Кто я для тебя?

Для Эрена всё началось не с начала. Когда он увидел будущее, которое сам же для себя и определит в дальнейшем, то не мог отделаться от мысли, что не он принимает решения. Что все возможные пути в итоге приведут к одному и тому же результату. И вроде бы он свободен в выборе, но есть ли этот выбор вообще, не иллюзия ли это, навязанная одержимым свободой разумом? Их первый день в порту Марли Эрен провёл, разрываемый противоречивыми эмоциями от нового мира, который всё время находился за стенами. Невозможность существовать открыто переплеталась с радостью друзей от знакомства с новизной, отчего боль от неизбежных событий становилась только сильнее. Все эти люди, сейчас спокойно живущие в городке, умрут. Виновные и невинные, злые и добрые, уверенные, что на Парадизе живут дьяволы, и те, кто даже не думает об этом, — все они умрут, чтобы те, кто были дороже сердцу Эрена, смогли жить счастливо. Изоляция обернётся привилегированностью, страх и ненависть породят силу до сих пор невиданную человечеству. Кажется, Микаса что-то заметила. Когда она беспокоилась, то всегда говорила об этом, но сейчас она просто смотрела чуть пристальнее, чем обычно. Наверное, думала, что Эрен не ответит честно, если решит спросить. Но она не знала, что он и не хотел скрывать, что с ним что-то не так, и уже давно. Ему бы даже хотелось быть пойманным, хотелось, чтобы Микаса всё поняла. Поняла без слов. Ему столько бы с ней обсудить, о стольком рассказать, но он не мог. Не сейчас. А сейчас ему оставалось только наблюдать за друзьями, которые смеются, едят мороженое и рассматривают всё вокруг с открытыми ртами, прилагая тонну усилий для того, чтобы картинки кровавого будущего не застилали их условно мирное настоящее. Быть наблюдателем и одновременно охранять их временное спокойствие от событий, которые его непременно разрушат. Эрену так хотелось остаться одному и в то же время не оставаться наедине с собой никогда. Поэтому стоя на обрыве и разглядывая лагерь беженцев, он не смог сдержать слёз, которые катились по щекам. Приближение Микасы заставило его вытереть их рукавом. Она вновь выглядела обеспокоенной, но на этот раз к уже привычному беспокойству о нём прибавилось что-то ещё. Она словно сомневалась в достоверности своих суждений и представлений. Словно не он изменился, а она, и это позволило ей заметить что-то, чего не видела раньше. — Кто я для тебя? Этот вопрос не был идеальным, но это лучшее, что Эрен смог придумать за множество бессонных ночей. Ему хотелось, чтобы она удержала его от будущего, куда он нёсся на полной скорости. Эрен сам не мог придумать ничего, но она могла, он в это верил, хотел верить. Ведь сколько раз она спасала его от людей и чудовищ, неужели спасти его от него самого — задача более сложная? Он понимал, что несправедливо переваливать весь груз своей ответственности на Микасу, но всё равно задал этот вопрос, не зная даже, что хотел от неё услышать в ответ и изменит ли её ответ хоть что-то. Что бы она ни сказала, это только укрепит его уверенность в том, что её нужно защитить, спасти, позволить ей жить в лучшем из возможных миров. И Эрен знал, что лучший мир можно обеспечить лишь его отсутствием. Но он не переставал надеяться, что самый худший сценарий ещё можно переписать. Он видел, что Микаса в растерянности, — не знала, как ответить правильнее. — Ты моя семья. Так много и так мало. Чем больше он пытался ухватиться за всё человеческое, что держалось на ней одной, тем дальше от человеческого становился. Как будто и пытаться не стоило. Или стоило? Наверное, он даже немного рад, что их разговор прервали. Было бы намного сложнее уйти, если бы она ответила что-то другое. Но он бы ушёл всё равно. Когда они оказались в одной из палаток лагеря беженцев и вино уже ударило в голову, Эрен не мог перестать смотреть на своих друзей. И чем больше алкоголя оказывалось в его организме, тем сложнее было делать вид, что совсем на них не пялился и вообще принимал активное участие в общем веселье. Расслабленные Армин и Микаса с раскрасневшимися щеками хихикали дурашливо, будто жили здесь и сейчас, а завтра непременно будет ещё лучше. Как будто надежда, так тщательно скрываемая в сердцах за страхом перед неизвестным и необходимостью принимать чёткие и взевешенные решения, наконец вырвалась наружу и заполнила их сознание. — И длился их танец весь день и всю ночь сквозь снег, что пронёсся по замку, — Конни горланил вовсю, а Саша подпевала тоненьким голоском, и получалось у них довольно неплохо. Улыбка растянула губы Эрена, а глаза закрывались и открывались с каждым разом медленнее и медленнее. — С зимы и до лета и вновь до зимы, пока не рухнули стены. — Эй, не спи, — чей-то локоть ткнул Эрена в бок. Когда он повернул голову, то обнаружил рядом с собой изрядно выпившего Жана. — Не сплю. Это всё, на что был способен еле ворочающийся язык Эрена. Алкоголь не решал проблемы и даже не помогал забыть, но иногда позволял взглянуть на них под другим углом. Он вновь перевёл взгляд на Микасу, а она посмотрела на него в ответ. Уверенно и прямо, будто и не пила вовсе. Только лёгкий румянец выдавал присутствие в организме алкоголя. Веселье куда-то улетучилось. Эрен вспомнил о Жане, который сидел рядом и, как оказалось, тоже смотрел на Микасу. Интересно, смотрел ли он на неё так же? Столько же восхищения окрашенного грустью и безнадегой во взгляде Эрена, сколько во взгляде Жана? Он вновь ощутил чувство вины за то, что так поступит с Микасой. Это ужасно несправедливо и эгоистично с его стороны, но тот факт, что выбор казался максимально правильным, перевешивал любую несправедливость. Он знал, что она сможет его понять. Вот только эгоистичность не перевешивало ничего, ведь, как ни крути, Эрена в первую очередь беспокоили его собственные чувства. Не будь он таким жалким эгоистом, помешанным на мыслях о свободе и возмездии, он бы, наверное, смог пойти за Микасой, а не вести её за собой, как это всегда было. А ведь если подумать, они с Жаном похожи. Оба вспыльчивые, напористые и упёртые. За близких готовы буквально рубить на куски. Но Эрен никогда не сможет полюбить Микасу так же отчаянно, как любил её Жан. Он это понимал и от осознания этого в груди болезненно сжалось сердце, а горло сдавили клещи. Чёртов алкоголь освобождает слишком много невысказанных чувств, распоясывает мысли и заводит ослабший разум туда, куда разум трезвый даже не осмелился бы заглянуть. — Жан, я хотел тебя попросить... Но Жана уже не было рядом. Теперь он пел с Сашей и Конни, обнимая обоих за плечи. — И ей не хотелось уходить, — Эрен поморщился: голос Жана разбивал музыкальную гармонию голосов Кони и Саши, но те похоже совсем не замечали этого, — не хотелось уходить никогда. Он встал, захотелось на воздух. Приходилось прикладывать массу усилий, чтобы ноги не разъезжались в разные стороны и продолжали держать его шатающееся тело. Микаса тут же заметила это и напряглась, готовая в любой момент его поймать. Наверное, она тоже была не из тех, кто способен под алкоголем полностью отпустить ситуацию. Или же дело в нём? Ведь он своими глазами видел, как каких-то пару минут назад она смеялась вместе со всеми. Но теперь в её глазах горел огонёк тревоги, и это заставило Эрена сесть на место. Эрен улыбнулся в надежде, что эта улыбка погасит этот огонёк и вернёт Микасе то расслабленное настроение, за которым так приятно было наблюдать, и не прогадал. Микаса улыбнулась тоже, не отрывая взгляда от Эрена, правда, это была не совсем та улыбка. Наверное, подышит он позже, когда опьянение отпустит и тело станет увереннее. Ему не хотелось тревожить Микасу, по крайней мере, не сейчас. — Микаса, пойдём танцевать? Эрен и не заметил, как возле Микасы вырос Жан, который перестал петь и теперь протягивал ей руку. Он много думал о том, что будет с Микасой, когда он умрёт, что было неизбежным во всех вариантах развития событий, но совсем не думал о том, что беспокоило её. Особенно отчётливо этот пробел в его размышлениях стал заметен, когда Микаса не отказала в танце Жану и не согласилась, а в растерянности стала переводить взгляд с его протянутой руки на Эрена. Поэтому Эрен лишь кивнул ей, ничего не вкладывая в этот кивок, предлагая полную свободу действий. Он не мог принимать за неё решения, и, в конце концов, ему хотелось понять, чего же хотела Микаса. — Но я ведь совсем не умею. Однако слова её полностью расходились с движениями тела, которое уже дало однозначный ответ — рука оказалась в руке Жана, танцевать она всё-таки была согласна. Жан легко подхватил её, рукой слегка притянув к себе, но не прижимая. И они неловко закружились абсолютно не попадая в такт песне, которую пел Конни, временами наступая друг другу на ноги и улыбаясь. Она из-за осознания собственной неловкости, он — от смущения. Жан держал её как хрупкую драгоценную вещь, не позволяя себе ничего лишнего и при этом не давая ей упасть. За подобную порядочность Эрен мысленно поставил галочку. Он прекрасно видел, как Жан относится к Микасе, и то, что алкоголь не позволял ему переходить черту, вызывало уважение. Временами она возвращалась взглядом к Эрену, но тот лишь старательно делал вид, что всё в порядке. Всё и было в порядке, просто он беспокоился, что задумчивое и отрешённое выражение лица за последние месяцы приклеилось к нему настолько, что остальные другие выражения лицо принимать разучилось. Он её семья, и он понимал, что Микаса вкладывала в это, потому что и она его семья тоже. Это намного больше, чем кровные узы или сопливая романтика. Это то, что разрывает душу на части и склеивает её вновь, заставляет умирать и возрождаться и никогда не жалеть об этом. Это лучший из возможных вариантов ответов, потому что полностью сходится с его собственным. Это то, что убедило его в верности давно принятого решения. Эрен подарит ей лучший подарок из возможных — жизнь в мире, свободном от оков. Но это будет позже, а сейчас он смотрел на Микасу и Жана, ловил своим взглядом её и понимал, что иногда ей всё же хотелось бы быть обычной девушкой, променять свою сдержанность на безрассудство, суровый взгляд на смешливость, а боевую подготовку на умение красиво танцевать. И даже страшно представить, что произошло бы с ним, осмелься Эрен вот так пригласить её на танец. — Эрен? Ты в порядке? — Армин опустился рядом и пальцами невесомо мазнул по плечу друга. — Микаса говорила, что ты сегодня немного странный, да и я заметил что ты какой-то отстранённый. Более отстранённый, чем обычно. Эрен кивнул, не отрывая глаз от танцующих. Сделать всё возможное, чтобы Микаса была такой счастливой, как сейчас, — это единственное, что его беспокоило. — Не волнуйся. Всё хорошо. Армин нахмурился. Должно быть, такой немногословный ответ его совсем не успокоил, а даже наоборот, заставил волноваться ещё сильнее. — И что, тебе даже не хочется набить морду Жану? — спросил Армин, не желая прекращать разговор и пытаясь вывести хоть на какие-то эмоции. Тяжело понять другого человека, но понять того, кто и сам в себе до конца не разобрался, — задача ещё сложнее. Вопрос хоть и шуточный, прозвучал слишком серьёзно. И Эрен с удивлением обнаружил, что ничего набивать Жану не хотелось. Даже сейчас, когда он стал причиной улыбки Микасы, когда кружит её и смотрит на неё поплывшим взглядом, полным восторга и обожания. Особенно сейчас. — Наверное, я переосмыслил некоторые моменты, — ответил Эрен. — Ты? — удивлённо вскрикнул Армин, чем тут же привлёк внимание Микасы, которая и без того слишком часто отвлеклась от танца, чтобы взглянуть на них. — Ну, ладно. Армин пожал плечами и нахмурился ещё сильнее. В глаза Микасы вновь вернулась тревога, от которой так хотелось избавиться. Эрен кивнул ей пытаясь донести, что не о чем тревожится, и вновь поднялся, на этот раз успешно. — Пойду подышу. Эрен вышел из палатки и от свежего ночного воздуха в хмельной голове немного прояснилось. Он поглубже вдохнул в надежде, что прохладный воздух прогонит прочь всё, что терзало душу, но с выдохом обнаружил, что ничего не изменилось. В палатке остались люди, ради счастья которых он готов буквально перевернуть мир с ног на голову, а он был здесь один. И в ближайшее время вряд ли что-то изменится. Поэтому запомнить этот вечер, вопреки всему отвратительному, что творилось внутри и снаружи, было лучшим решением. И он обязательно запомнит: летний прохладный воздух, приглушенный смех самых родных и близких людей на планете, темноту ночи и свет луны. — Молодой человек, — слова женщины, окрашенные сильным акцентом, отвлекли от мыслей, — pot să-ți spun averea dacă vrei. Mi-ai salvat nepotul și aș vrea să-ți mulțumesc. — А? — Эрен обернулся и увидел совсем не молодую женщину, протягивающую к нему руку. Она не выглядела опасной, однако Эрен достаточно прожил на этом свете, чтобы понять, что самые безобидные на первый взгляд могут ударить больнее всего. — Я не понимаю, извините. Он замахал руками и покачал головой, чтобы жестами донести то, чего она может не понять на словах. Но женщина настойчиво продолжала тянуть к нему руку. Оглядевшись по сторонам, Эрен неохотно протянул ей свою руку в ответ. Тело напряглось, готовое в любой момент защитить себя и тех, кто остался в палатке. Женщина мягко взяла руку, повернула её ладонью вверх и стала вглядываться в рисунок линий. Ничего страшного не происходило и Эрен немного выдохнул. — Я вижу, — с сильным акцентом проговорила женщина вглядываясь в руку, будто пытаясь перевести слова на неизвестном ей языке, — вижу смерть. Много. Твоими руками. И даже после тебя. После чего отпустила руку, качая головой, и ушла в темноту почти уснувшего лагеря. — Смерть? О чём она? Тихий голос Микасы раздался за спиной у Эрена и от него по телу прошла волна мурашек. Как давно она здесь стоит? — Гадалка, — отмахнулся Эрен. — Разве можно увидеть что-то ещё, когда Парадиз и Марли на пороге войны? Все это понимают. Микаса смотрела в глаза слишком пристально. И взгляд этот было тяжело выдержать, особенно человеку, которому есть что скрывать. Поэтому Эрен первым прервал зрительный контакт. — Всё в порядке? — спросила Микаса и мягко коснулась предплечья. Её глаза блестели то ли от выпитого алкоголя, то ли от слёз. А может они всегда так сверкали, когда она смотрела на Эрена? А он и не замечал. Не в порядке, хотелось ответить, что совсем не в порядке. Потому что всё, чего бы он хотел, — это схватить Микасу за руку прямо сейчас и бежать, бежать, бежать. Далеко-далеко, чтобы никто не нашёл. Поселиться в небольшом домике, колоть дрова, ходить на охоту, готовить еду. Просыпаться и засыпать вместе. Целовать перед сном. Обнимать, когда холодно. Забыть о титанах, об этом дурацком отвратительном мире. Или хотя бы сделать вид, что забыли. Прожить остаток дней так, чтобы каждый был счастливей предыдущего. А потом он умрёт, а она останется. Одна. И все они останутся тоже. Потому что он не пойдёт на поводу у своей сущности, а лишь сделает вид, что быть с Микасой вдвоём — это всё, что ему нужно. Но не всегда то, чего хочешь всем сердцем, тебе необходимо. Поэтому он сказал только: — Я в порядке, Микаса. Пойдём внутрь, здесь становится прохладнее, — Эрен хотел коснуться Микасы, но в последний момент передумал. — Эрен, — Микаса еле слышно выдохнула имя. Словно поняла то, что Эрен всеми силами старался от неё скрыть. Словно хотела кричать и просить его остаться и никуда не уходить, но сил хватило лишь на едва уловимое «Эрен». У него сил не осталось тоже. Поэтому они молча вернулись в палатку. Что было дальше Эрен помнил смутно, потому что после встречи с гадалкой количество алкоголя в его организме выросло в разы. Помнил только, что они много смеялись и что глаза Микасы горели так ярко, что сердце выпрыгивало из груди. А ещё много говорили о прошлом. — Да как вы вообще умудрились найти эту бутылку? — удивился Армин истории рассказанной Конни, о том, как они первый раз напились вместе с Марко ещё во время учёбы в кадетском училище. Неясно, что так развеселило Конни, удивление Армина или нахлынувшие воспоминания, но он громко рассмеялся, и смеялся так долго, что пару минут ему пришлось успокаиваться. — А ведь Марко казался таким правильным, — задумчиво произнесла Саша, рассматривая стакан в своей руке. — Смотрел так укоризненно на меня, когда я доедала хлеб, который никто не хотел. — Ага, правильный, он же эту бутылку и достал, — с улыбкой ответил Конни, вытирая слёзы от смеха. — Достал где-то в городе, но где именно, не сказал. Сказал только — где нашёл там уже нет. Ох и напились мы тогда. — А потом всех проверяли на наличие кишечных инфекций, потому что решили, что вы, идиоты, чем-то отравились, — подметил Жан. Жан почти не смотрел на Микасу, Микаса совсем не смотрела на Жана, но Эрен смотрел на них обоих и не мог понять, что происходит между ними тремя. Почему вдруг безразличие Микасы к Жану вдруг стало таким важным для Эрена? И откуда вдруг взялось это ощущение превосходства, потому что ему внимания Микасы доставалось с лихвой? Хотелось бы ему, чтобы в её жизни появился кто-то, кроме него? От этих мыслей раскалывалась голова. — Да нет, это разве тогда было? — возразила Саша. — Нас проверяли в самом начале, мы ещё тогда толком и познакомиться не успели. — Разве? — Жан сделал глоток, задумчиво погонял огненную жидкость во рту и наконец проглотил. — Что-то я не помню такого. — Или это только меня проверяли, — палец Саши коснулся подбородка, как это обычно случалось, когда она пыталась что-то вспомнить. — Ты тогда столько ела, вот врачи и подумали, что у тебя какая-то болезнь, — сказал Конни. — А проверка всего корпуса — это заслуга исключительно нас с Марко. Воспоминания о тех, кого уже нет, снизили градус веселья. Теперь от смеха и песен не осталось и следа. На смену им пришли тихие голоса и взволнованные будущим взгляды. Эрен и не заметил, как уснул, и сон его не был мирным. Картинки лиц погибших товарищей беспокоили его и так уставшую от постоянных воспоминаний душу. И когда Леви, Ханджи и Оньянкопон разбудили их посреди ночи и отправили в поместье, Эрену больше не удалось уснуть. Проворочавшись в постели чудь больше часа он, в конце концов, оставил попытки и вышел на улицу. Ветер, холодный и резкий, пробирал до костей. И этим холодным утром Эрен не один оказался на улице. На крыльце, нахохлившись как воробей, стоял Жан, которому, по всей видимости, тоже не спалось.