end of all.

      Время так нагло двигалось со скоростью раненной черепахи. Полтора часа фильма, казалось, длились чуть ли не вечность, и на какой-то момент померещилось, что и в этом помещении установили временную петлю, из которой не выбраться. За это время все сидящие успели по несколько раз выйти в уборную по неотложному зову природы. Каждый такой раз Соре, самой крайней к выходу из ряда, приходилось либо вставать с нагретого кресла, что ее не очень устраивало, либо пытаться максимально укорачивать свои длиннющие ноги, что тоже не устраивало.       В один из неловких моментов, когда их с Чонгуком руки случайно, совершенно случайно, столкнулись в поисках оставшегося на самом дне миски попкорна, а глаза сцепились в странно продолжительном взгляде, она не выдержала такого объемного наплыва окситоцина в кровь и убежала в уборную.       Чонгук тоже вылезший из зала, чтобы перевести дух и собраться с разбредающимися во всевозможные стороны света мыслями, стоял напротив длинного зеркала, смотря на свое покрасневшее до самых кончиков ушей лицо.       Он никогда не изменял себе и своему вкусу даже пусть и выглядел слишком подозрительно в черном одеянии с головы до ног. После ухода Соры, не думая и не теряя ни одной лишней минутки, он перерыл весь свой гардероб, устроив такой бардак в доме, хотя смысла как такового не было – всё равно всё было черного цвета, – и наконец определился в чем пойдет.       В черном.       Холодная вода, которой он пытался остудить внутренний жар, не помогала от слова совсем. Поэтому возвращаться пришлось всё в том же странном, предвкушающем чего-то интересного настрое.       Возле его места уже стояла что-то объясняющая Сора. Подойдя поближе, он сразу же услышал командование:       — Чонгук. Закажи такси к себе домой, – говоря это Сора собирала с сиденья оставшиеся пакеты из-под снеков.       Решив, что вопросы в этой ситуации и в этом помещении немного некорректны и излишни, Чонгук оставил их на потом. Но ему было очень странно ни с того ни с сего видеть такую ощутимую напряжённость в Соре. Когда они вышли из зала, ему не понадобилось вопросов, чтобы догадаться почему так внезапно и резко планы изменились.       — Давай отойдем в уборную.       — Я там уже была…       Словами успокоить в этой ситуации было неуместно. Действия были самыми правильными решениями.       Отойдя чуть подальше от входа в холл, где сложно было попасться на глаза сотрудников, Чонгук быстро скинул с себя черную джинсовку и молниеносно окольцевал девичью талию рукавами.       — Через три минуты прибудет такси, – оповестил он, смотря на экран телефона, где отображался маршрут машины, а не на раскрасневшееся лицо подруги.       — Чонгук, а если я испачкаю твою… – умение Чонгука понимать ее без лишних слов сейчас как раз было на руку.       — У меня есть стиральная машина, – пресек одним не принимающим никаких отговорок предложением.       Теперь время скакало как умалишенное, а не плелось. Никто и моргнуть толком-то не успел, как оказался в салоне прибывшего такси, затем возле порога квартиры Чонгука и в конце концов в той самой комнате, где несколькими часами ранее сидели.       — Не обращай внимания на бардак, – прыгая от одной кучки разбросанной одежды к другой, Чонгук собирал всё в охапку. – Я положил в ванной твои когда-то забытые вещи у меня. В ящике под раковиной есть всё нужное.       Соре понадобилось полчаса, чтобы кинуть всю испачканную кровью одежду в стирку, помыться и, переодевшись в чистое, выйти к уже убравшему всё Чонгуку.       Он сидел на диване, печатая ответ Наби.       — Наби спрашивает, как ты себя чувствуешь. Что мне ответить?       — Скажи ей, что всё нормально, – болезненное выражение лица, когда Сора садилась на диван, кричало о совсем другом состоянии.       — А это правда так? – это было проявлением заботы со стороны Чонгука, но если бы это сказал не он, фраза показалась бы издёвкой.       — Конечно же нет, но всё равно пиши, что нормально.       — Как скажешь, но мне ответь честно.       Минутное молчание, за которое Чонгук успел отставить телефон в сторону и повернуться не только лицом, но и туловищем к Соре, заполнилось тихим скрипом кожаного дивана под его движениями в поисках удобной позы.       — Спасибо, – было сказано так тихо, что можно было и прослушать.       — За что? – непонятливо.       — За всё.       — Поконкретнее можно? – подперев рукой подборок, а локоть уперев в спинку дивана, спросил Чонгук.       — Когда это мы успели поменяться ролями? Обычно это я у тебя выпытываю информацию, а никак не наоборот, – копируя позу парня, поделилась своим замечанием девушка.       — Может уже ответишь на что-нибудь? – черные угольки отслеживали каждую эмоцию, появляющуюся на лице. И это не на шутку поднимало показатели сердцебиения, что могли подтвердить умные часы, лежащие в ванной комнате.       — Что касается моего самочувствия, то всё не так критично, как я думала. Хотя… – другая рука, до этого держащаяся за колено, легла на изнывающий от нестерпимой боли живот, куда нечаянно опустился и взгляд парня, – спина и живот болят ужасно.       — По твоему лицу это видно.       Следящий за всеми движениями взгляд и так будто сканировал, а после таких слов у Соры появилось ощущение, что она находится под рентгеновским аппаратом и что глазам Чонгука видно всё.       Абсолютно всё.       Даже то, как сейчас ее грудь поднимается в четных попытках набрать в себя побольше воздуха для мнимого успокоения, как быстро кровь разгоняется по артериям, скапливаясь в поалевших щеках, и как сердце неистово громко бьётся в ушах только от взгляда этих черновых глаз.       — Дальше, – незаметное подталкивание к продолжению было ещё каким заметным.       — За что я именно поблагодарила? – быстрый кивок в ответ. – Сказала же за всё: за мой любимый карамельный попкорн, за предоставленную одежду и… – внезапное смущенное состояние, – сохраненные прокладки, за понимание. За всё.       Такие внезапные, слишком интимные разговоры всегда вызывали у Чонгука необъяснимое смущение. Он не мог дать объяснение своим поступкам, поэтому и пытался поскорее сменить тему, что произошло и сейчас.       — Хочешь поесть? У меня где-то был рамён.       Вот всегда было так.       Как только они начинали откровенничать, открываться друг другу с другой, совсем не дружеской стороны, как Чонгуку внезапно, ни с того ни с сего, хотелось есть, спать и делать что угодно только бы не продолжать разговор. Соре это конкретно надоело. Если бы Чонгук был на грамм решительнее в проявлении своих чувств она бы не стала и думать об этих дурацких свиданиях вслепую, на которых приходилось терпеть всех претендентов на должность ее бойфренда, не то, что ходить.       — Ты сказал нам надо поговорить, – она не хотела увиливать от неизбежного.       — Правда?       Вид непонимающего, которого строил из себя Чонгук очень бесил. Настолько, что хотелось либо прибить его прямо на месте, либо взять свои вещи и пойти к тому голубоглазому Сухо, который хоть и не нравился Соре так сильно как Чонгук, но был смелее в проявлении чувств. Ещё в тот момент, когда Сора пригласила его посмотреть кино, он сразу же это показал и обозначил их статус, сказав, что свиданием это звать не надо и ждать от него чего-то кроме дружеского отношения тоже не стоит. Теперь неудивительно почему он так легко и быстро согласился пересесть. Он был конкретным, понятным, открытым – полной противоположностью Чонгука.       Чтобы до конца понять Чонгука и целой жизни было бы критически мало, не говоря уже о двенадцати лет.       — Наверное, всё-таки было бы лучше, если бы я осталась рядом с Сухо, – то, как говорила Сора, кивая самой себе с видом всезнающего, очень взволновало Чонгука.       Былого комфорта, который Сора ощущала, когда вошла в эту неубранную, всю в черных тонах и пахнущую ароматом мускатного ореха комнату, не осталось. Она даже не обратила ни малейшего внимания на ноющие мышцы малого таза и живота, когда поднялась с удобного дивана. Быстро перебирая ногами в сторону оставленных в ванной вещей, она попутно накидывала на себя верхнюю одежду.       — Сора, постой. Ты чего?       — Ничего, – спокойный, ровный тон и быстрые, молниеносные попытки собрать все свои вещи, за которыми ей больше не хотелось возвращаться и тревожить Чонгука с просьбами вернуть, вообще не клеились. – Просто поняла, что доказывать тебе кое-что, как и пытаться поговорить с тобой о нас — бесполезно и бессмысленно. Ты всё равно увильнешь от разговора, как делаешь это всегда.       Поворот ключа в замочной скважине стал Чонгуку выстрелом в помутненный рассудок.       Татуированная рука, упертая в дверь, предстала прямо перед глазами Соры на миллисекунду, за которую ее успели повернуть лицом к себе, а спиной впечатать в жёсткую поверхность. Мужские ладони, держащиеся за женские плечи, пытались каким-то образом успокоить злость.       Только непонятно, чью именно.       Свою, вызванную последними четырьмя предложениями. Или её, вызванные скрытным характером Чонгука.       — Давай для начала успокоимся, а потом поговорим. В этот раз я не буду убегать, – во взгляде напротив не было ни грамма лжи.       — Тогда поговорим сейчас.       — Хорошо, – в этой ситуации он готов был согласиться на что угодно, лишь бы она не ушла, оставив его наедине. – Только, пожалуйста, давай вернёмся в комнату.       Легонько отбирая из рук Соры ее вещи, он незаметно толкал ее саму в нужном направлении. Опять принимая этот поступок за медленное и незаметное бегство, Сора намертво ухватилась и за вещи, и за руку Чонгука, таща их всех сама обратно на диван.       Три минуты, прошедшие на сжигание друг друга взглядами, прервал Чон, начав первым:       — С чего начнём?       — Может, с объяснений твоего сегодняшнего поведения? В кино, чтобы узнать, что такого большого хочет мне показать Сухо в своей комнате, ты был готов на всё, – ее злость не прошла бесследно, оставляя после себя саркастичный тон.       — В кино же я уже объяснился…       — Тогда объясни, почему пришел в кино именно после моего прихода и именно с Наби?       — А ты ничего не скажешь да? Ты первая пришла ко мне с этой новостью о том, что идёшь в кино.       — Ты притащил меня сюда для этого? Чтобы ещё больше поругаться?       — Нет! Я объясню! Дай мне немного времени.       Чонгук, поднявшись с места, направился за водой на кухню, а Сора осталась на прежнем месте. Только немного сменила позу, откидывая вещи в сторону, а голову устраивая на спинке дивана. Протянутый стакан холодной воды был принят ею с тяжёлым вздохом. Вода отпивалась небольшими глотками, в попытках смочить горло.       — Ты мне нравишься.       Звук разбитого стакана чуть не оглушил тихие слова, объясняющие всё, но Сора услышала.       Всем сердцем ощущала это в Чонгуке, осторожно собирающем разбитые стёкла.       — Ты не поранилась? Покажи свои руки, – беспокойный тон заставил вернуться в реальность.       Сора и раньше догадывалась о «неровном» дыхании парня к себе.       Это всегда было видно ей.       Когда Чонгук, не думая ни секунды, соглашался на ее бредовые идеи выйти в школьный двор в самый разгар снегопада. Когда он, ненавидя тактильность, незаметно для себя самого подставлял свою руку Соре. Когда, не являясь ярым фанатом чтения, постоянно пытался хоть глазком глянуть на недописанный рассказ.       Каждый розовый блокнот, который оставался всё это время для него в засекреченных, до сих пор покоится у Соры на полке, храня в себе бесконечные слова о любви к этому человеку.       — Ты мне тоже.