещё не поджигая, – Идём на улицу. Сугуро явно не ожидал такого, поэтому на его лице тут же появилась удивленная гримаса. Рин лишь закатил глаза и фыркнул, дёргая хвостом. Рюдзи явно ожидал отказа, но не смел ничего говорить, тут же следуя за другим. – Куда хочешь пойти? – выйдя на улицу, экзорцист, старший по званию, идёт рядом с молодым учителем, засунув руки в карман. Ноябрь продолжал становиться всё холоднее. Синоптики обещают снег уже на начале декабря. – Ты меня пригласил. Разве мы не идём в кафе? – мужчина дёргает хвостом и закуривает, вызывая тихий вздох со стороны своего спутника. – Ты вообще когда-то можешь не курить? – Это мой ингалятор, петух. – Ты кого петухом назвал?! – Рюдзи рыкнул и сжал кулаки, а потом резко открыл глаза. Когда он в последний раз так искренне реагировал на что-то? Верно, рядом с Рином он никогда не мог сдержать свои эмоции. Этот наглый гадёныш всегда провоцировал его, и судя по лёгкой ухмылке за фильтром сигареты, демон явно был доволен этим. – Так куда мы идём, а? – Окумура вдохнул теплый и сладкий дым сигареты, поднял голубые глаза к темнеющему небу и выдохнул облако пара с привкусом трав. – Знаешь, есть одно место на примете, – Сугуро усмехается и достает ключи из кармана, после чего подходит к машине на парковке. – Ты когда на права успел сдать? – полудемон удивлённо смотрит на машину черного цвета, так и не имея возможности вспомнить, какой она марки, – Не знал, что животным выдают права. – Будешь много пиздеть – пойдёшь пешком. – Мне же лучше, домой пойду. – Засранец, – темноволосый фыркнул и сел внутрь машины. Он ожидал, что Рин развернется и уйдёт, как это было большое количество раз. Он ожидал, что Окумура пройдёт мимо и не обратит внимание. Но Рин докурил сигарету, бросил окурок, затушил его ботинком и сел на переднее сиденье. – Пристегнись, – Бон заводит двигатель машины и тянет ремень безопасности. – Не хочу, – Окумура фыркает и поворачивается в сторону, чтоб посмотреть в окно. Сугуро нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого мужчина резко переключил передачу, вжал газ в пол и вывернул руль. На все парковку раздался рев мотора и звук, характерный для скользящей по асфальту резины. Рин, явно такого не ожидавший, вскрикивает и чуть не перелетает через весь салон, поцарапав сиденье, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Вместо этого он падает на руку Рюдзи и бьётся лбом об его бедро. Тихо зашипев, Окумура нахмурился и хотел было встать, но водитель решил снова резко затормозить и он опять упал, плюсом ко всему ударившись об руль. – Сучара, я тебе сейчас ляхи поотгрызаю. – Если не соблюдать правила, много чего неприятного может случится, не думаешь? – Сугуро понадобилась вся его воля, чтоб не покрыться красными пятнами от вида головы Рина на его бедрах и ощущения прикосновения. Окумура снова фыркает, его хвост бьёт по сиденью машины. Мужчина фыркает, после чего резко кусает за чужое бедро, наслаждаясь вскриком сверху. Увернувшись от чужой руки, он садится на свое место как ни в чём не бывало и смотрит в окно, но только после того, как пристегнул ремень. Рюдзи смотрит на него и сжимает челюсть, пока свободной рукой гладит ушибленное место. – Скотина, я тебе намордник куплю. – Едь уже, петух. Они выезжают с парковки в приятной тишине. Сугуро изредка бросает взгляд на пассажира, но ничего не говорит. Приятная мелодия из радио наполняют тишину в салоне. Рюдзи не сразу слышит тихое мычание. Только когда он остановился на светофоре, его слух смог уловить едва слышное мычание, которое совпадало с мелодией. Нога полудемона слегка постукивала по полу машины, хотя он всё так же смотрел в окно. – Не знал, что тебе нравится подобная музыка, – темноволосый мягко жмёт на газ и они продолжают ехать дальше. – Мне в принципе много жанров музыки нравится, – Рин опускает голову на стекло, наблюдая за пейзажом. – У тебя есть любимая группа? – Трудно сказать. Просто много чего приятно слушать. Остаток пути они особо не разговаривают. Окумура бросает взгляд на часы, когда понимает, что они едут уже около двадцати минут – повезло, что на улице не так много людей. В конце концов они доезжают до берега. Рин удивлённо осматривается, когда понимает, что они находятся перед прибрежным парком Фунабаши Санбандзэ. Приятный морской воздух бьёт в лицо и Рин с удовольствием вздыхает полной грудью. Он позволяет себе насладиться моментом, пока Сугуро паркует машину и тихо наблюдает за умиротворённым спутником. – Я подумал, что в кафе тебе будет некомфортно из-за людей, решил что парк будет лучше, – Бон подходит ближе и сдерживает внутри себя желание аккуратно заправить длинные локоны за острое ухо, – Хочешь, подойдём к воде? – Хочу, – Рин отвечает едва слышно и позволяет себе слабо улыбнуться, отчего сердце Сугуро заходится в танце. Они медленно приближались к воде, наслаждаясь прохладным воздухом. У берега было заметно холоднее — настолько, что тёплое дыхание превращалось в лёгкий пар. Но, похоже, их это нисколько не беспокоило. Рин смотрел вдаль перед собой, позволяя ветру играть со своими волосами, пока хвост мягко скользил по песку. Его голубые глаза не обладали тем жарким огнём, как несколько лет назад, но всё ещё мягко блестели, словно два сапфира. Янтарные глаза Рюдзи не могли не впитывать образ расслабленной фигуры и получать от этого эстетическое, и не только, удовольствие. Мужчина мягко улыбается, а затем и сам смотрит вдаль, как солнце отдает последние лучи заката. Огненные краски расплываются по небу и смешиваются с пурпурным и голубым, создавая фантастический градиент. Хочется остановить мгновенье. Хочется остаться здесь навсегда, сжать чужую руку, прижать к себе и… Мысли резко прерываются тем, что что-то, или кто-то, сбивает его с ног. Впрочем, Бон не был бы Радужным Рыцарем, если б позволил себе упасть в песок – он восстанавливает равновесие и удивлённо смотрит на Рина, который ухмыляется, несмотря на хвост, бьющий в раздражении по песку. – Что замер, петух? Стоит и смотрит на этот закат. В первый раз что ли увидел? – Окумура закатывает глаза, продолжая издеваться. Был бы Сугуро на несколько лет младше, он бы взбесился. Он бы точно наорал на другого, расстроился, и ещё долгое время не смог бы смотреть в другому глаза, ощущая обиду и боль. Но сейчас Рюдзи фыркает и резко делает выпад, чтоб сбить полудемона. В отличии от него, у которого физическая нагрузка каждый день, Рин, у которой из нагрузки только ежедневное поднятие сигареты, падает на песок и плюется. Судя по его лицу, он явно не ожидал, что его не просто не ударят, а собьют и будут ухмыляться: – Кто бы говорил, обезьяна, сам за солнцем наблюдал. Хотя ладно, признаю, в твоём случае это действительно редкое явление, – Бон фыркает, продолжая стоять над оппонентом. Окумура фыркает в ответ и встаёт с песка, чтобы тут же накинуться и попытаться сбить Рюдзи снова. Но человек перед ним не так-то прост, поэтому перехватывает чужие руки и ловит другого в захват, готовый перекинуть через плечо. Полудемон обхватывает ногами чужую голову и резко дёргает в сторону, от чего они оба падают. Их яростная борьба вперемешку с ругательствами и смехом длится недолго. Солнце бросает последние лучи перед тем, как полностью скрыться за горизонтом, а двое мужчин лежат на холодном песке, ощущая его везде, под одеждой и в волосах, и слабо вздыхают. Рин прикрывает глаза и издает тихий искренний смешок, смотря на темнеющее небо, где уже виднеются некоторые звёзды. Сугуро хочется его обнять. Сейчас Рин выглядит таким же, как когда-то. Бон почти уверен, что может дотянуться и ощутить образ того пятнадцатилетнего шумного подростка. Он только сейчас понимает, что Рин на протяжении всей их прогулки ни разу не достал сигарету. А во время их “драки” он и вовсе растерял некоторые свои закрутки. – Рюдзи, – полудемон всё так же смотрит на небо, но его улыбка медленно сползает с лица, – Почему ты продолжаешь пытаться? Потому что я люблю тебя. – Я скучаю, – и это не было ложью, – Скучаю за теми днями когда мы все были друзьями. Ты не должен меня любить. – Это немного по-мазозистки, пытаться вернуть то, что невозможно, – Рин на секунду вздрагивает от собственной же фразы и шумно вдыхает воздух через нос, пока его хвост нервно дёргается. – Ну, думаю, я давно стал мазохистом, – Рюдзи прикрывает глаза, а потом снова открывает их, чтоб посмотреть на небо. Они оба молчат. Нет, им есть что сказать друг другу, но никто не спешит. Рин возводит вокруг себя стену каждый раз, когда Сугуро пытается пробить её грубой силой и эмоциями, поэтому он предпринимает другую тактику – дать полную свободу. Это работает. – Как ты думаешь, цель оправдывает средства? – внезапный вопрос застигает его врасплох. – Смотря какая цель, и какие средства, – мужчина задумчиво хмурится. – Если бы перед тобой был шанс – вернуть всё назад и создать мир, в котором больше никто не будет страдать, но ради этого придётся заплатить несколькими жизнями, ты бы согласился? – Рин поворачивает голову и смотрит прямо на него, ожидая ответа. Вопрос был тяжёлый и было видно по чужому лицу, как это важно для полудемона. Рюдзи не знает, как ответить правильно, чтоб не спугнуть, поэтому просто мысленно повторяет вопрос в своей голове. – Я…не думаю, что пошёл бы на такое, – Бон хмурится, сложив руки на груди, игнорируя холодный песок, – Я могу понять почему многие бы согласились и я бы вряд ли осудил их, но сам…Не знаю. – Ты же сам сказал, что скучаешь за старыми временами. – Но я не хочу возвращать эти времена ценой чьей-то жизни. Какой тогда смысл в этом? – Бон вздыхает и отводит взгляд, – Если для возвращения былой славы Ме Дха мне пришлось бы кого-то убить, я бы не ощутил радость от этого. Рин молча лежит рядом и ничего не говорит. В конце концов он поднимается с холодного песка, стряхивает его с головы и, не глядя на Сугуро, медленно встаёт на ноги. – Я устал и хочу спать. Пойду домой. – Я завезу, – Рюдзи ловит перемену в чужом голосе и сразу встаёт следом, хмуро смотря на фигуру, которая уже идёт в сторону выхода из парка. – Я сам. И так всегда. Стоит какой-то неприятной теме выскользнуть наружу, как Рин уходит. Так было всегда. Так, наверное, и будет. Но Рюдзи не хочет его отпускать. Он подбегает и хватает его за руку, рискуя получить в нос, но ему плевать. – Ты пешком до дома дойдешь только ночью. Я завезу тебя, – он крепче сжимает чужое запястье. Рин не смотрит. Он лишь тяжело вздыхает и кивает, позволяя себя тащить. Сугуро радуется этой маленькой победе и ведёт их к машине. До дома Окумуры они доехали в тишине. Никто ничего не говорил. Атмосфера была давящая, но Рюдзи не знал, как её исправить. На самом деле, они никогда нормально не разговаривали. Остановившись рядом с чужим домом, он выходит из машины и наблюдает, как Рин достает связку ключей. Но прежде чем Сугуро садится обратно, он слышит звон и, не успев повернуться, ощущает как его крепко обнимают. Окумура вырос и они были примерно одного роста, но сейчас ему казалось, что полудемон перед ним крошечной и хрупкий. Бон удивлённо смотрит на лежащие на земле ключи и осознание до него доходит слишком медленно. Мужчина мягко кладет руки на чужую спину и обнимает, так же крепко и сильно, уткнувшись носом в макушку. Пахнет травами, дымом и шампунем. Хочется закрыть глаза и позволить запаху окутать себя. Рин не спешит уходить. Это самый долгий физический контакт с ним за последние пять лет. Они продолжают стоять в обнимку под звук гудящей машины. Рюдзи боится испортить момент. – Спасибо, – Рин тихо шепчет, после чего медленно отпускает мужчину и глубоко вздыхает. В темноте не видно, но Сугуро может поклясться, что видел слёзы. – Не за что, – он говорит мягко и неуверенно, отчётливо ощущая тепло в тех местах, где его касался Рин. Окумура в ответ слегка усмехается, а затем поднимает ключи и наконец-то заходит в дом. Радужный Рыцарь смог сдвинуться с места лишь через несколько минут. Тепло от прикосновений всё ещё ощущалось, даже когда он уже направлялся домой.