Мария

—Раздевайся. Полностью,—холодно сказал Иван Грегорьивич с нескрываемым отвращением натягивая медицинскую маску повыше. Наркоманка, подрагивая и озираясь по сторонам медленно снимала халат. От неё смердело запахом мочевины и гноя. Когда-то белый халат был измазан в какой-то грязи, дерьме и края его явно окунались в мочу. Не подумайте, халаты больным стирали регулярно. Наркозависимая изнохратила его так всего за сутки. Стоило халату опуститься на пол как запах стал ещё сильнее. Почесав скрюченными пальцами с ободранным ногтями голову, она и не заметила как из колтунов на её голове вылетело пара вшей, упав на пол и весело пошагали куда-то. Ивана уже давно не передёргивало от таких зрелищ, единственное, его очень беспокоил запах. Посмотрев в медицинскую карту, он , зажав нос, сказал: —Что ж, Мария. Нижнее бельё тоже придётся снять,—на теле зависимой виднелись отвратительные пролежни, а вены по всему телу были сожжены до непригодности. Вообще, снятия нижнего белья не требовалось, но взглянув на сожжённые вены и отвратительный запах гниения, мужчина уже успел предположить что же сделала его подопечная. Мария стояла без действия пару секунд, видимо переваривая речь. Пока она была погружена в свои мысли, её нижняя челюсть немного отвисла и подарила Грегорьеву ещё один изысканный аромат гнили и... Помойки? В целом, нечему было удивляться. За Марией уже давно пристально никто не следил, никто в целом не следил за наркоманами особенно внимательно. Все знали что они обречены и здесь они лишь "доживали" свои годы. Все друзья и родственники давно отказались от неё, исчезнув из её жизни. Такого человека как Мария уже ни для кого не существовало. Это была участь всех кто хоть раз попробовал тяжёлые наркотики и тем более уж попали в диспансер. Даже её муж что и затащил её на такое дно лишь потому что "не хотел чтобы она ушла", забыл о ней. Её муж был самым настоящим мудаком у которого крыша не просто подтекала, её просто не было. Он бил её всегда и по любому поводу. Поздно вернулась домой? Изменяла. Рано вернулась домой? Он не успел насладиться одиночеством. Беременна? Тооочно не от него. Не беременна? Продолжать то род надо. И по списку. Мария сбегала,но он всегда возвращал её и избивал. Пока в один день не начал подсыпать ей наркотики. —Мария! Снимайте нижнее бельё,—хлопнув по столу сказал Иваныч, заметив как вязкая, белая от пузырьков слюна потекла из уголка сухих, потрескавшихся губ зависимой. Она оправилась, спуская трусы. Больше и нечего было ей снимать. Опустив глаза, Иван быстро отвернулся, беря в руки ручку. Как он и предполагал, на детородном органе её сияла дыра, пробитая иглой для донорства. Дыра гноилась, источая блевотный запах. —Одевайте трусы обратно,—собственно, источник запаха он нашёл и быстро писал записку санитарам дабы Марию перевели к остальным "криативным". Многие наркоманы практиковали пробитие паховой вены. Всё придельно просто, брали они самые большие, донорские иглы и с размаху всаживали себе между ног. Но не многие могли пробить вену с первого раза. Крови в такие моменты с них хлестало больше чем с зарезанной свиньи, Грегорьевич и представлять не хотел насколько это больно, но наркоманы замахивались второй, а то и третий раз. Дыра в паху не заживала, гноилась, кровоточила, но их это никогда не смущало. Зато в такую дырку пролезет любая игла, самое настоящее счастье. Вы так не считаете? Если нет, то можете кланяться себе в ноги, вы явно не из зависимых. Ведь нет большего счастья для нарика чем всегда пригодная для внутривенных инъекций область на теле, разве что неограниченное количество этих инъекций. Марию лишь недавно отпускали абсолютно чистой, в почти что здравом уме. Но бывших наркоманов не бывает и Иваныч об этом знал как никто другой. Он лично выпускал чистых и, казалось бы, нормальных людей, а потом. Через месяц, а то и меньше, снова записывал их в жильцов, невменяемых и агрессивных человекоподобных особей. Он уже давно перестал считать их за полноправных людей. Животные что выгибаются и с пеной у рта и вырывают зубами глотки своим "друзьям" за дозу. Он лично это видел. В палату пронесли маленький пакетик кокаина, кто и как Иваныч уже давно не помнил, и пока один из подельников задерживал медицинских работников, Грегорьев из-за стекла видел эту картину. Обезумевший от такой возможности, Однорукий, как его и прозвали, фантазии им конечно не занимать, в кулаке сжав пакетик отбивался от соратников, истошно крича и виризжа, ногами размахивая по сторонам. Когда уже и ноги его были обездвижены, а за руку с "сокровищем" схватили его, Однорукий вцепился острыми и полу гнилыми зубами одному из противников в глотку и нещадно выдрал её резко дёрнув головой пару тройку раз. Оставшись задыхаться, второй отступил, схватившись за шею и быстро то синея то белея, упал на пол. Марию он отпустил, даже не стал базово осматривать. Хотелось бы оправдать халатность Иваныча словами «Она всё равно долго не проживёт!», но нет. Для Грегорьева, да и для многих в целом кто хорошо знаком с особами наркозависимости оставалось загадкой мирового масштаба почему же эта "падаль" так живуча. Вот хоть ты им ногу на живую отрежь и отпусти их в свободное плавание по бассейну куда животина справляются, они всё равно останутся живы и ни одна инфекция не обоснуется в крови. Выходя на свежий воздух, Иваныч закурил, предварительно помыв руки всем чем только можно несколько раз до локтей. Стоя на крыльце диспансера, Грегорьев наблюдал как приезжает машина и из неё вытаскивают связанного юношу лет двадцати. Юноша бился в руках санитаров, вопя о расправе и бормоча всякий бред. В привезённом Иван узнал соседского мальчишку. Его сердце на секунду замерло, сжавшись. Он помнил этого юношу ещё совсем ребёнком, как иногда провожал мальчишку до школы, потому что по пути, как они распивали чаи сидя на лавке у подъезда и как вместе в футбол играли. Юрка. Именно так звали его. Раньше. Сейчас у Иваныча язык не поворачивался назвать облезшего и худого незнакомца Юриком, как он всегда ласково называл ребёнка. Ни жены, ни детей у самого Ивана никогда не было. Из-за работы его мучали кошмары, бессонница и параноидальные мысли. Да и либидо его упало в ноль. Не желая доставлять проблем своей гипотетической избраннице и ребёнку, Грегорьевич отказался от создания семьи. Не его удел это был. Но детей любил. А у Юрика никогда не было отца, ушёл из семьи ещё до его рождения. Так как-то и сблизились, мать Юрика, очаровательная Алина, естественно с подозрением по началу относилась ко всему этому, но потом расслабилась. Через лет пять. Выбрасывая недокуренную сигарету, Иваныч побрёл обратно в кабинет, записывать нового жителя, Юрия.