end of friendship.

      Иметь в друзьях писателя — это та еще головная морока. А если вдобавок и быть лучшим другом этого взбалмошного, вечно придумывающего что-то сумасшедшее, но, по их мнению, гениальное, что не пришло бы в голову обычного уравновешенного человека, и постоянно таскающего с собой какие-нибудь записные книжки и ручки, необходимых в экстренных ситуациях, когда в голову приходит очередная идея, которую ни в коем случае нельзя забыть как и тысячи гениальностей до этого, человека, то можно с точной уверенностью сказать, что стрессоустойчивость таких людей железобетонная. И у Чонгука она именно такая.       За проведённое вместе с Сорой детство, юность и немного молодость, он успел повидать многое и ему казалось, что на свете больше не осталось ничего, что могло бы его удивить, но каждую такую мысль Сора могла с лёгкостью развеять одними лишь своими неожиданными словами и поступками.       Когда он только встретил Сору в третьем классе, обнаружив её в соседнем месте за своей партой, которой до этого он владел сам один и которую не приходилось делить ни с кем посторонним, молчаливую, зажатую, сидящую с опущенной головой и глядящую в свои сплетенные худощавые пальчики, которые с усилием теребили собственные кончики, раз за разом отгоняя от них кровь, и пытались заделать там дыру, лишь бы тем самым успокоить хозяйку, сразу понял – с такой соседкой ему не о чем переживать.       Тихая, ничем не примечательная, немного нервная и дёрганая, но это ничего. В момент, когда Чон только услышал о пополнении своей школьной «семьи», он ожидал увидеть и похуже, а перетерпеть эту девчонку примерно два месяца, за которые четверть успеет пройти и им нужно будет рассесться, теперь не казалось ему чем-то непосильным.       Ему главное, чтобы не пытались пересечь его границу, а не то он выселит эту молчаливую раньше, чем она успеет освоиться.       Она старается казаться невидимой? Пусть. Чон даже подыграет ей, позволив чувствовать ей себя более комфортно, и сделает вид, что не заметил.       Если бы еще в то время Чон увидел тогдашнее будущее и нынешнее настоящее, он бы еще тогда сам добровольно пересел куда-нибудь подальше лишь бы не попасть под чары этих кофейно-карамельных глаз.       Будущее, в котором он, обещавший себе выселить предмет своего недовольства по первому же признаку, не предпримет ничего по отношению, как оказалось, Соры, поначалу поднимающейся со своего места два раза в день, и то по крайней нужде, когда вариантов разрешения проблемы больше не оставалось, не смотрящей никуда в сторону, кроме своих рук и тетрадей и неоднократно пишущей что-то очень интересное, но, судя по скрыванию написанного от чужих глаз, в частности чонгуковых, крайне секретное в своем маленьком розовом блокнотике, со временем станет смелее и заглянет в его скетч для рисунков, подаренный мамой на одиннадцатое день рождения, а он на этот опрометчивый поступок просто пододвинет его ближе, чтобы не нужно было далеко тянуться и можно было более детально разглядеть миниатюрный рисунок бабочки, на что она вырвет листочек из ненужной тетрадки и, быстро черканув кривое «Красиво», передаст ему, а с того момента у него появится новая традиция – демонстрировать этой маленькой фанатке свои рисунки.       И настоящее, в котором он уже и жизни без этого странного человечка себе не представляет.       Когда он только с ней познакомился ему казалось, что это не вырастет во что-то большее, чем просто очередное, ничего не значимое знакомство, но не тут-то было. Вслед за его на тот момент корявыми рисунками пошли записки от Соры. Они были не такими выдающимися какими хотелось бы, но для начала это было самое то. Написанные разноцветными ручками эти маленькие творения попадали в руки Чонгуку, уже тогда ставшему негласным критиком, первым оценивающим все рукописи и черновики молодой писательницы. Ему предоставлялась возможность воочию увидеть первые труды, черновики и ещё не до конца доделанные работы, при этом внося свои правки.       Ко всем, кроме того самого розового блокнота, к которому у него не было доступа. Он не раз задавался вопросом, что же там такого сверхсекретного может быть, что ему не то, чтобы читать, но даже и глазком взглянуть нельзя было. Попытки выведать напрямую всегда обрубались словами Соры, что она якобы имеет право хранить секреты. А попытки подсмотреть – обидами, иногда переходящими в настоящие ссоры.       Но бумага в блокноте, как вы знаете, была не бесконечная и поэтому, когда приходил черед заполнять последнюю страницу, Сора всегда долго и нудно прощалась с этим неживым предметом как с покойником, отправляющимся в погребение или в крематорий какой-то, чтобы в тот же день купить новую записную книжку, которую ждала та же судьба. Переписанные от наплывших в голову идей листы, нескончаемые планы и примерные представления о своих новых, пока что задумках, но в скором времени и полноценных работах и ежедневное ведение «Бортового дневника», в котором Сора во всех красках излагала каждый свой прожитый день. Она объясняла эту свою привычку, тем что ей надо научиться писать регулярно.       А о чем можно писать каждый божий день как не о жизни?       Конечно же о жизни!       Хоть эти фрагменты из жизни и были «тренировочными» для Соры, именно от них она и брала неоценимый опыт. Медленно, поначалу не так уж восхитительно, помаленьку неумело карабкалась и совершенствовала свой талант.       Чонгуку нравилось наблюдать за тем, как Сора, лёжа на полу у него в комнате среди разбросанных повсюду бумаг с его рисунками, мило дула свои розовые щёчки и писала описание каждой иллюстрации. Нравилось смотреть на восхищение в её кофейных сгустках, когда он демонстрировал ей свои новые работы. Нравилось быть её незаменимым критиком, от которого она могла получить как самый честный и объективный отзыв, так и самый дельный и годный совет.       Ему нравилась Сора.       И в придачу всё, что было связано с ней.       Чего невозможно было сказать о Соре.       Уже давно выросшая из одиннадцатилетней девчушки с робким характером в уверенную в себя девушку, она не упускала возможности пойти на свидания вслепую, если такие удавались. Легко идущая навстречу и находящая общий язык с кем угодно, она могла стольких пленить. А карие, словно растворенное в горячем кипятке кофе, восхитительные глаза, с идеально ровно прорисованной птичкой в уголках благодаря усилиям Чонгука вряд ли могли оставить хоть кого-то после себя равнодушными. Особей мужского пола и вовсе.       Сора всегда ценила талант Чонгука уметь хорошо рисовать обычным карандашом, а когда ещё открыла для себя прелести современной косметики, то и вовсе начала боготворить его умения. С тех самых пор проблема с неровными стрелками была окончательно покончена, а обязанности Чона пополнились на ещё один пункт. И это его ничуть не обременяло. Наоборот, ему всегда нравилось смотреть в эти бездонные глаза, в отражении которых он плавился подобно сыру в микроволновке, а если ещё так часто и регулярно, то он и вовсе готов был пойти на личного косметолога для Соры лишь бы касаться ее лица, быть так близко к нему, чтобы можно было почувствовать как теплое, размеренное дыхание касается его ладоней, парящих над очередным макияжем.       Иногда Чонгуку казалось сумасшествием, что ему такое нравится. Тогда он прибегал к мыслям, что причиной всему этому странному состоянию была Сора. Это она так свела его с ума.       Не всегда ему было по душе его должность косметолога. Особенно в такие моменты, как сегодняшние.       — Почему бы тебе не пойти к профессионалу? – как обычно с характерно только ему недовольной интонацией выдал он, пододвигая ближе к себе кресло с колёсиками, на котором сидела Сора.       — Не неси чушь! – последовал недовольный ответ. – Ты гораздо лучше них справляешься, – быстренько было добавлено только с улыбкой.       — И какое на этот раз событие? – спросил он, оставляя комплимент без ответа, а вместо этого занимая руки нужными кисточками.       — Помнишь я тебе рассказывала про одного парня с моего факультета, с которым мы совместный проект готовим? – с загоревшимися от воспоминаний глазами начала Сора.       — Который голубоглазый? – с видом будто и вправду вспоминал ответил Чонгук, на самом деле ни на секунду не копаясь в памяти.       — Тот самый! – щёлкая пальцами, изумилась Сора. – Мы сегодня идём в кино! – радостно подняв руки в торжественном танце огласила девушка.       — Подожди, – его взгляд моментально сконфузился, руки прекратили прежнюю работу и замерли над лицом подруги, а сам он начал машинально вспоминать, когда успел отвлечься, что дело дошло аж до кино. – А в кино-то зачем вам идти? – это было выдано с такой ранее неизведанной интонацией, похожей не на проявление обычной недоверчивости к окружающим, а на недовольство поступком Соры.       — Как «зачем»? – будто не понимая Чонгука, она уставилась на него вопросительным взглядом. – Я так давно не была в кино, поэтому и пригласила своего напарника на сегодняшний сеанс… – она говорила так уверенно.       — Стоп, – он не дал ей закончить, сбив жестом вытянутой вперёд руки. –Так это ты пригласила его? – недоуменно вырвалось из его уст обвинение, а пальцы, до этого сжимающие меж подушечек кисти, и вовсе разжались, выпуская из своего плена приборы. – А на какой сеанс?       — Да, это я предложила, – из-за сквозившего недовольства в вопросах и ответах Чонгука она тоже постепенно начала раздражаться и стала отвечать не одними эмоциональными восклицаниями, а четким и пониженным на несколько октав тоном. – И вообще..., – отщёлкивая пальцами правой руки, что она делала всегда, когда была на эмоциях, Сора не сводила глаз с отошедшего подальше от нее Чонгука, – Что это за осуждающий тон?       — Ни капли он не осуждающий, – он опять делал это – пытался показать будто ему наплевать, когда на деле было далеко не так.       Сора была готова понять и смириться, что от такого человека сложно выпытать капельки эмоций, истинных эмоций, но каждый раз своим замкнутым характером Чонгук вырывал себе яму поглубже. Даже сейчас он не упустил этого шанса, на бушующих эмоциях выдав небрежное:       — Но тебе и вправду стоит пойти к профессионалу, если хочешь выглядеть получше для этого голубоглазого, – он говорил это будто ставил точку.       — Чонгук? – все ещё следящий за каждым наполненным тревожностью движением сновавшего туда-сюда парня взгляд кричал о непонимании. – Ты это так из-за кино обиделся что ли?       — Во-первых, – восседая на своей мятой кровати, в данный момент кажущейся ему такой неудобной, парень поднял свой указательный палец и начал отвергать предположения подруги, – я не обижался. Во-вторых, – к указательному прибавился и средний, – точно не из-за кино.       — А из-за чего тогда, м?       — А ты разве не спешишь? Тебе еще надо успеть сделать макияж, – он буквально намеками пытался выгнать Сору.       — Ты не сделаешь? – как-то разочарованно задала вопрос девушка, глядя на пальцы Чонгука, что-то быстро строчащие в телефоне.       Парень несколько секунд ожидал чего-то, а после того, как послышался звук входящего сообщения, он быстро поставил телефон на блокировку и поднял взгляд на притихшую Сору.       — Извини, но я вспомнил, что у меня сегодня есть неотложные дела, так что я спешу, – теперь это уже не было намеком, а прямым текстом.       — Ладно… Тогда... я пойду? – радость и счастье в лице, с которыми она зашла в эту комнату, как будто водой смыло.       — Иди.

***

      Запах и звук хлопающейся кукурузы заполнял весь холл кинотеатра. Попкорнов здесь было со столькими вкусами: и сырный, и солёный, и сладкий, и карамельный, – что каждый бы нашел что-то подходящее ему.       Стоя на очереди к закускам для кино, Чонгук каждый раз бросал взгляд на входные двери если слышал звон колокольчиков, оповещающих о новых посетителях. Наби, его якобы неотложное «дело», стояла рядом, уже рассматривая интересующие ее желудок снеки за стеклянной преградой.       — С каким вкусом возьмём? – задал Чонгук вопрос, кивнув в сторону попкорна.       — Мне без разницы. – пожав плечами, ответила спутница. – Я съем с любым.       — Тогда возьмём с карамельным, – именно когда он успел отвлечься от поисков Соры, как звоночек брякнул, впуская глухой смех подруги. Решая сделать вид, что он и не ожидал увидеть ее здесь, он спокойно, не как минуту до этого, прошел к кассе. Оплатив покупку, он с такой же холодной спокойностью вернулся к Наби, которая в его отсутствие уже успела поговорить чуть ли не обо всем с так удачно встретившейся на пути Сорой. Завидев здесь Чонгука, она сразу же обратила внимание на болтающую о чем-то Наби.       — О! Вы тоже пришли посмотреть «Дом странных детей»? Я вообще планировала провести этот выходной дома в полном одиночестве, но Чонгук внезапно написал, что хочет посмотреть фильм и спросил не занята ли я, чтобы составить ему компанию. А я была не занята, так что с удовольствием согласилась. Как круто совпало, что и вы здесь! Вместе же будет веселее! Мы вон уже закупились едой, вы тоже запасайтесь – этот фильм очень интересный, поэтому вы не заметите, как съедите все подчистую на тридцатой минуте, – поспевать за мыслями Наби или того хуже, хотя бы пытаться это сделать было бесполезно. Она все равно была в сто и больше раз быстрее скорости света.       Стоя возле с набитыми вкусностями руками, Чонгук бросил короткий взгляд на Сору, которая моментально натянула улыбку на лицо и сразу же обратилась к своему Голубоглазке.       — Сухо, ты можешь идти выбирать нам поесть, а я пока поговорю с друзьями, – такое мягкое, ласковое и слащавое обращение кольнуло Чонгука в самое сердце.       Ему бы как мужчине стоило оставить дам наедине, но кроме них больше не к кому было идти. К этому раздражающему его всем своим видом Сухо, он не хотел приближаться. Уж слишком этот человек казался опасной угрозой перед его глазами.       — Значит вы с Чонгуком вместе пришли? – эти слова точно не были обращены к Наби, на которую смотрела Сора, а тому, кто стоял рядом, прямо здесь, перед ее носом, но который несколько времени назад говорил о неотложных делах.       — Не-а. Мы пришли по отдельности.       — А мы с Сухо приехали вместе. Оказывается, мы соседи, – что она пыталась этими словами сказать Наби было непонятно, но вот Чону одно было ясно. Этот диалог, в который он не смел вступать, точно вёлся с ним.       — Мы уже можем заходить в зал, фильм скоро начнется, – оповестил троих подошедший Сухо.       На входе в зал у них проверили билеты, после чего пропустили в темное помещение. Ряды темно-бордовых кресел тянулись от низа почти до середины высоты. Напротив – белый экран на всю стену.       — Кто куда сядет? – послышался аналогичный вопрос от Наби.       Все мигом замешкались, не зная, как так сесть, чтобы и спутнику было комфортно, и им удобно.       — Сухо, – от такого внезапного обращения парень слегка растерялся, но через секунду он уже смотрел на обратившегося к нему Чонгука. – С каким вкусом попкорн у вас?       — С сырным? – от ещё более странного вопроса в этот момент, когда они решали кто куда сядет, он ещё больше замешкался.       — Тогда сядешь рядом с Наби.       Сора поняла почему он так поступил, но остальным трудно было догадаться, однако возражать никто не стал. Получилось, что Чонгук оказался между Сухо и Сорой, которые даже несмотря на преграду между собой увлеченно продолжали разговаривать о чем-то, а Наби и вовсе осталась за бортом, но ничуть не была этому расстроена.       — … вся комната их плакатами развешана. Ты хочешь потом как-нибудь посмотреть?       — Если получится.       Услышав отрывок из диалога рядом сидящих, Чон пытался хоть что-то понять, но нить разговора давно была утрачена.       — Что посмотреть?       Свет в помещении выключился, и темнота полностью поглотила всё.       Его вопрос сочли риторическим и решили не отвечать, однако даже начавшийся фильм не был для него преградой к ответу.       Наклонившись к самому уху, он, как можно более серьезно в этой нелепой ситуации, шепнул:       — Посмотреть на что, Сора?       — На кое-что.       — И что же интересно?       — Там уже началось.       — Сора, – увиливать от его допроса было бесполезно и бессмысленно.       — С чего я вообще должна отчитываться? Ответь сначала на мой вопрос: это и есть твое неотложное дело?       — Если я отвечу, ты скажешь мне?       — Смотря как ответишь.       — Если честно, я здесь из-за тебя и моим неотложным делом является защита тебя от этого сидящего паразита, – не желая тратить ни минуты на обман, откровенно выдал он на одном вздохе.       Глаза Соры от таких честных ответов немного выпучились. Миска с попкорном, до этого находящаяся в руках Чона, была быстро отобрана. Набирая жменю жареных кукуруз в ладонь, Сора поднесла их ко рту, отправляя внутрь.       Поступившую информацию мозгу срочно нужно было хорошенько переварить и обдумать, но этого не дали сделать.       — Твоя очередь.       — Сухо хочет показать мне кое-что большое.       — Кое-что? – яростные черные угольки, строго посмотревшие на ответившую, требовали конкретики.       — Плакаты в своей комнате.       — Хух... – облегченный выдох, который парень выпустил вместе со скопившейся внутри тревожностью не осталось незамеченным Сорой.       И потому первое, что она спросила следующим было:       — А ты что там подумал? – пристально глядя прямо в глаза, поинтересовалась.       — Ничего такого, – нужно было срочно смыть смущение своим холодом, но сейчас это как-то не работало да всё равно не сработала бы с этим человеком.       — Точно-точно? Прям ничего такого? Правда?       — Точно. Прям ничего. Да.       Ответы в общем-то не давали никакой конкретики, но не Соре. За двенадцать лет знакомства она выучила все варианты трактовок таких ответов. И сейчас была сказана чистая ложь. Она это сразу поняла. Ещё до того, как Чонгук начал отвечать.       Только Сора хотела начать выпытывать из Чона настоящую правду, скрытую за этими сомкнутыми губами, как он ошарашил внезапным предложением:       — Нам надо поговорить сегодня. Попрощаешься с этим сразу же, как выйдем отсюда.       — О чем?       — О чем захочешь.